16

18 февраля 1943 года - 607 день войны

 Закончилось наступление войск Ленинградского и Волховского фронтов на мгинском направлении. Наступление не дало территориальных успехов. Однако противник был вынужден направить для усиления своей 18-й армии еще две дивизии, в то время когда крайне нуждался в резервах для спасения своего положения на южном крыле советско-германского фронта. [3; 340]

 Советские войска освободили г. Мерефа Харьковской области (повторно оккупирован 13.3.1943 г.). [1; 205]

 Опубликовано сообщение о том, что в освобожденных районах Смоленской области восстановлены и пущены в эксплуатацию группа Кондровских бумажных фабрик, 2 авторемонтных завода, стекольный и спиртовой заводы, 55 масло-сыроваренных и 4 хлебозавода. Для колхозников заново отстроены и восстановлены 3725 домов. [3; 340]

 Опубликовано сообщение о том, что совхозы Красноярского края выделили для освобожденных районов Ростовской области 500 тракторов, много сеялок, плугов, борон. Выехала группа рабочих, посланных совхозами для помощи в восстановлении сельского хозяйства. [3; 340]


Хроника блокадного Ленинграда

В районе Красного Бора противник пытается вернуть свои прежние позиции. Его атаки и наши контратаки следуют одна за другой...

Находившийся на фланге наступающего подразделения старший сержант Горский в пылу боя вырвался вперед и оказался среди гитлеровцев. Те уже не сомневались, что возьмут его в плен. Горский пустил в ход гранаты. Нескольким солдатам противника удалось прорваться к нему. Старший сержант Горский взорвал последнюю гранату. Фашисты, пытавшиеся пленить его, упали замертво. Но и сам он погиб.

Когда этот рубеж был отбит у врага, товарищи нашли тело героя. Вокруг него лежало 12 сраженных им гитлеровцев.

Бронебойщик сержант Петр Загородний тоже находился на фланге роты. Но рота не наступала, а отбивала вражескую контратаку пехоты и танков. Загородний прильнул к противотанковому ружью. В это время рядом разорвался снаряд. Бронебойщик был ранен в руку, осколком разбило сошки. Сержант перетащил ружье к пеньку, пристроился к нему и открыл огонь по танку. Но рядом разорвался еще один снаряд, и бронебойщик получил второе ранение, на этот раз в ногу. Однако огня он не прекратил. Подбитый танк остановился. Но поблизости появился другой. Появился так внезапно, что Загородний заметил его, когда тот был уже рядом. Сержант успел лишь сдвинуться в сторону, чтобы оказаться между гусеницами. И все же под днищем танка бронебойщика что-то зацепило за полушубок и поволокло...

Выручил Загороднего соседний бронебойщик, открывший огонь сбоку. Подбитый танк резко развернулся, и сержанта отбросило в сторону. Он был жив, но два ранения и удары, полученные под днищем танка, лишили его сил. На пункт медицинской помощи сержанта Загороднего унесли товарищи.

Подбитый в этом бою танк противника был третьим на счету бывшего механика Батецкой МТС Петра Загороднего.

Фашистская дальнобойная артиллерия выпустила сегодня по городу более 100 снарядов. 65 из них разорвалось в Московском районе, 36 — за Невской заставой. [5; 316]


Воспоминания Давида Иосифовича Ортенберга,
ответственного редактора газеты "Красная звезда"

Радостная сводка: наши войска заняли Харьков. Можно сказать: событие из событий. Ему посвящены передовая статья «Харьков», статья нашего спецкора Михаила Тихомирова «Наши войска овладели Харьковом», а на следующий день и его очерк «В Харькове». Но прежде всего должен рассказать о самом Тихомирове — человеке с интересной биографией.

В дни битвы за Москву в газете Московского военного округа «Красный воин» печатались корреспонденции за двумя подписями: Юрия Лебединского и Михаила Тихомирова. Юрий Николаевич был давно известен уже как корифей советской литературы, а Михаила Ивановича знал довольно узкий круг журналистов-международников; он в отделе печати Наркомата иностранных дел рассказывал о событиях на международной арене и отвечал на вопросы журналистов. А через несколько лет о нем узнали как об авторе романов о писателях: Матэ Залке — «Генерал Лукач» и Джоне Риде — «Друг из Нью-Йорка».

Тогда мы не знали, что еще в апреле 1940 года вышла его книга «Внешняя политика Советского Союза», в которой можно было прочесть, что немцы не забыли... завещание Бисмарка — никогда не воевать против России; думалось, что они учтут и уроки Версаля. Но ни завещание Бисмарка, ни напоминание о Версале ничему не научили немцев. А автору спустя год пришлось самому сменить форму дипломата на солдатскую шинель.

Тихомирова назначили начальником корреспондентской сети «Красной звезды», но он не захотел быть начальником и попросил меня послать его на фронт. В день боевого крещения нашего корреспондента постигла горькая неудача. На Дону под Воронежем шли ожесточенные бои. Все корреспонденты своевременно прислали в свои газеты материалы, а от Тихомирова в течение двух суток — ни слуху, ни духу. Только на третий день по аппарату Бодо был передан его очерк, но для газеты это уже был вчерашний день, и Тихомирову из редакции ушла телеграмма: «Отмечаем вашу неоперативность». Краткая и «вдохновляющая». Время было строгое, и только после возвращения спецкора в редакцию мне удалось выяснить, что же с ним тогда произошло. Оказывается, Тихомиров на поле боя попал в переплет, о чем он позже рассказывал мне не без юмора:

— В том бою я попал в положение теленка, и если бы не было снега, то, наверное, под обстрелом щипал бы траву. Впервые в жизни увидел так близко, как снаряды взрывали землю, поднимая огромные черные фонтаны. Это было сильное зрелище, но насколько оно опасно, я понял только, когда увидел, как у одного бойца оторвало руку и как хлынула кровь из оставшейся половины рукава...

Дальше наш корреспондент действовал уже как санитар — он отстегнул ремешок от своей планшетки и крепко перетянул солдату выше локтя руку; да и довести раненого в медсанбат было не так просто. Так выпал день из его журналистского плана.

А сейчас вернемся к дням текущим — освобождению Харькова. Вообще Тихомирову «везет» на различные приключения. Я уже рассказывал, как он вместе с Дангуловым подымал артиллерийский полк, застрявший в овраге под Воронежем. И здесь, под Харьковом, случилось необычное. Чтобы вовремя попасть к освобождению города, Тихомиров договорился в авиачасти о самолете для себя и фоторепортера Федора Левшина. Рано утром самолет был готов, но оказалось, что это «ПО-2», рассчитанный, как известно, на двух человек — летчика и одного пассажира. Как быть?

Тихомиров спросил молодого летчика:

— А троих потянул бы ваш самолет, если бы...

— Потянул бы. Да только сесть некуда.

— Ну, это не беда. Федя, садись в кабину! — крикнул он Левшину.

— А как вы, товарищ капитан? — недоумевал Левшин.

— Обо мне не беспокойся, залезай.

— Как же ты сядешь? — встревожился Савва Дангулов, провожавший своих коллег.

—    А вот как! — и Тихомиров быстро вскочил по-кавалерийски на фюзеляж самолета.— Федя, позволь мне просунуть мои ноги в кабину, чтобы не сдуло.

Винт на самолете заработал, самолет нетерпеливо задрожал.

—    Ну и дует, черт бы его забрал! — крикнул Тихомиров.— Так и лицо отморозишь.

—    Возьми мою безрукавку, прикрой лицо,— предложил Дангулов и быстро протянул ее своему коллеге.

—    Поехали!

Эту картину с натуры, описанную мне свидетелем Саввой Дангуловым, я сохранил в своей книге потому, что случай необычный. Разными путями приходилось нашим корреспондентам добираться в боевые части, на фронт и к партизанам. Но «верхом» на самолете, как это решил сделать Тихомиров, впервые и единственный раз!

К освобождению Харькова наши корреспонденты успели. И вот в газете снимки и материалы Тихомирова и Левшина, о которых я упоминал. Из этих материалов приведу лишь по одному-двум абзацам, которые хотя и не дают полной картины операции, но говорят о том или ином значительном событии.

Из корреспонденции «Наши войска овладели Харьковом»: «Прославившиеся в боях за Воронеж и Белгород части генерал-лейтенанта К. С. Москаленко совершили стремительный обход позиций противника с северо-запада. Они перерезали железную дорогу Харьков — Льгов, захватив город Золочев, и круто повернули на юго-восток, приближаясь к Харькову. Это был бросок исключительный по смелости и быстроте, имевший целью перерезать пути отхода врага на запад от Харькова и прорваться к окраинам города с тыла. Поставленная задача была выполнена отлично. За одни сутки войска генерала Москаленко прошли с боями десятки километров, и уже к рассвету харьковчане услышали под стенами своего города красноармейское «ура!».

Из очерка «В Харькове» узнаем о муках, страданиях и гибели многих харьковчан. Бывший учитель средней школы Константин Петрович Мацейко сидел в фашистской тюрьме. Он начал было рассказывать о пытках, перенесенных в гитлеровских застенках, но вдруг оборвал свою речь и говорит корреспонденту:

— Да что я вам рассказываю! Пойдемте, все покажу. Тюрьма отсюда недалеко.

«Когда мы вошли в тюрьму, дыхание перехватил запах горелого мяса. Ужасное зрелище предстало перед глазами. Из камеры в камеры бродят женщины — они ищут родных среди трупов расстрелянных и сожженных людей. Женщина, обезумевшая от горя, скорбно причитает:

— Моя девочка, моя красавица, что же я буду делать с Вовкой?..

Она как бы спрашивала кого-то, прислушиваясь к глухому эху мрачного тюремного коридора. Трудно передать, какое большое несчастье сразило эту женщину. Ее 23-летняя дочь Елена была расстреляна за то, что отказалась жить с немецким офицером. Вторую дочь, Пелагею, угнали в Германию. Остался один четырехлетний внук Вовка. Матери, жены, сестры бродят по камерам и орошают слезами тела людей, расстрелянных гестаповцами...»

И еще несколько строк приведу из этого очерка. Первым в город ворвался танк, созданный руками харьковчан на Урале. Могуча и грозна индустриальная мощь Харькова, своевременно спасенная от жадных рук оккупантов. На новых местах она сослужила великую службу освобождения Родины. И сюда, в родной город, как посланцы его заводов-гигантов, пришли с боем тяжелые танки, выпущенные эвакуированными в глубь страны предприятиями.

Сколько было радости, когда об этом узнали харьковчане, ждавшие своих освободителей. Иностранные корреспонденты, аккредитованные в Москве, передали те строки дословно, ссылаясь на очерк Тихомирова, своим газетам. Видимо, и им было понятно, как важны были эти строки, устанавливающие связь воевавших на харьковском направлении харьковчан с эвакуированным тракторным заводом на Урал и теми, кто вынужден был остаться в городе.


Прислал с фронта стихи Александр Безыменский:

Победы радостные крылья
По всей земле сегодня мчат,
Как строфы песни,
Ставшей былью,
Два кратких слова:
Харьков взят!

Но, увы, наша радость вскоре померкла...


С первых же дней войны редакция «Красной звезды» была переведена на военное положение. Приказ по редакции гласил: «Запрещается выезд за пределы Москвы без разрешения ответственного редактора в каждом отдельном случае. Уход домой только с разрешения начальника отдела». Словом, весь состав редакции находился на казарменном положении. А ныне этот приказ в связи с изменившейся обстановкой на фронте отменен. Работники редакции обязаны приходить вовремя на работу и вовремя уходить. Но все это было тоже весьма условно. Газета делалась до поздней ночи, а порой и до утра, куда там уходить домой! Многие оставались в редакции на самодеятельном казарменном положении. Что же касается специальных корреспондентов, они могли понадобиться редакции каждую минуту. Да я и сам, когда мне, редко, правда, хотелось для разминки пройтись, сообщал, где прохаживаюсь, по какой улице и на какой стороне. Меня могли найти в любую минуту. И так не раз бывало — вовремя отыскивали.

В связи с этим вспоминаю любопытный эпизод, происшедший с Симоновым. Он «отписывался» после очередной командировки на фронт и получил отпуск на три дня. Собственного жилья Симонов не имел. Приехал в 1931 году в Москву, снимал комнату то в одной квартире, то в другой. А в войну жил, как все, в редакции. Так что увольнительную я ему дал без адреса, куда он отправится, не спросил. И тут разразился скандал. Вот как рассказывает об этом Симонов в своем военном дневнике:

«Когда я объявился в редакции, Ортенберг свирепо накинулся на меня:

— Где ты был? С собаками его не найдешь!

Свирепость редактора оказалась напускной. Но я не сразу это понял. Выяснилось, что меня срочно разыскивал Щербаков, и, когда в течение первых суток я так и не был обнаружен, он стал сердиться. Как же это так: военнослужащего, корреспондента «Красной звезды» в военное время не могут разыскать в городе Москве!

Ортенберг объяснил, что дал мне отпуск на трое суток.

— Ну ладно отпуск,— сказал Щербаков,-- но раз он понадобился, найти-то его можно? Разыскать, послать к нему на квартиру...

Тут-то Ортенберг и объяснил, что никакой квартиры у меня нет и что, когда я бываю в Москве, то чаще всего живу в «Красной звезде». А поскольку я отпущен, то где меня искать — неизвестно.

Сердито велев Ортенбергу продолжать розыски, Щербаков одновременно с этим приказал выдать мне ордер на квартиру.

— Чтобы в дальнейшем ничего подобного не повторилось,— усмехаясь, объяснил Ортенберг, рассказывая мне эту историю.

Так я в разгар войны получил двухкомнатную квартиру на Ленинградском шоссе в новом доме с похожими на казанское мыло кружевными каменными балконами...»

Словом, получилось по известной пословице: «Нет худа без добра»... [9; 86-90]