27. Молодогвардейцы. Из воспоминаний Георгия Арутюнянца

 

Казалось бы, деятельность «Молодой гвардии» освещена досконально. Но до сих пор еще обнаруживаются все новые и новые детали из жизни членов этой подпольной молодежной организации, о которых и хочется рассказать.


Обыск

В Краснодоне шли непрерывные обыски. Гитлеровцы привлекали для этого служащих из городской управы, дирекциона, комендатуры... Искали партийных и советских активистов, запретную литературу, под видом обыска просто грабили жителей, забирая продукты, хорошую одежду.

Однажды - дело было поздней осенью - в дом, где жила учительница, ввалились полицейские. Один из них процедил сквозь зубы:

- Обыск!

Пожилая женщина, многие годы проработавшая в школе, воспитавшая не одно поколение ребят, молча пропустила их в комнату, не показывая при этом ни страха, ни смущения, ни растерянности.

Полицейский прошел в соседнюю комнату, приказав своему напарнику:

- Ты посмотри в коридоре, а ты, - он обратился к вошедшему вслед за ним парню в очках, - здесь посмотри, вон сколько книг. Это по твоей части.

Учительница обомлела. Перед ней стоял... Земнухов. Да, именно Ваня Земнухов, ее любимый ученик, тот, кого она считала самым честным, самым искренним и добрым. В соседней комнате раздался грохот, пустая железная банка покатилась по полу, упал стул, послышалась грубая брань.

Но ничего не слышала старая учительница. Горькая обида подступила к самому горлу и душила ее, застилая глаза мутной пеленой слез. Она сдержала себя и не проронила ни единой слезинки. Как же так, она, старая, опытная учительница, на глазах которой рос этот юноша, стал пионером, потом вступил в комсомол, был уважаем и даже любим всеми школьниками и учителями, как могла она просмотреть все это, как могла она так ошибиться! Вот он теперь молча стоит перед ней, смотрит, но не на нее, а в угол комнаты, на этажерку с книгами. Он пришел к ней в дом впервые в жизни, но с кем - вместе с предателями, изменниками, негодяями.

Учительница посмотрела на Земнухова. Все то же поношенное пальто, старенькие ботинки, но очищенные от грязи и насухо вытертые в коридоре.

«Вот почему он возле полицейских, - поняла она, и ей стало еще горше, еще обиднее. - Те двое грубо ворвались, а он даже ботинки почистил, вот, мол, какой я культурный». И комок слез снова подступил к горлу.

Учительница стояла, прислонившись к подоконнику, набросив на плечи большой пуховый платок, и не слышала, как в соседней комнате и в коридоре гремела посуда, сбрасываемая прямо на пол. Упала с комода и разлетелась вдребезги любимая статуэтка.

А Земнухов тем временем перебирал на полке книжки. Он читал своими близорукими глазами названия, просматривал оглавления и ставил на место.

Вот он взял небольшой томик в красном коленкоровом переплете с тисненым барельефом Ильича, подержал его в руках и положил на край письменного стола. «За хранение этих книг ее, конечно, заберут - и...»

«Что он делает?» - удивилась учительница, увидев, что Земнухов прячет отобранные книги за письменный стол и укоризненно качает головой.

Вскоре в комнату вошел полицейский и спросил у Земнухова:

- Ну что?

- Нет ничего интересного, - невозмутимо ответил Ваня, стряхивая с рук пыль и поправляя очки. - Пошли!

Он пропустил вперед полицейского и уже в дверях обернулся и посмотрел на свою учительницу таким же добрым, слегка лукавым взглядом, как и раньше в школе. Прижавшись к Ване, она навзрыд заплакала.

«Милый Ваня, прости меня за то, что я могла подумать такое о тебе», - говорил ее взгляд. Земнухов не удержался и пожал ее дрожащую от волнения руку.

Часто приходилось мне беседовать с Ваней Земнуховым. Он рассказывал мне о делах других подпольных групп организации, но никогда не вспоминал об этом случае. Лишь встретившись после войны с этой учительницей Вани, я узнал то, о чем по своей обычной скромности умолчал друг.


Встреча с Александром Фадеевым

Было это в один из теплых летних дней 1947 года. Я возвращался из Краснодона, где проводил отпуск, к месту службы, в Ленинград. И как всегда, не мог, конечно, миновать Москву, не побывать у своих лучших друзей - работников выставки «Комсомол и молодежь в Великой Отечественной войне». Эта выставка, открытая в годы войны, находилась в здании Государственного Исторического музея на Красной площади. Тепло и радушно встречали посетителей ее работники. И на этот раз, проявляя огромный интерес к нашей организации, они договорились о моей встрече с А.А. Фадеевым.

Не скрою, с огромным волнением я шел в Союз писателей. Долго не решался подняться на второй этаж, где находился кабинет Александра Александровича.

Но вот и он. Крепкое рукопожатие. Ласковый взгляд писателя. Александр Александрович как-то так сумел построить нашу беседу, что я почувствовал себя, как говорится, по-домашнему, уверенно, спокойно. Все здесь располагало к откровенности.

Расспросив о том, как сложилась моя жизнь после оккупации, Александр Александрович сказал:

- Вас, конечно, прежде всего, интересует вопрос, почему в романе кое-где нарушен историзм, возможно, совмещены роли отдельных героев, а некоторые совсем не показаны.

Я смутился. Нас, конечно, всех это интересовало. Но поднимать этот вопрос мы считали просто нескромным и неправильным. Каждый понимал: роман художественное, а не документальное произведение.

- Нет, нет, вы не смущайтесь, - отреагировал на выражение моего лица Александр Александрович. - Это вопросы естественные. Многие из ребят, кого вы так близко и хорошо знали, могли оказаться в книге связанными с событиями, в которых они не участвовали, и, наоборот, не оказаться там, где они были на самом деле. Все это может вызвать у очевидцев этих событий недоумение. Но вот послушайте, что я вам скажу.

И писатель по-товарищески, попросту, как старому знакомому, стал излагать мне свои мысли: как родился план книги, какими были ее варианты, с какими трудностями пришлось столкнуться и во время сбора материалов в Краснодоне, и после, когда писался роман.

- Очень хочу, чтобы вы правильно поняли меня, - говорил Александр Александрович. - Я не мог и не ставил перед собой задачу описать историю «Молодой гвардии» день за днем или эпизод за эпизодом. Это сделают потом историки, не оглядываясь на роман. В образах молодогвардейцев мне хотелось показать героизм всей советской молодежи, ее огромную веру в победу и правоту нашего дела. Сама смерть - жестокая, страшная в пытках и мучениях - не смогла поколебать духа, воли, мужества юношей и девушек. Они умирали, удивляя и даже пугая врагов. Такова была жизнь, таковы факты, и это должно было стать лейтмотивом романа.

Тогда впервые я глубоко почувствовал, что, когда А.А. Фадеев писал роман «Молодая гвардия», он видел перед собой всю молодежь, не только, скажем, Туркенича или Кошевого, но и Зою Космодемьянскую, и Юрия Смирнова... «Молодая гвардия» - это все воспитанные партией Ленина советские юноши и девушки.

- Перед вами я не открою секрета, - продолжал Александр Александрович, - если скажу, что глубоко полюбил этих простых, замечательных ребят. Меня восхищала в них непосредственность, искренность, неподкупная честность и верность своему комсомольскому долгу. Потому-то кое-кого я написал такими, каким хотел бы видеть в жизни. Я был поражен Сережей Тюленевым, Любой Шевцовой, я полюбил Олега, Улю, Земнухова. И знаю, что, обобщая отдельные черты своих героев, я этим самым делал как бы шаг в сторону от истории, пусть небольшой, заметный только вам. И все-таки шел на это сознательно...

 

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj