16

Большое спасибо Владимиру Щербанову,
предоставившему эти бесценные материалы для сайта
 

Одна на всех пришла Победа

Щербанов В.
 

Еще несколько лет назад из наших земляков-ростовчан, павших на Керченском полуострове или сражавшихся в этих местах, мы знали лишь одного человека Александра Васильевича Белова. С ним не однажды виделись в Керчи на встречах аджимушкайцев, приезжали в Новочеркасск в его небольшую уютную квартиру, о многом беседовали, но всегда разговор, так или иначе, касался сорок второго подземного гарнизона.

Еще в 60-е годы, работая учителем в средней школе, Александр Васильевич организовал новочеркасским школьникам поездку, привез в Керчь и повел по каменоломням. Именно здесь лейтенант А.В. Белов, командуя взводом 339-й. стрелковой дивизии 51-й армии, продолжал свой фронтовой путь после Миуса, здесь в составе подземного гарнизона участвовал в сопротивлении, здесь был взят в плен...

А вот фамилии других ростовчан, породненных с Керчью войной и кровью, мы не знали. И нет-нет, а приходилось слышать недоуменный вопрос: почему мы занимаемся Керчью.

Слышали и призывы - браться за более близкие для своего города темы войны.

Возможно, сейчас, читая этот материал, кто-то скажет: «Так это и разумно, целесообразно, патриотично. Каждый пусть занимается поисками у себя, а не выезжает Бог весть куда!» Но знаете, что-то всегда смущало и продолжает несмотря ни на что смущать в этих трезвых рассуждениях.

Может быть, слащавый душок местничества, запрограммированной тенденциозности и однобокости, которая обязательно появится в исследованиях и в написанных страничках истории после таких установок. Ведь получается, мол, пишите, пишите Историю, познавайте, ищите, но... о ближних, и о своих. А что? И писали, и искали, поднимали архивы лишь о том, что касалось нас, а если документ не по теме, то и обращаться с ним можно соответственно...

Прошу не удивляться, но этот материал именно об уроженцах Ростовской области. Однако вовсе не потому, что они жили в тех местах, где родился, а потому, что погибли под Керчью или несут в себе незаживающие раны войны именно отсюда от Митридата и Аджимушкая.

Наверное, пятьдесят лет назад даже для восемнадцатилетних мальчишек не существовало понятий, которые сегодня мы пытаемся искусственно вывесить вместо знамени "моя республика, моя земля, моя национальность, моя история"... И, может быть, потому те мальчишки, что полегли на наших полях, в болотах, лесах, все-таки победили в той войне.

...Из полевого дневника экспедиции «Аджимушкай - 1987», 4 августа.

«...Мне выло противно и тошно смотреть на этих фрицев... Так что, мама, я доволен этой первой встречей. Значит, я умею постоять за свою Родину. Это для меня святое. И я обещаю, мама, что беспощадно буду убивать, мстить за всех погибших, за всех расстрелянных, сожженных...»

Я сложил этот серый клочок армейской газеты, датированный 6 февраля 1942 года и найденный вчера при обходе каменоломен выглянул из палатки. Небо все такое дождливое, но у горизонта появились солнечные трещины в этом монолите. Сегодня первый рабочий день экспедиции, но из-за дождя лишь в 11 часов удалось уйти под землю.

У завала, где в феврале отрыли останки пяти человек, обнаружили следы недавних поисков местных мальчишек переворошенные камни, разбросанные человеческие кости, обрывки фронтовых газет (да это их не интересует). Приходится идти по их следам и просеивать еще раз грунт. Заинтересовали только что обнаруженные в каменном полу семь ниш: ширина до 60 сантиметров, длина в рост человека. Глубина небольшая, все они вырублены в теле скалы чем-то острым.

В каждой с перемешанным грунтом отдельные человеческие кости, а в средней, обнаружили нетронутые останки бойца. Теперь ясно, что ниши могилы. И, видимо, первых дней обороны. Сколько же надо было иметь духовных сил и человечности, чтобы даже в тех условиях вырубить эти саркофаги, чтобы друга, однополчанина или командира похоронить по-людски.

В первый же день поисковики нашли солдатский медальон. Вместо стандартного вкладыша в нем оказался обрывок учебной военной карты. На одной стороне карандашом запись: «гор. Шахты. Антрацитовая, 36. Бугаковой Марии».

А на другой стороне еще два адреса: «Полтавська обл., Калашныкивський с/с. колхоз им. Лобача. Кабак Афанасий». «Ростовская обл. гор. Шахты, Мельничный переул. № 28. Борута Грыгор Федор.»

…В Шахты выехали через пару недель после возвращения из Керчи. В старом районе города нашли улицу Ионова (бывшую Антрацитовую), по Бугаковой Марии разыскать не удалось.

Да, были, были такие, вспоминала одна из старожилов улицы. Только не Бугакова вроде бы, а Булгакова была. С родителями жила. Только в пятидесятых, уже замуж вышла и переехала. А куда один Бог ведает".

Мы опасались, что и по второму адресу - никого уже не найти столько лет прошло. Но Мельничный переулок все так же и стоит Мельничным, и.... Борута Григорий Федорович живет, только не в доме 28, а в 32-м (после войны номера сдвигались).

Нет, это не мой медальон. Григорий Федорович положил фотокопию вкладыша и опустил бывшие потемневшие от времени и непростой жизни руки на колени, чтобы мы не заметили, как вдруг задрожали пальцы. "Не мой. Это моего племянника Петра. Он пропал без вести в сорок втором под Керчью. Пацан еще был..."

Петр Кабак в сороковом приехал с Полтавщины к родной тетке в шахтерский городок. Учился в ФЗУ, работал на шахте, тогда имени Петровского. Видимо, там же познакомился с девушкой Марией, наверное, полюбил (в своем «смертнике» адрес просто знакомой не писали). Успел пару раз сфотографироваться, успел лишь несколько раз услышать от скупых на похвалу шахтеров: «Доброго хлопца твой батька воспитал, Петро, доброго».

Всего-то и успел. А что было его шахтерского стажа? Без году неделя. А что возрасту-то было? На фронт ушел в первый месяц войны. И меньше чем через год пропал без вести.

Этот Крымский фронт... Григорий Федорович сдержался, закашлялся. "Меня забрали 16 октября 1941 года, хотя и бронь была. С 1-го января сорок второго из Новороссийска бросили под Керчь в составе 51-й армии. Не думал, что, и Петро где-то здесь воюет... Стояли на высоте Керлеут, а на соседней - немцы. В апреле пытались несколько раз выбить, да куда там, только ребят положили. 8 мая они ударили.

В первом бою даже радостно было, положили их много, хоть и патронов не густо, да артиллерия прикрывала. А 9-го слева обошли танки. Сзади артиллерия голос подала, да смотрю, ребята наши падают: пулеметчик Потапов, второй номер Орехов, командир роты Крындясов, потом командир взвода Павлов. А то наша же шрапнель да с недолетом над нами... Еще через день ранило и меня. Очнулся уже в плену. Сколько концлагерей прошел!.. Долго считать придется…"

Когда мы уходили, Григорий Федорович вышел проводить до калитки. Морщины на лице в рубцы сошлись, глаза больные:

- Встретил я после войны двоих из всего нашего батальона Иванова и Быкова. А в Краснодаре на формировании нас, шахтинцев, много было...

Вот те последние слова, сказанные в 87-м году, до сих пор занозой в сердце сидят. Сколько же их было из других областей и теперь уже бывших республик теперь уже бывшей страны? Завоевавших одну на всех Победу, не постоявших за ценой.