58. «Что бы сказал Кашук...»

 

— Все сделали прокладку маршрутов? — спросила младший лейтенант Белышева, хмуро оглядывая курсантов. В последние дни ее часто можно было видеть хмурой. Она тоже просилась на фронт, в знаменитый женский полк ночных бомбардировщиков, но ей не везло так же, как и ее предшественнику. Все ее рапорты возвращались с неутешительными резолюциями.

Белышева собрала карты, проверила, как выполнено задание, разбила экипаж на группы. Первая группа должна была выполнять полет по маршруту, причем половину пути вслепую, две группы — изучать штурманское дело до прихода самолета. Радик попал во вторую группу. Штурманское дело он еще на теоретическом курсе сдал на «пятерку» и теперь прислушивался к инструктору одним ухом. Он рвался в полет, а очередь его была четвертой, самой последней. Обычно Белышева выпускала его первым, а сегодня что-то не то. «Не с той ноги встала,— обиженно подумал Радик.— Ладно, как-нибудь потерпим»,— утешал он себя, ковыряя носком ботинка отсыревшую землю.

— Главное, ребята, надо быть очень внимательными,— говорила Белышева.— Я знаю случаи, когда потеря ориентировки совсем плохо кончалась.

«Ну, со мной-то этого не случится,— самодовольно подумал Радик,— мы это дело на пять знаем».

— Курсант Юркин, вы чем там занимаетесь? — вдруг обратилась к нему Белышева.

— Ворон считает,— хохотнул Виктор.

— Прекратите! — оборвала его Белышева.— Так чей вы занимаетесь?

— Слушаю,— потупился Радик,— Главное, ребята, надо быть очень внимательными,— повторил он слова инструктора.

— Перерыв,— скомандовала Белышева. Она отвела Радика в сторону и спросила:

— Что-нибудь случилось?

— Нет, товарищ младший лейтенант, все в порядке. В воздух охота.

— Потерпите, скоро и ваш черед. В нашем деле терпение — основа всему. Понял?

Радик молчал.

— Выше голову, молодогвардеец! Посмотри-ка вон туда.

Радик посмотрел в небо. Из-за облаков вывалился самолет и пошел на посадку.

— Есть выше голову! — бойко козырнул Радик и побежал встречать машину. Быстро пристегнув лямки парашюта, он влез в кабину и двинул рычажок газа вперед. Разбрызгивая отсыревшую землю, самолет пробежал по аэродрому и быстро растворился в туманной измороси. Когда он лег на курс, Радик закрыл кабину колпаком. Замигали фосфорическим светом приборы. Левый вираж стал казаться правым, правый — левым. И до того это ощущение было правдоподобным, что и в самом деле брало сомнение: да правый ли вираж это? И хотя в слепом полете он был не впервой, но как следует привыкнуть к ощущениям «наоборот» еще не успел. Через десять минут он забеспокоился.

«Кажется, я не туда иду». Но компас и карта показывали маршрут правильно. «И нечего волноваться»,— успокоил он себя и блаженно расслабился.

Однообразный гул мотора, методическая качка и потряхивание вскоре настроили его на благодушный лад. Вот так бы лететь и лететь до самого Краснодона, опуститься па окраине, забежать в дом в этом комбинезоне, шлеме с очками, планшетом с картами. Здравствуй, мама! Я прилетел к тебе, родная, милая мама. Я жив, здоров! Ты видишь, мама, я скоро буду хорошим летчиком, я куплю тебе лучший радиоприемник, о котором ты мечтала перед войной.

«Что бы сказал Кашук, если бы увидел меня в летной форме? — улыбаясь, подумал Радик.— Не поверил бы. Сказал, разыгрываешь».

Кашук... Олег Кошевой. Не увидит он его в летной форме. От этой мысли все в Радике закипело. Благодушное настроение как ветром сдуло. Он с силой сжал ручку штурвала и опустил нос самолета. Тут лее опомнившись, он слегка потянул ее на себя, выровнял самолет и посмотрел на часы. Время слепого полета прошло. Радик открыл колпак, посмотрел вниз и ахнул: справа, совсем близко, виднелась Волга.

«Что за черт! Куда меня унесло? — всполошился он. Посмотрел на компас и карту. По компасу верно, по карте нет. Его действительно унесло. Он совсем забыл о поправке на ветер. А ветер гнал грязно-серые облака быстро, напористо, как бы соревнуясь со стальной птицей, которую привел молодой курсант совсем не туда, куда надо было.

Найдя нужные ориентиры, Радик развернулся на Новосемейкино. Теперь он летел навстречу ветру. Потеряно расстояние, теперь теряется скорость, теряется время. А еще нужно идти на Алексеевку. К сроку на аэродром не успеть. Что же делать? Опять нагоняй. Видно, и вправду ВВС — страна чудес. Как ни крутись, что-нибудь да случится. Под правым крылом проплыло Новосемейкино с прямыми, как по ниточке вытянутыми улицами. Если идти еще до Алексеевки, а оттуда на Красный Яр, пройдет полтора часа, не меньше, размышлял Радик. Надо что-то предпринять. «А, была не была!» — с отчаянием подумал он и на полпути до Алексеевки повернул на аэродром. Но тут же горячая краска стыда захлестнула его и он вернулся на прежний курс. Вот она, Алексеевка! Теперь ерунда, теперь доберемся, радовался Радик, разворачивая машину на Красный Яр. По кабине и плоскостям ударили тугие струи дождя. Все заволокло, и видимость пропала. Радик заволновался. Если и над аэродромом такая муть — дело плохо. Но вскоре дождь поредел, а еще через несколько минут проглянул кусочек чистого неба. И тут совершенно неожиданно мотор стал чихать. Радик подвигал сектором газа. Мотор делал редкие выхлопы. Радик посмотрел на приборы, и спина его похолодела. Стрелка указателя горючего стояла на красной черте. «Сейчас будем падать»,— мелькнуло в голове пилота, и он потянул ручку на себя. Мгновенно сообразив, что в этом случае он действительно будет падать, Радик опустил нос самолета и пошел на планирование. Под ним расстилалось вспаханное под зябь поле. «В какую сторону борозды? — лихорадочно соображал Радик, вглядываясь в землю.— Так и есть — поперек!» В двадцати метрах от земли он развернул машину вдоль борозд и стал приземляться. Сильным ветром его заносило в сторону. Радик двинул левую педаль вперед, но, волнуясь, сделал это поспешно, и самолет отчаянно запрыгал наискосок борозды.

— Фу-у,— шумно выдохнул Радик.— Сели.

Он поднял очки, снял шлем, вытер ладонью мокрый лоб. Да, за каких-то два часа он наломал порядочно дров. Во-первых, ушел далеко от курса, а ведь Белышева предупреждала о поправке на ветер, петлял между Новосемейкино и Алексеевкой, поторопившись, не проверил, сколько в баке горючего. Результат — вынужденная посадка. ЧП!

Радик выбрался из кабины и оглядел машину. Так и есть — левая стойка шасси погнута. «Только этого мне и не хватало»,— и злые слезы выступили на его глазах.

Заморосил легкий дождь. Радик забрался в кабину и закрыл фонарь. С тоской поглядев на мглистое небо, он подумал о том, что помощь придет не скоро, рации нет, и только длительное его отсутствие встревожит эскадрилью. Об остальном ему не хотелось думать. Посидев минут двадцать в кабине, он снова спрыгнул на черную вязкую землю и еще раз обошел самолет. Красивая машина, послушная, верная. Но одиноко застывшая на этом сиротливом поле, она, как показалось Радику, всем видом выражала укор ему, укор за то, что доверилась ему, а он взял и плюхнул ее здесь.

«Что бы сказал Кашук, если бы увидел меня здесь? — вдруг снова вспыхнуло в его сознании.— Горе-летун,— вот что он сказал бы». И ему стало стыдно за свои тщеславные мысли, когда ему хотелось лететь в Краснодон и похваляться своей летной формой.

Послышался звук приближающегося самолета. Радик заволновался и стал отчаянно махать руками. Самолет сделал круг и улетел в сторону Красного Яра. Через полчаса рядом с ним приземлилась машина командира эскадрильи. Капитан Мунин обошел самолет, зачем-то постукал ботинком о левую стойку шасси, залез в кабину, а выбравшись из нее, коротко сказал:

— Все ясно.

Перелили из бака в бак бензин. Мунин сел в кабину подраненного самолета и включил двигатель. Прогрев его, ои сказал мотористу, сидевшему во второй кабине его самолета:

— Возвращайтесь с Юркиным. А я на этом.

— Товарищ капитан, шасси ненадежно.

— Ничего, и не такое бывает.

Капитан взлетел первым. Радик с тревогой следил, как самолет, накренившись влево, делает разбег. Вот-вот, казалось, он на всей скорости крутанется на месте и тогда... Но машина благополучно оторвалась от земли и ушла в воздух. Радик облегченно вздохнул и полез в кабину самолета комэска.

На следующий день, во время разбора полетов, капитан Мунин сказал:

— Причина того, почему курсант Юркин петлял на курсе, нам неизвестна. Вот данные самописца,— поднял он руку с листом бумаги,— об этом он расскажет сам. Действия же пилота при вынужденной посадке были правильными. За это объявляю благодарность.

При этих словах Радика бросило в жар. Благодарность за вынужденную посадку! Это было непонятно. Кто-то толкнул его в бок. Радик поспешно вскочил и, заикаясь, сказал:

— Служу Советскому Союзу!

— Теперь о самописце,— продолжал Мунин.— Как с этим быть?

— Виноват, товарищ капитан. Накажите меня,— проговорил Радик.

— Ну, так не бывает,— улыбнулся капитан,— после благодарности — наказание. А все-таки?

— Про ветер забыл. Потом хотел с курса раньше сойти. Опаздывал.

— Что же, лучше горькая правда, чем святая ложь,— заключил капитан.— Продолжайте разбор,— обратился он к Белышевой и зашагал в штаб эскадрильи.

 

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj