16

1 октября 1941 года - 102 день войны

Войска Брянского фронта вели тяжелые бои с соединениями 2-й танковой группы противника, которому удалось прорвать оборону советских войск в районе юго-западнее Севска, откуда он начал развивать наступление на северо-восток, частью сил в направлении на Орел и Тулу и частью сил — на Карачев и Брянск. [3; 74]

 Войска Южного фронта вели оборонительные бои в Донбассе против немецко-фашистской группы армий «Юг». [3; 74]

 Началась эвакуация Одессы. [3; 74]

 Начались воинские и грузовые перевозки на Ладожском озере по маршруту Осиновец — Новая Ладога. [3; 74]

 В Ленинграде произведено третье снижение продовольственных норм по карточкам. Рабочие и ИТР стали получать на день по 400 г хлеба, служащие, иждивенцы и дети до 12 лет — по 200 г. [3; 74]

 Опубликован призыв коллектива работников Первого подшипникового завода ко всем рабочим, работницам, инженерно-техническим работникам и служащим предприятий Москвы и Московской области встретить 24-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции новым подъемом социалистического соревнования, расширением объема производства, усилением помощи фронту. [3; 75]

 Трудящиеся Иркутской области сдали в фонд обороны страны около 9 млн. рублей деньгами, на 20 млн. рублей облигаций государственных займов, а также на 19 500 рублей золотых, серебряных и других драгоценных вещей. Кроме того, от колхозов поступило около 6000 пудов хлеба, более 3000 пудов мяса, 668 ц молока, более 1180 ц картофеля. [3; 75]

По данным Народного Комиссариата финансов СССР, в фонд обороны поступило 683 млн. 800 тыс. рублей деньгами, 1,4 кг платины, 51,4 кг золота, 2248,9 кг серебра, на 1 429 551 рубль иностранной валюты по курсовой стоимости, на 1025 млн. рублей облигаций государственных займов. Из колхозной деревни поступило 14 819 т зерна, 7757,1 т скота и птицы, 6926,6 т молока и молочных продуктов. [3; 75]

 Немецкие войска оккупировали г. Севск Брянской области. [1; 75]


Хроника блокадного Ленинграда

Начались перевозки по маршруту Новая Ладога — Осиновец. Путь этот, получивший название большой трассы, проходит мимо острова Сухо, настолько маленького, что стоящий на нем маяк кажется выступающим прямо из воды. Переход судов по всей трассе рассчитан на 8—10 часов. Судам с баржами на буксире потребуется еще больше времени — до 16 часов. Это потому, что рейсы здесь будут совершаться главным образом ночью.

Есть и другой водный путь для доставки грузов в Ленинград. Он короче первого на тридцать с лишним миль. Малая трасса проходит вблизи берега, занятого врагом. Плавание здесь более опасно. Но что поделаешь, Ленинграду нужно — значит, опасность не в счет.

К сожалению, перевозки по Ладоге не восполняют в нужном объеме недостаток продуктов в осажденном городе. 1 октября произведено третье снижение продовольственных норм. Хлеба, например, рабочие и инженерно-технические работники будут получать теперь по 400 граммов в день, служащие, иждивенцы и дети — по 200.

Не хватает не только продовольствия. На основных предприятиях не осталось горюче-смазочных материалов. Кончился и уголь. Остаток дров составляет 118 851 кубометр. В мирное время такого количества дров хватало Ленинграду на две недели.

Испытывая все возрастающие трудности, жители города продолжают помогать фронту и самоотверженным трудом, и личными сбережениями. На 1 октября в городскую контору Госбанка в фонд обороны от ленинградцев поступило 27 миллионов 932 тысячи рублей, 10 килограммов 453 грамма золота, 509 килограммов 888 граммов серебра, 144,8 грамма платины и множество ценных вещей.

На строительстве оборонительных сооружений непосредственно в городе работало в этот день 90 тысяч ленинградцев.

С правого берега Невы дали первые залпы по врагу 20 тяжелых орудий, снятых с кораблей КБФ. Эти орудия доставлены на позиции и установлены совместными усилиями рабочих Кронштадта и завода «Большевик», а также саперов фронта.

Согласно решению Государственного Комитета Обороны, как и всюду в стране, в Ленинграде началось всеобщее военное обучение. В городе на Неве эти занятия проходят в боевой обстановке. 1 октября, например, враг сбросил на город 400 зажигательных и более 30 фугасных бомб. Только в доме № 137 по Обводному каналу убито 12 и ранено 60 человек.

В городе рвались бомбы. Но в его двадцати пяти кинотеатрах и пяти Домах культуры демонстрировалось 27 художественных фильмов. Не пустовали и театры. [5; 68-69]


Воспоминания Давида Иосифовича Ортенберга,
ответственного редактора газеты "Красная звезда"

Противник стянул на московское направление громадные силы. По танкам, самолетам и артиллерии он превосходил нас здесь в два с лишним раза. Значительно больше у него и пехоты. 30 сентября гитлеровцы повели наступление против войск Брянского фронта. 2 октября они ударят по войскам Западного и Резервного фронтов. Эта их наступательная операция имела кодовое название «Тайфун». По замыслу Гитлера, «Тайфун» должен был смести все на своем пути к советской столице. В немецком приказе по Восточному фронту говорилось: «Создана наконец предпосылка к последнему огромному удару, который еще до наступления зимы должен привести к уничтожению врага... Сегодня начинается последнее, большое, решающее сражение этого года...»

Неотвратимо надвигалась и даже уже надвинулась великая битва за Москву. А страницы «Красной звезды» пока еще заполняли материалы главным образом с Ленинградского, Юго-Западного и Южного фронтов.

Южный фронт представлен очерком и несколькими фотографиями К. Симонова. До сих пор он еще ни разу не выступал в газете в качестве фотокорреспондента. Почему выступил в данном случае, объясню чуть ниже. А сейчас о его очерке.

25 или 26 сентября Симонов, как обычно, прямо с аэродрома ввалился ко мне. Его щеголеватая, длиннополая шинель была изрядно замызгана и зияла какими-то подозрительными прорехами. Я не удержался от вопроса:

— Ты где был?..

Мне, конечно, было известно, что Симонов вернулся из 51-й армии, которая в те дни вела тяжелые бои в Крыму; я сам направил его туда после возвращения из подводного плавания. Но Симонов сразу же уяснил суть моего вопроса: куда, мол, еще лазил?

Ответил с полуулыбкой:

— Был на Арабатской стрелке... С Николаевым...

Я хорошо знал Александра Сергеевича Николаева — члена Военного совета армии, человека мужественного и нетерпимого к явлениям трусости. Знал, что он сам ходит в атаки с пехотинцами, втягивая в это всех, кто оказывается рядом с ним. На себе испытал неотразимость его личного примера еще на Карельском перешейке зимой 1939-1940 годов. Вместе с Николаевым оказался я тогда на КП стрелкового батальона. В ходе наступательного боя залегла одна из рот. Николаев тотчас направился подымать ее в атаку. Мне ничего не сказал, но таким испытующим взглядом посмотрел на меня, что деваться было некуда, и я тоже двинулся за ним.

Это я хорошо запомнил, и когда Симонов позвонил из Крыма и сказал, что находится у Николаева, я предупредил его:

— Остерегайся ездить с Николаевым! Он тебя угробит, имей в виду...

И сейчас, разглядывая шинель Симонова, я сразу сообразил, почему в ней появились дырки. Оказывается, уже на второй день после прибытия его в 51-ю армию Николаев поехал осматривать позиции на Чонгарском полуострове. Пригласил с собой и нашего корреспондента. С полуострова они переправились на Арабатскую стрелку — длинную, узкую косу, выходящую своим острием к Геническу. Там узнали, что с передовой ротой случилась беда: ночью немцы высадились на косу, внезапно атаковали наши позиции, кого убили, кого увели. Каждую минуту они могли подбросить туда новые силы. Медлить было нельзя. Николаев повел в атаку другую роту. Вместе с ним оказался Симонов. Вначале немцы молчали, а затем открыли огонь из минометов. Мины плотно рвались впереди роты. Бойцы залегли.

Симонов потом напишет в «Красной звезде»:

«Совсем рядом грохнул особенно близкий разрыв. Я прижался к земле, так же как и шедшие со мной рядом бойцы. И вдруг, подняв головы, мы в десяти шагах от себя, сквозь дым и пыль, увидели комиссара. Он шел все той же своей неторопливой, тяжелой походкой, словно вдавливал гвозди в землю. Шел спокойно, не пригибаясь, легко неся на плече такую же, как у всех, трехлинейку.

Он шел так, что, видя его, нельзя было не подняться вслед за ним. Шел так, будто ничего другого и невозможно было делать, как только идти вперед, вот так же просто и спокойно. И должно быть, то же самое чувство, что и я, испытали все лежавшие рядом со мной бойцы.

Мы поднялись и пошли за комиссаром, невольно стараясь подражать ему: идти так же спокойно, быстро и в то же время неторопливо, как он».

Вскоре к минометному огню прибавился еще и пулеметный. Некоторые бойцы снова залегли. Теперь уже не только Николаев, но и Симонов подымал их, увлекая за собой, подбадривая. Спустя полчаса гитлеровцы были выбиты со стрелки и рота заняла окопы...

Вычитывая очерк Симонова «Смерть за смерть», я обнаружил, что автор опустил в нем многие из подробностей, рассказанных мне устно. Не было там, в частности, тех нескольких абзацев, которые цитируются выше.

— Обязательно допиши,— настаивал я.— Особенно о Николаеве. Конечно, не дело корпусного комиссара, члена Военного совета армии водить роту в атаку. Но что было, то было. Николаев боевой человек. Отличился на Хасане, на финской войне. Сейчас тоже герой из героев! Настоящий комиссар... И про себя напиши, как ходил в атаку, что переживал. Все, как было, все напиши...

Симонов посмотрел на меня с удивлением:

— А я здесь при чем?

— Очень даже при чем...

До войны в нашей газете, да и в других тоже, как-то не принято было, чтобы корреспондент ссылался на свою причастность к тому, о чем пишет: мол, и я при этом был, видел то-то, делал так-то. Это называлось у нас «яканьем», считалось дурным тоном, бахвальством. В войну — иное. Кто мог бы упрекнуть корреспондента, если он писал о своем присутствии на месте событий, о своих чувствах и переживаниях? Какое уж тут бахвальство, когда опасность и риск шагают рядом! Наоборот, считал я, это важно и нужно. Пусть читатель убедится, что корреспондент пишет свои статьи и очерки не по штабным донесениям, не по чужим рассказам, а что он был рядом с бойцами, вместе с ними переживал трудности и опасности боя и описывает то, что видел своими глазами.

Все это я изложил Симонову, добавив полушутя-полусерьезно:

— А потом пусть народ знает, какие у нас боевые спецкоры, ценит их и газету!..

Словом, Симонов дописал много интересного о Николаеве и кое-что о себе. Только Арабатская стрелка по понятным причинам не была названа, а было сказано, что действие происходит «на одном полуострове». И о должности Николаева умолчали — в очерке он просто «комиссар Николаев».

А уже после войны, отвечая на вопросы, возникшие у меня в связи с работой над книгой воспоминаний, и касаясь эпизода на Арабатской стрелке, Симонов написал мне:

«Пришлось в эту поездку быть в таком переплете, когда многое испытываешь на своей шкуре: и прицельный огонь по тебе, и ощущение человека, идущего в атаку, и ощущение человека, которого поднимают, когда он залег, и ощущение человека, который уже сам после этого поднимает других. Все это мне потом помогло и беседовать с людьми, и давать более достоверно в очерках какие-то черточки психологии солдат и офицеров, оказавшихся в сложных боевых обстоятельствах. Крайне важная сторона работы спецкора — знать хотя бы в какой-то мере по собственному опыту то, о чем ты расспрашиваешь других. Требование редакции «Красной звезды» — видеть как можно больше своими глазами — было требованием верным и с точки зрения журналистской нравственности, и самого качества материала. Мне это редакционное правило нравилось, и я стремился ему следовать».

Кроме очерка «Смерть за смерть» на материале из 51-й армии Симонов сделал тогда для газеты еще две вещи — «Разоблаченная шпионка» и «Девушка с соляного промысла». Фотография этой боевой девушки, опубликованная вместе с очерком, принадлежит опять-таки Симонову.

И вот теперь самое время рассказать, как и почему в газете появились снимки Симонова. Дело в том, что ему пришлось на короткий срок расстаться с Халипом. Из Симферополя они разъехались в разные стороны: один — в 51-ю армию, а другой — к морякам в Севастополь. При расставании Халип сказал:

— Знаешь, Костя, пока ты «пропадал» на подводной лодке, я собрал тебе материал для очерка «Батарея под Одессой». А теперь ты потрудись на меня — сделай хотя бы несколько интересных снимков там, где тебе случится быть. Вот тебе одна из моих «леек», а вот так ею надо «щелкать»...

Как уже отмечалось, очерк «Батарея под Одессой» появился в «Красной звезде» за двумя подписями. А вот со снимками из 51-й армии получилось несколько иначе. Симонов тоже Подписал их двумя фамилиями. Но в редакции кто-то, очевидно с моего молчаливого согласия, снял фамилию Халипа, дабы у читателей не возникло сомнения в авторстве Симонова.

 

С того же Южного фронта — заметка Бориса Галина. Всего несколько дней назад он перебрался туда с Брянского фронта. В одной из деревушек на юге Украины ему довелось встретиться с захваченными в плен итальянцами. Их было девять человек — все из той добровольческой шпаны, которая поверила в россказни Муссолини о веселой прогулке по России, все отправились на войну промышлять грабежом.

Галин пробыл с ними целый день. Обстановка сложилась так, что писателю вместе с переводчиком из разведотдела армии пришлось не только допрашивать пленных, а и сторожить их с винтовкой в руках. Один из них слезливо жаловался:

— Нас подвели. Нечем здесь поживиться: ни продуктов, ни девушек...

Другой доказывал, что он появился в здешних местах потому, что должен был выбрать одно из двух:

— Или кушай солдатский суп, или бросайся в окно.

Афоризм несколько туманный, но, в общем-то, догадаться нетрудно: иди в бой — или получишь пулю в лоб...

 

Сергей Михалков впервые прислал нам свое стихотворение, тоже с Южного фронта.

Называется оно «Письмо» и адресовано семьям фронтовиков — их женам, детям, матерям:

Здесь, на войне, мы рады каждой строчке 
И каждой весточке из милых нам краев. 
Дошедших писем мягкие листочки 
Нам дороги особо в дни боев.

Сто дней уже длится война. Время достаточное, чтобы загрустить о доме, о близких.

 

А из материалов с Ленинградского фронта самой значительной была в том номере статья полковника С. Борисова. В ней довольно точно освещались и трезво оценивались события на этом направлении за два последних месяца, верно охарактеризованы оперативные замыслы и тактические приемы противника, его силы, средства и возможности.

Сравнивая теперь эту статью с позднейшими трудами военных историков, я лишний раз убеждаюсь, насколько она была капитальна, хотя полковник Борисов не располагал и десятой долей той обширной документации, которая была извлечена впоследствии из немецких военных архивов.

Да, отличного автора нашли мы тогда в штабе Ленинградского фронта!

 

Прибыл небольшой, но яркий репортаж из авиационной дивизии. Случай редкий даже для щедрой на всякие неожиданности военной поры. Во время штурмовки скопления вражеских войск был тяжело ранен летчик Ревякин. Осколок зенитного снаряда разбил ему левую часть лица и выбил глаз. Напрягая всю волю и последний остаток сил, летчик сумел посадить самолет на первую подходящую для этого площадку. Однако тут была еще территория, занятая немецкими войсками. К самолету со всех сторон кинулись гитлеровцы. Ревякин очнулся от минутного забытья, подал вперед сектор газа. Струей воздуха, идущей от винта, отбросило солдат, которые уже было ухватились за плоскость самолета. Машина пошла на взлет. Вторую посадку он совершил уже в расположении наших войск.

 

Опубликовала карикатура Бориса Ефимова под названием «Факт, а не реклама». Это отклик художника на сообщение фашистской газеты «Фелькишер беобахтер» о том, что рост партизанского движения на оккупированной советской территории вынуждает гитлеровцев развешивать вдоль дорог предостерегающие плакаты: «Вблизи действуют партизаны, соблюдайте величайшую осторожность».

Конечно, карикатуру лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать о ней. Однако рискну пересказать ее. Она состоит из двух картинок. На первой — дерево с огромным дуплом и немецкий мотоциклист, прибивающий к этому дереву дощечку с надписью: «Осторожно, партизаны поблизости!» А на второй картинке — из дупла высовывается партизан с автоматом и, как говорится, хватает гитлеровца «за шкирку». Самое смешное — физиономия немецкого гонца. Но этого не пересказать!

Илье Эренбургу тоже подарен нынче сюжет немецкой газетой. Оказывается, в Берлине какие-то ловкачи открыли краткосрочные курсы по обучению русскому языку. На все про все отводится сто уроков. Писатель комментирует это сообщение так:

«На курсах русский язык своеобразен. Имя существительное? Курица, староста, реквизиция, порка, виселица. Глаголы? Брать, пытать, расстрелять, закопать.

Вряд ли за сто уроков берлинцы научатся даже этому ограниченному словарю. Но нужно сказать, что на фронте они кое-чему научились. Сто дней и сто ночей учили их русскому языку орудия и пулеметы. Это единственный язык, который понятен гитлеровцам, не считая языка авиабомб, мин, гранат и винтовок.

После ста уроков самые способные сдали экзамен: лежат в земле или сидят в лагерях для пленных. Об их достижениях свидетельствуют письменные работы».

Далее следуют многочисленные выдержки из писем и дневников.

Письмо фельдфебеля Гуго своему приятелю Редеру от 10 сентября: «О, ужас!.. Вчера при переправе через Днепр я насчитал 103 немецких могилы. Такого злого врага мы еще не имели».

Письмо от 12 сентября ефрейтора Теодора Гайнца: «Если бы наконец все это кончилось! Ведь после войны снова останешься тем же ослом, что и до войны... Русские все время нас обрабатывают тяжелыми бомбами. Это невыносимо!..»

Реплика писателя: «Ефрейтор Теодор Гайнц оказался на редкость способным: после «обработки» бомбами он даже понял, что он — осел. Это — отличник».

А заканчивается фельетон следующими словами:

«Честь и слава учителям: нашим артиллеристам и летчикам, всем бойцам Красной Армии. Они учат и научат». [7; 184]

От Советского Информбюро

Утреннее сообщение 1 октября

В течение ночи на 1 октября наши войска вела бои с противником на всём фронте.

* * *

Лётчики-штурмовики части майора Дельнова, оперирующей на одном из участков Северо-Западного направления фронта, за один день уничтожили 80 немецких автомашин, свыше 20 броневиков, 4 танка, 20 зенитных орудий и сожгли два больших склада с горючим и боеприпасами.

* * *

Авиачасть майора Комарова, действующая на Юго-Западном направлении фронта, за десять последних дней уничтожила 60 немецких танков, 20 зенитных орудий, 420 автомашин, нанесла тяжёлые потери трём полкам пехоты и уничтожила эскадрон кавалерии. На аэродромах противника уничтожено 20 немецких самолётов.

На другом участке Юго-Западного направления фронта лётчики авиачасти, где военкомом тов. Алексеев, 28 сентября уничтожили 70 автомашин с пехотой противника, 14 танков и 10 бронемашин. Самолёты подразделения майора Шишкина на бреющем полёте атаковали немецкую мотоколонну. Уничтожено 20 автомашин с немецкой пехотой.

* * *

На одном из участков Северо-Западного направления фронта наши части захватили немецкую автоколонну с боеприпасами. Взятые в плен водители автомашин дали показания, свидетельствующие о серьёзных трудностях, которые испытывают фашистские войска в связи с действиями партизанских отрядов в тылу немецких войск.

Шофёр Гейнц Апфель показал: «Восьмого сентября шесть моих товарищей были арестованы за то, что они несвоевременно доставили боеприпасы из Луги на линию фронта. Я тоже входил в состав этой колонны. Рейс был жуткий. Партизаны неотступно следовали по нашим пятам и наносили нам удары. Восемь раз на нас нападали партизаны. Несколько автомашин с грузом нам пришлось бросить на дороге. Две автомашины провалились на разрушенном партизанами мосту через какую-то речку. Пять дней мы пробирались от Луги до места назначения. Из 14 машин в колонне осталось только 7».

Другой водитель Пауль Альтдорф заявил: «Мы ежеминутно подвергаемся не меньшей опасности, чем солдаты, участвующие в боях. Пять водителей, с которыми я в разное время ездил, убиты партизанами в сотне километров от передовых позиций. Каждый рейс сопряжён с опасностью для жизни и большими трудностями. Дороги, испорченные при отступлении русских войск, сейчас, с наступлением дождливой погоды, окончательно пришли в негодность. Ездить становится с каждым днём всё труднее. Машины буксуют, застревают в грязи, в ухабах. Без тягача нельзя проехать и 10 километров. Ни одного рейса не проходит без аварии. Этим пользуются партизаны. Наша автоколонна ни разу не доставила вовремя груз к месту назначения».

* * *

Немецко-фашистские мерзавцы продолжают неистовствовать в захваченных ими районах. В деревне Верест, Волосовского района, Ленинградской области, проходившие немецкие части отобрали у колхозников всё продовольствие. Через некоторое время в деревню нагрянул немецкий карательный отряд. Фашисты согнали всех крестьян на площадь и приказали им немедленно доставить хлеб и мясо. Колхозники ответили, что у них ничего нет, так как проходившие через деревню немцы всё продовольствие уже забрали. Тогда фашисты вывели из толпы колхозников В. Егорова, М. Таврид и Р. Озолина, избили их до потери сознания, а затем тут же при всех расстреляли. В деревне Бородкино, Новосельского района, немцы часто устраивают повальные обыски, сопровождающиеся грабежами и насилиями. В одном доме фашисты нашли у 12-летнего мальчика старый штык, изъеденный ржавчиной. В тот же день изверги учинили зверскую расправу над мальчиком и его родными.

* * *

Гитлеровские войска, оккупировавшие Польшу, терпят значительный урон от действий партизанских отрядов польских патриотов. Недавно партизанский отряд под командованием офицера польской армии совершил налёт на отряд немецких солдат близ гор. Седлец. Фашисты были застигнуты врасплох. Во время перестрелки были убиты 15 немецких солдат и один унтер-офицер. Партизанский отряд захватил на дороге около города Остроленка немецкий обоз с продовольствием. Уничтожив охрану и 9 грузовых автомашин, партизаны скрылись, захватив с собой все продукты. Около Люблина партизаны напали на немецкий кавалерийский взвод. Немцы бросились па партизан в атаку, но попали под сильный пулемётный огонь и отступили, потеряв 14 солдат убитыми и ранеными. Обеспокоенные непрестанными нападениями партизан, оккупационные власти усиливают гарнизоны в польских городах выздоравливающими ранеными солдатами.

* * *

Сотни тысяч учащихся ремесленных училищ и школ фабрично-заводского обучения самоотверженно помогают нашей промышленности быстрее выполнять заказы фронта. Образцово работают на Сталинградском тракторном заводе ученики ремесленного училища № 1. Отличники учёбы Бородин, Емельянов и другие являются передовыми стахановцами на заводе. Юный фрезеровщик Иван Правов выполняет по две нормы в смену. 150—200 процентов нормы дают ученики Иванов, Щербаков, Подобед, Шур, Юшков и другие.

Большинство учащихся ремесленного училища одного из тульских заводов досрочно закончило учёбу и блестяще выполнило пробные работы на 5 разряд. Молодые токари Фундаев, Шарафьев и другие систематически вырабатывают по две нормы в смену. 16-летний слесарь Романов ежедневно даёт 300 и более процентов нормы. В сентябре он заработал 1.254 рубля. Десятки учеников школы фабрично-заводского обучения № 3 Челябинской области работают проходчиками, забойщиками и навалоотбойщиками Копейских рудников и перевыполняют нормы. Прекрасно овладев отбойным молотком, ученик школы Кирпичников вырабатывает по три нормы в смену.

Вечернее сообщение 1 октября

В течение первого октября наши войска вели бои с противником на всём фронте.

За 29 сентября уничтожено 26 самолётов противника. Наши потери — 9 самолётов.

30 сентября под Москвой сбит немецкий самолёт-разведчик.

* * *

Отважно сражаются с немецко-фашистскими войсками лётчики соединения командира тов. Куцевалова. За 28 дней сентября они уничтожили 864 автомашины с пехотой противника, боеприпасами и продовольствием, 78 танков, 80 бронеавтомобилей, 61 цистерну с бензином, взорвали 15 складов с боеприпасами и сбили в воздушных боях 38 немецких самолётов. С каждым днём удары эскадрилий тов. Куцевалова становятся всё более чувствительными для врага. Только за последние три дня лётчики этого соединения разгромили на Северо-Западном направлении фронта около 300 немецких автомашин, 38 бронеавтомобилей, 14 танков, несколько артиллерийских батарей и большое количество пехоты.

* * *

Части тов. Акименко, действующие на Западном направлении фронта, за несколько дней уничтожили 42 вражеских танка, 8 орудий и захватили знамя 5 немецкого моторизованного пехотного батальона.

* * *

Лётчики одного авиасоединения Черно­морского Военно-Морского флота сбили за один день 10 самолётов и 3 планёра противника. Группа лётчиков Балтийского флота успешно атаковала фашистские мотомехчасти. В результате налёта выведено из строя 2 зенитные батареи, уничтожено два немецких танка и несколько автомашин.

* * *

В районе Тарту крупный партизанский отряд совершил налёт на штаб фашистских войск. Партизаны убили 15 германских солдат, разгромили штаб и захватили важные документы. В районе Р. партизаны подожгли большой склад с продовольствием, разбили цистерны с горючим и вывели из строя электростанцию.

Партизанский отряд под командованием тов. Г. устроил засаду недалеко от станции И. Воинский поезд, подвозивший боеприпасы на фронт к Ленинграду, вынужден был остановиться из-за порчи полотна. Воспользовавшись остановкой, партизаны открыли огонь из станковых и ручных пулемётов, автоматов и винтовок. В течение получаса партизаны перебили свыше 30 немецких солдат, сопровождавших поезд. В руки партизан достались большие трофеи: четыре, противотанковые пушки, 11 пулемётов, 240 винтовок, 30 пистолетов, 18 ящиков с гранатами, свыше 20 тысяч патронов.

Отважно действует в тылу фашистских захватчиков отряд, возглавляемый начальником депо тов. И. В течение десяти дней сентября этот отряд полностью истребил немецкую карательную роту, сжёг 11 автомашин с отобранным у крестьян продовольствием и уничтожил 8 немецких мотоциклистов-связистов.

* * *

В районе озера К. на Западном направлении фронта наши части захватили немецкую полевую почту № 476. Солдатские письма свидетельствуют о подавленном настроении германских солдат. Солдат Отто Гейгер пишет своим родителям: «Хорошо тем, кто не видит и не слышит того, что здесь творится. Я был бы счастлив, если бы эта война скорее окончилась. Сейчас я должен скрыться в убежище, так как русская артиллерия опять нас яростно обстреливает». Солдат Герберт Ланге в письме сообщает: «В грозу и ветер мы лежим в поле без сна. Мы не имеем смены. Деревни разрушены. Жители ушли. Кругом стрельба. В лесах скрываются русские партизаны. Они нападают на нас. Я буду рад, когда эта война кончится».

Солдат Курт Гессе жалуется своей матери: «Уже несколько дней мы не снимали сапог. Русские лётчики бомбят нас днем и ночью. В первой роте — десятки убитых и раненых. Вот и сейчас над нами кружат семь русских самолётов. Жутко. Бросаю писать».

Солдат Карл Венцель сообщает своему другу: «Мы лежим в грязных ямах и окружены лесами. Питание плохое, приходится самим заботиться. Берём всё, что попадёт в руки. Наше питание интендантству не стоит ни пфеннига». Ефрейтор Герберт Бушмейстер пишет: «...Иногда за целые дни не получаем ни куска хлеба, ни капли воды, пи одной папиросы. Воевать здесь очень трудно. Каждую пядь земли мы берём в ожесточённых боях и расплачиваемся за неё дорогой ценой многих жизней. Наш ротный командир пал в бою».

* * *

Захватив Кривой Рог, немецкие войска учинили расправу над населением, которое не успело уйти с частями Красной Армии. Перешедшая линию фронта группа жителей Кривого Рога сообщила командованию о диких зверствах фашистских мерзавцев. Жена сотрудника филиала Украинского железорудного и марганцевого института Н.К. Григоренко заявила: «Меня, мужа и двух других служащих филиала ночью под конвоем доставили в штаб немецкой части. Немецкий офицер потребовал от нас карты и различные сведения о рудниках Криворожья. Когда, муж и его сослуживцы ответили, что никаких карт у них нет, офицер несколько раз ударил моего мужа по лицу плетью. Немецкий офицер и солдаты особенно издевались над инженером рудника Г. С. Куличенко. Первым же ударом ему выбили глаз. Озверелые фашисты кололи его ножами, а потом застрелили. Моего мужа отправили в тюрьму. Товарищи мне потом передали, что он на другой день после очередного допроса и избиения умер».

Служащий горнорудного института А. С. Петренко рассказал: «В нашем институте немцы устроили настоящий погром в поисках материалов о рудниках. На второй день после вступления немцев в город они привели в институт пять горняков. К вечеру палачи выбросили на улицу трупы замученных. Несколько дней они лежали на мостовой».

Домашняя хозяйка К.И. Шашкина сообщила, что у неё на глазах пьяные немецкие солдаты схватили около электростанции двух девушек, затащили их во двор, изнасиловали, а потом задушили. [21; 276-278]