16

Большое спасибо Владимиру Щербанову, 
предоставившему эти бесценные материалы для сайта
 

По следам подземного гарнизона

Аджимушкайские записки

Абдулгамидов А.,
комиссар экспедиций «Аджимушкай»


В истории Великой Отечественной войны оборона Аджимушкайских каменоломен занимает особое место. Пять с половиной месяцев продолжалась героическая борьба подземного гарнизона. Ни голод, ни газы не сломили стойкости советских воинов. «Умираем, но не сдаемся!» передавали они из мрака бесконечной ночи. Погибли, но не сдались. Ушли в бессмертие. 

Но, сожалению, и через сорок с лишним лет после тех событий мы не знаем имен тысяч защитников подземного гарнизона, подробностей этой беспримерной эпопеи. Вот почему ежегодно группы энтузиастов поисковиков, молодых рабочих, студентов уходят в катакомбы, ищут реликвии, свидетельства бессмертного подвиг старших поколений.

...Сквозь узкую щель выхода из каменоломен вижу укутанный в светло-зеленый саван туманной дымки горы Митридат разрушенный Аджимушкай. Рассветает...

В последний раз вглядываюсь воспаленными от бессонницы и ядовитых газов глазами в закопченные лица товарищей. Молча прощаемся...

Пора. Сжимаю крепче автомат.

- За Родину! Вперед!

Яростное «ура» последних защитников подземной крепости тонет в грохоте выстрелов и взрывов.

Вижу: падает один вражеский автоматчик, другой. Еще очередь... Еще...

Нестерпимая боль прожгла грудь. «Прямо в сердце», успеваю только подумать, и земля уходит из-под ног.

- Вставай, комиссар...

Как будто что-то во мне перевернулось. Сердце бьется гулко, кажется, сейчас вся экспедиция проснется от этого колокольного звона. Сорок второй год медленно и тяжело отпускает меня. Надо мною стоит Георгий - наш «будильник».

- Время, - повторяет он.

Я тихо поднимаюсь и, осторожно ступая среди спящих моих товарищей, выхожу на «кухню».

Начинается мое дежурство по подземному лагерю.

Строки из дневника:

«Третий день, как мы студенты Ростовского государственного университета и молодые рабочие из Новошахтинска ушли на десять дней - под землю в Аджимушкайские каменоломни. Задача экспедиции - продолжение поиска документов и реликвий подземного гарнизона.

Теперь небо, вернее, лоскуток неба, видим сквозь воронки от бомб. Над головой десять - шестнадцать метров камня, сухого песчаника. Температура + 5 градусов, ни тебе осадков, ни ветров-ураганов.

«Комната» экспедиции в тупике, в стороне от осеннего штрека. На «столе» (плоский камень) горит летучая мышь, рисуя на стенах огромные причудливые тени. В углу потрескивает свеча...

Первый день - устройство лагеря. Предприняли защитные меры от вероятного нападения крыс.

Затем приступили к работе. Район поиска - запасной выход. Есть и первые находки пятиконечная красноармейская звездочка с кровью алеющими остатками эмали. Бережно передавали из рук в руки немое свидетельство того времени.

Третий день поиска оказался на редкость удачным. Почти десятичасовая работа дала очень интересные находки. Валера Лесков и Валера Сипетин «забурились» в один из завалов на глубину почти два метра. Телефонная трубка, листки различных инструкций, четырехгранный штык и настоящая печать. Герб СССР и надпись по кругу «Главное артиллерийское упр. Зав. фронта». 

Это, конечно, удачно, но главное событие этого дня было впереди. Володя Щербанов и Надя обнаружили под одной из стен останки трех бойцов. Они похоронены друг подле друга на плащ-палатке… Уже, не первый раз стою у края таких братских могил и не могу привыкнуть к смерти. К бесследному исчезновению людей из жизни.

В глубоком молчании стоим над останками. Снова пропавшие без вести: ни документов, ни имени. Хочется от досады и бессилия плакать…»

Совсем недавно все это для меня было историей, историей героической, но запечатленной в книгах, узнанной из рассказов друзей. Далекое прошлое. Знал, что в Аджимушкае насмерть стояли и дагестанцы-пограничники красноармейцы. Уже не первый год студент факультета журналистики Владимир Щербанов собирал экспедицию, и в летние и в зимние каникулы ребята уходили под «скалу». 

На свои средства в неблизкий путь - Керчь, Аджимушкай. Там - постоянно низкая температура, повышенная влажность, физически тяжелая  работа, опасная кровля штреков, взрывоопасные предметы... Ребята возвращались, оттуда какие-то серьезные, словно что-то открыли в себе. 

Я с завистью смотрел на них и все не решался поговорить с руководителем экспедиции. Знал, что членов экспедиции подбирают основательно, существует даже что-то вроде неписаного морального кодекса участника поиска.

