Глава 23. На перепутье

Стоял ясный августовский день. Мы только что пообедали. Я мыла на кухне посуду, а муж и его брат сидели на веранде, беседовали. Никто из нас не заметил, как во двор вошли двое молодых, очень исхудавших оборванных парня. Их легко можно было принять за нищих, а потому никто не обратил на них особого внимания. Подойдя ближе, один из них с улыбкой посмотрел на Григория Амвросиевича.

-  Не узнаешь, что ли, папа? Это ж я, Борис.

Муж даже вздрогнул от неожиданности. Они расцеловались, и Григорий Амвросиевич, обняв сына, привел его ко мне.

- Вот, мать, принимай.

- Боренька! - вскрикнула я. - Откуда?

Он печально улыбнулся:

- Из окружения, мама... Из-под Харькова... К своим пробираемся.

Гости отмылись, переоделись, побрились и с жадностью набросились на еду.

- Два дня ничего не ели, - признался Борис.

На другой день спутник Бориса ушел в город Каменск, к своим знакомым.

- Ну, Боря, пока набирайся сил, - сказал он на прощанье.- Встретимся там, - он показал в сторону востока. - Мы еще сведем счеты с немцами.

- Я дня три, больше не задержусь, - ответил Боря, провожая товарища.- Теперь не время отлеживаться.

Появление Бориса было замечено. Стоявший на квартире в соседнем доме румынский офицер заинтересовался им. Пришлось выдумать, что это наш племянник, что он работал на заводе в Ворошиловграде, но завод теперь закрыли, и он приехал к нам. Офицер, кажется, поверил этой выдумке и больше о Борисе не спрашивал.

А Боря ходил хмурый, подавленный. Он стыдился того, что живет рядом с врагами, видит их злодеяния и бездействует. Он не находил покоя от сознания этой своей вины и жаждал скорее опять вступить в борьбу  с фашистами.

Мне было тяжело расставаться с ним.

- Ну поживи хоть неделю, - говорила я Борису. - Ты совсем раздет, и у нас нет ничего - все забрали немцы. Я хоть починю твою одежду.

Но он и слышать не хотел.

- Нет, мама, мое место там, на фронте. Разве я  могу спокойно смотреть на то, как они хозяйничают на нашей земле? Или ты хочешь, чтобы они схватили меня и отправили на каторгу в Германию?

Я и в самом деле боялась за него.

Общительный, прямой и открытый, Борис искал новых знакомств. К тому же он хорошо знал, как трудно переходить линию фронта одному, и искал попутчика. Вот он и зачастил к нашему соседу комсомольцу Анатолию Попову.

В юности люди быстрее сходятся, особенно если их объединяет единство взглядов на жизнь. После первой же встречи с Толей Поповым Боря понял, что тот смертельно ненавидит фашистов, и тут же, не колеблясь, предложил ему вместе перейти линию фронта. Но Толя не согласился, и это возмутило Бориса.

- Мямля какой-то, а не комсомолец, - жаловался он на Попова.

- Не горячись, - успокаивал его отец. - Толя, по-моему, юноша разумный...

- Слюнтяй он, а не разумный, - злился Борис.

Он снова и снова уговаривал Толю Попова пойти с ним. Но Толя по-прежнему возражал и чего-то не договаривал.

Однажды Боря пришел от него вконец рассерженный, со злостью срывал с себя одежду и швырял ее на стул. Была поздняя ночь, но я не спала.

Он глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха, и, присев на кровать, быстро заговорил:

- Ох, мама, знала бы ты, как мне тяжело. В такое время я сижу дома и ничего не делаю. Разве можно так жить? Разве это по-комсомольски?.. Я должен пробиться к своим, и я это сделаю. Но одному идти трудно. Я хотел найти товарища из краснодонских комсомольцев, чтобы вместе перейти линию фронта. А они не доверяют мне, что-то скрывают...

- Почему ты так думаешь?

- Я понял это из сегодняшнего разговора с Толей Поповым. Он окончательно отказался идти со мной и сказал, что будет ждать Красную Армию здесь. Я его упрекнул, что это не по-комсомольськи. А он говорит: «Ну, знаешь ли, и здесь тоже можно бить врага». Мы крепко поссорились. Я  чувствую, что он что-то не договаривает. Может, они хотят организовать партизанский отряд? Но почему же скрывают от меня?

Я видела, что Борис болезненно переживает сдержанное к нему отношение Толи Попова, и старалась успокоить сына.

- Ты очень горяч и самолюбив, - говорила я Боре.- Ты хочешь, чтобы через три дня после знакомства Толя во всем был откровенен с тобой? Так не бывает. Наберись терпения, будь спокойнее, и все уладится.

Утром я попросила Борю принести воды из колодца.

Боря долго не возвращался, а вернувшись и поставив ведро на кухне, спросил:

- Мама, что это за девушка живет по соседству с нами? У нее такие чудесные косы, а глаза большие, умные.

- Что, влюбился? - пошутила  я.

Я много слышала о семье Громовых, что жила рядом с нами. Громов работал на шахте, а жена его была очень больна, и все дела дома вела их дочь Ульяна, или, как ее все ласково называли, Уля, красивая девушка, с большими карими глазами.

- Это Ульяна Громова, - сказала я Боре. - Очень милая девушка.

- Когда я набирал воду, она подошла к колодцу, посмотрела на меня как-то странно и ушла. Я долго стоял у колодца, думал, она придет еще. А она не пришла...

Неожиданно в комнату вошла Лида, племянница. Подойдя к Борису, она что-то шепнула ему на ухо.

- Хорошо, сейчас приду, - кивнул  он и, повернувшись ко мне, сказал: - Я иду к Поповым.

У Анатолия Боря застал Ульяну Громову. Она что-то писала и, увидев Бориса, поспешно перевернула листок.

- Знакомьтесь, - сказал  Анатолий.

- Мы, кажется, сегодня виделись у колодца, - смущенно сказал Борис, пожимая руку девушки.

- Да, виделись, Анатолий мне рассказал, что вы были на фронте. А как же вы попали к нам, в Краснодон?

- Ну,  это длинная  история...  Война  загнала, - ответил Борис.

- Выйдем-ка в сад, - предложил Толя.

В саду они сели на скамейку под яблоней, и Боря рассказал все, что с ним случилось с самого начала войны.

Боря не догадывался тогда о целях «допроса», который учинили ему Уля Громова и Толя Попов. Интерес, проявленный к его биографии, он принял за обычное при знакомстве с новыми людьми любопытство.

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj