"Война — преходяща, а лирика — вечна"

Стихотворения, поэмы и песни о Великой Отечественной войне

Константин Симонов. «Жди меня».

Опубликовано | 25 мая, 2006 | Нет комментариев

Слова: Константин Симонов
Музыка: Матвей Блантер

Жди меня и я вернусь, только очень жди,
Жди когда наводят грусть желтые дожди,
Жди когда снега метут, жди когда жара,
Жди когда других не ждут, позабыв вчера,

Жди когда из дальних мест писем не придет,
Жди когда уж надоест всем, кто вместе ждет.
Жди меня и я вернусь, не желай добра
Всем, кто знает наизусть, что забыть пора,

Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать, сядут у огня,
Выпьют горькое вино на помин души,
Жди и с ними заодно выпить не спеши.

Жди меня и я вернусь, всем смертям назло,
Кто не ждал меня, тот пусть скажет: «Повезло».
Не понять не ждавшим им, как среди огня
Ожиданием своим ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать только мы с тобой,
Просто ты умела ждать, как никто другой.
Просто ты умела ждать, как никто другой.

Источник: Константин Симонов. «От Халкингола до Берлина». Москва, издательство ДОСААФ, 1973 г. С. 51.

Жди меня     

Песня загружена с сайта Sovmusic.ru


Стихи «Жди меня» были одними из первых, написанных мною во время войны.

Вернувшись в конце июля 1941 года с Западного фронта, я должен был через несколько дней ехать корреспондентом «Красной звезды» на Южный фронт. Поездка предполагалась длительная, на несколько месяцев, а первым пунктом ее намечалась Одесса, которую к тому времени, когда мы добрались до нее, уже окружили румыны и немцы.

Вот в эти дни, перед поездкой на юг, я и написал в Москве стихи «Жди меня». Очевидно, в них было не только чувство, вызванное первыми, сравнительно короткими разлуками, но и предчувствие новых, более долгих разлук.

«Жди меня» было написано сначала просто как личное письмо в стихах. И только потом, на Крайнем Севере, на отрезанной от всего остального фронта немцами Малой земле Рыбачьего полуострова, читая эти стихи в землянках и блиндажах, я начал постепенно понимать, что они связаны не только с моей собственной, а и с судьбой многих других людей, гораздо в большей степени, чем это мне казалось сначала.

Однажды зимой сорок второго года, когда редакция «Красной звезды» помещалась на одном из этажей здания «Правды», я, идя по правдистскому коридору из машинного бюро с листками только что отпечатанной после возвращения с фронта корреспонденции, встретил редактора «Правды» Петра Николаевича Поспелова, и он затащил меня к себе в кабинет попить чаю. Он вообще имел такую привычку — даже тех из нас, кто, как я, в то время заведомо писал для другой газеты, все же, увидев, пригласит к себе погреть чайком и за товарищеским разговором расспросить о том, как работаешь, какой была поездка на фронт, какое впечатление вынес из нее. Но на этот раз разговор зашел не о поездке, а о стихах. Поспелов сетовал, что за последнее время в «Правду» что-то мало несут стихов, и, немножко поговорив кругом да около, спросил уже прямо, нет ли чего-нибудь подходящего у меня.

Я сначала сказал, что нет.

— А мне тут товарищи говорили, что вы им читали как-то стихи.

Я неуверенно сказал, что вообще-то стихи у меня есть, но не

для газеты и уж, во всяком случае, не для «Правды».

— А почему не для «Правды»? — вдруг разгорячился Петр Николаевич. — Откуда вы знаете, может быть, как раз и для «Правды»?

Я пожал плечами, уверенный, что прав все-таки я, а не он, и после некоторого колебания прочитал одно из стихотворений, казавшееся мне уж вовсе не подходящим для «Правды» и начинавшееся строчкой «Жди меня, и я вернусь».

Когда я дочитал стихи до конца, Поспелов вскочил и забегал по кабинету, глубоко засунув руки в карманы своего синего ватничка.

— А что, — вдруг, к моему удивлению, сказал он, — по-моему, хорошие стихи. Давайте напечатаем их в «Правде», почему бы нет?! Только вот у вас там есть одна строчка — «желтые дожди»… Ну-ка, повторите мне ее!

Я, все еще не переставая удивляться, повторил ему строчки:

…Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди…

— Да, вот почему «желтые»? — спросил Петр Николаевич.

Я не мог ему этого объяснить, во всяком случае, логически.

— Желтые… Не знаю, почему я написал «желтые». Видимо, чувство тоски хотел выразить этим словом.

— Знаете что, — сказал Поспелоз, — давайте посоветуемся с Емельяном Михайловичем.

Он позвонил по телефону, и через несколько минут к нему а кабинет вошел седоволосый и седоусый Емельян Михайлович Ярославский в накинутой на плечи шубе. В кабинете редактора, надо сказать, было тогда так же холодно, как и во всей остальной редакции. Ничуть не теплее.

— Вот, почитайте стихи Емельяну Михайловичу, пожалуйста…

Я почитал стихи Ярославскому. Он внимательно выслушал их и сказал:

— По-моему, хорошо.

— А вот, как вам кажется, Емельян Михайлович, «желтые дожди» — почему «желтые»? — апеллировал к нему Поспелов.

— А очень просто, — сказал Ярославский. — Разве вы не замечали, что дожди бывают разного цвета, в том числе бывают и желтые, когда почвы желтые, песчаные.

Так Ярославский, о котором я вдруг вспомнил, что он ведь, кажется, сам живописец-любитель, нашел еще одно объяснение для моих «желтых дождей», более логическое и, как мне показалось, более понравившееся Поспелову, чем мои собственные объяснения.

Потом эти даа уже пожилых человека в третий раз попросили меня прочесть мои стихи о любви. И я с молодым задором — мне только что стукнуло тогда двадцать шесть — прочел им стихи еще раз, и оба, послушав их, дружно, азартно махнули руками и сказали: «Будем печатать!»,

А на следующий день стихи «Жди меня» появились в «Правде».

Источник: Симонов К. От Халхингола до Берлина. Москва, издательство ДОСААФ, 1973. С. 52-53.

Комментарии

Оставьте сообщение





Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

  • Новости

    26.01.2020 г. Обновлён «Список стихотворений».

  • Поэты и композиторы

  • Translate

  • Последние добавления

  • Последние комментарии