Вот, наконец, подошел Володя.

- Поехали, комиссар...

Глаза еще не привыкли к темноте, и луч света кажется бледным и незрячим. Каской то и дело тыкаюсь в кровлю.

Впереди Сергей Михайлович Щербак и Володя Щербанов (по-свойски мы называем его начальником). Они время от времени обстукивают буртовкой «потолок» подземелья. Звук чистый. Продолжаем движение. Широкая галерея сворачивает налево, потом опускается вниз. Еще одни поворот и луч фонаря протыкают черноту, высвечивая закопченные от костров светильников стены. 

На пути один завал, другой. Дальше буквально проползаем на животе под нависшей кровлей. Снова поворот. Мы уходим все дальше и дальше, в малоисследованные районы. На километры протянулись бесконечные лабиринты подземных коридоров с сотнями ходов, с узкими галереями, и уму непостижимо, как Сергей Михайлович ориентируется в этом хаосе путей и перепутий. Наверное, сказывается большой опыт.

С. М. Щербак - заведующий Аджимушкайским филиалом Керченского историко-археологического музея. Более 20 лет жизни участник войны полковник запаса Щербак посвятил изучению истории Аджимушкая. Восстановил многие неизвестные страницы этой героической эпопеи. Неутомимый энтузиаст, словно не знает усталости. Бесчисленные переписки, работа в архивах, научное руководство поисковыми экспедициями...

...Работаем по двое-трое. Вначале дружно переворачиваем большие камнеплиты, затем лопатами убираем тырсу-труху, остающуюся после резки камня.

Вот и первая находка - граната. Лопату в сторону.

Глаза внимательно следят за освещенным пятачком, а руки осторожно перебирают тырсу, камни. Нарукавная нашивка политрука, патроны, гильзы…

- Начальник! - это Валера Лесков. Он протягивает на ладони черный пенальчик. Солдатский медальон. Володя Щербанов словно не верит своим глазам. Его волнение передается всем.

Но пенальчик пустой: верхняя часть крышки будто срезана, разбита.

А возле прохода под карнизами лежит человек. Человек из сорок второго года. Время сделало все, чтобы до нас не дошло ни имя, ни фамилия. Еще один солдат Великой воины «о дальнейшей судьбе, которого сведений не поступило». Так война входит в нашу жизнь.

В тишине отчетливо слышу всхлип: кто-то из девчонок плачет.

Наверх мы выходим медленно. Затихшие вздрагивающие. То ли от холода, то ли от того, что там увидели...

Уже который день в дневнике руководителя экспедиции появляется запись: «находок почти нет».

Запалы дают нам богатый улов взрывоопасных предметов: гранаты, снаряды, мины... Это стихия начальника и Паши Семиноженко. Соблюдая все меры безопасности, работают они с этими «подарками».

…Я чуть приотстал, ребята где-то впереди растворились в царстве вечного мрака. Тушу фонарь. Наступила кромешная тьма и тишина. Тишина особая давящая, накатывающая, острая, как нож. Она изредка нарушается капелью. Дзинь, дзинь...

В свете фонаря на ржавой проволоке, прикрученной к вбитому в кроплю гвоздю, вспыхнула капля. Чистая, прозрачная капля влаги. Вода... О ней бредили раненые, ее по крохам высасывали из каменных стен «сосуны» - особый отряд заготовителей воды. Вместе с влагой в их горло попадали мелкие частицы камня. «Сосуны» заболевали и умирали. За полкружки воды для раненых.

На ржавой проволоке набухает кирпич. Я осторожно слизнул ее губами. Она как слеза, соленая.

...Сегодня уходим в ночной поиск. «День» и «ночь» здесь понятия относительные. В сущности, в комнатах одна сплошная ночь.

Разделившись на маленькие группы, работаем в районе Политотдела. Рядом с нами свидетели событий сорок второго года: Константин Николаевич Дубравин и Николай Федорович Татарников. Наши аджимушкайцы. В меру сил они стараются нам помочь.

Работаем второй час. Нашли четырехгранный штык, кобуру от нагана, гранату. Вижу, как сосредоточенно просеивают грунт Володя Рогальский. Паша Семиноженко, Дима Шербанов. И вдруг...

- Он, - дрогнувшим голосом говорит Валера Лесков, - самый везучий из нас. 

Настоящий. Целый. Невредимый. «Смертник»-медальон.

Позже, наверху, в музее, мы дрожащими руками развернули полуистлевшую записку и с волнением прочли: «Мели... Али Мефарович... 1908 года рождения... Аз. ССР.  г. Баку… р-он  Уджары... г/сопет  Уджарский... ст. Уджары... Отец: Расулов Исмаил Магомедович...» Кто он? О чем мечтал? Чем жил? Живы ли родные и близкие?

Вопросы ждут ответа.

.. Со дна глубокой воронки вижу: наверху глубокая ночь, ночь, полная звезд. Вдалеке на горе Митридат горит вечный огонь.

Строки из дневника:

«Вторую ночь не могу спать спокойно. Перед глазами - останки трех красноармейцев. Какими они были? Похожи ли мы на них? И ребятам, видно, не легче.

Когда думаешь о тех девятнадцати - двадцатилетних, кажется, они намного старше нас, даже тех, кому уже за двадцать пять. Лучше нас. Потому что они - солдаты, до конца верные присяге, выстоявшие и в нечеловеческих условиях! Они - защитники Родины.

Своей маленькой работой мы хоть немножко стараемся искупить вину перед ними. За то, что мы живем, дышим, радуемся. За то, что мы есть.

Война, как сказал один из участников экспедиции, каждого касается. И мы лезем под «скалу» не только, чтобы вести поиск реликвий и документов, мы идем по следам подвига, ведем поиск чего-то важного в самом себе...»

Постепенно втянулись в подземную жизнь.

После завтрака наша «медицина» Надежда внимательно осматривает всех: раздает таблетки. Высокая влажность сказываетсяя почти у всех насморк, а у Жоры поднялась температура. Решили оставить его в «комнате» под присмотром Нади.

А сами ходим «на работу», освещая дорогу факелами (экономим энергию шахтерских фонарей).

… Вечером в темных галереях звучат простуженные голоса, выводящие старые фронтовые песни.

Перед отбоем включаю радиоприемник. В мои комиссарские обязанности входит и связь с Большой землей. Слушаем последние известия.

Строки из дневника:

«Часто к нам наведываются наши маленькие разведчики Ваня и Владик, местные мальчишки. Словно говорят о другом мире: «у нас снег», «наверху моросит», «жуткая слякоть, холодно». А у нас тепло, плюс 7, сухо.

Сегодня проводил очередной политобзор по страницам (фрагментам)  газеты «Вперед, за Родину!». Словно сама история заговорила. Скупые строки о Тегеранской встрече... Сводка Совинформбюро от 8 декабря 1943 года об освобождении города Кременчуга, наших сел и деревень...

Работали недалеко от Бутовского выхода и видели белые сугробы.  Снег. Зима в самом разгаре. А у нас температура плюс 4… Находки: проржавевшие каски, полуистлевший солдатский башмак, искалеченная детская игрушка... Ночью опять снился военный сон. Мы последние защитники катакомб, ведем неравный бой, но никто не дрогнул. Стояли насмерть, как те из сорок второго...».

Из дневника руководителя экспедиции: «Последний день подземной вахты. 11 часов 30 минут. Яркий дневной свет ударил в глаза. После двухсот сорока часов подземных выработок необъятный поток света и морозного воздуха: даже немножко покачивает. Останавливаюсь возле обрушенного выхода, чтобы немного привыкнуть к солнечному миру. И хотя над Керчью сегодня пасмурно: небо то и дело сыплет мелким снежком, солнце чувствуется даже сквозь серые облака.

Хватаясь за острые края известняка и стебли сухой травы, осторожно выбираюсь по обледеневшему склону в огромную воронку. Сзади слышу громкое дыхание ребят. Но они не спешат подниматься на поверхность, стоят в темноте, смотрят на снег, щурятся и молчат. Сбрасываю объемистый рюкзак к ногам и спешно готовлю фотоаппараты: надо сделать снимок, снимок выхода из глубин катакомб участников зимней десятидневной экспедиции «Аджимушкай».

Глаза слезятся. Долго не могу навести на резкость, отвык от такого света...».

Мы идем мимо шиповника с алыми брызгами. Усталые, закопченные. Будущий юрист, всегда сосредоточенный и внимательный Паша Семиноженко, горячий, но надежный в любом деле студент факультета журналистики Жора Чекалов, его коллега балагур и весельчак Володя Сипетин, воспитательница детского сада, наша сестра милосердия Надежда Щербанова, неунывающая «боевая, подруга»  верный товарищ филолог Груня Абрамова. За ними, с тяжелой поклажей, идет рассудительный человек, истинный рабочий Дима Щербанов. Валера Лесков, водитель местного автообъединения, работоспособности и энтузиазму которого мы всегда поражались, опять недоволен сколько еще неизведанных осталось мест.

Володя Щербанов - чуть в стороне, прищуриваясь от дневного света, снимает и понимает. Мы идем, покачиваясь, словно матросы, попавшие на берег после трудного рейса. Аджимушкай... Наша боль, наша память. Еще не раз мы вернемся сюда. Никто не забыт и ничто не забыто.

г. Махачкала