Глава 22. Краснодон в те дни

Немало тревог пришлось пережить нам в Краснодоне. Еще осенью 1941 года, когда немцы бешено рвались к Москве, город стал готовиться к эвакуации.

Однажды утром меня вызвал к себе председатель райпотребсоюза. Вид у него был озабоченный.

- Вот что, Зинаида Трофимовна, - глухо заговорил он.- Надо будет сжечь все архивы и сохранить только последние финансовые документы. Может быть, придется оставить город.

Подолгу сидели мы у топившихся печек, сжигая документы. Скорбные, тяжелые мысли не давали покоя. Трудно было примириться с необходимостью оставить город на разграбление врагу. Но мы утешали себя тем, что предстоящая разлука будет временной и короткой.

Положение с каждым днем осложнялось. Уже рассчитали почти всех работников потребсоюза, оставив только меня и Валю Качуру. Все наиболее ценное имущество было уложено в тюки, и мы только ждали приказа выехать из города. Однако этот час оттягивался, и, чтобы понапрасну не терять времени, мы занялись вязанием носков и рукавиц для фронта. Шерсти на складе нашей заготовительной конторы лежало много, и мы были рады случаю пустить ее в дело.

Краснодонские женщины дружно подхватили наш почин, и скоро возникла большая артель вязальщиц.

Был ясный осенний день. Склонившись над вязанием, мы молчали. Было тихо, только позванивали спицы в руках женщин. Сидевшая рядом со мной Валя, взглянув в окно, радостно вскрикнула.

Мы бросились к окнам. Ломая тонкий ледок на лужах, по улице шла колонна. Она шла на запад, на передовую.

- Чего же мы смотрим? - и, схватив кипу готовых рукавиц, я выбежала на улицу.

По нашей просьбе командир остановил колонну. Бойцы с улыбкой и благодарностью принимали подарки.

- Вовремя, мамаши, догадались, - услышала я чей-то ласковый басок.

- Словно по заказу угадали...

- Спасибо вам, - слышалось отовсюду.

Зима прошла сравнительно спокойно. Но с наступлением весны Краснодон стали наводнять беженцы. По дороге к Донцу шел нескончаемый поток машин, подвод, ручных тележек, нагруженных домашним скарбом. Только очень немногим посчастливилось перейти Донец. С утра и до поздней ночи немецкие самолеты бомбили мост и переправы, все было разрушено.

Все притихли и насторожились в тревожном ожидании.

Хмурое июльское утро. Низко над землей ползли тяжелые дождевые тучи. Где-то поблизости выпал
град. Тянул прохладный ветерок. А в городе было тихо-тихо. И вдруг... На западе зарокотали моторы.
Это со станции Верхнедуванная шли к Краснодону немцы. На мотоциклах, бронемашинах,
грузовиках они двигались напрямую садами и огородами, сваливая изгороди и подминая под
колеса фруктовые деревья.

В наш двор въехала кованая повозка, запряженная парой крупных рабочих лошадей. Из нее выпрыгнули несколько немцев в засаленном обмундировании. Они распрягли лошадей и пустили их пастись на наш небольшой огород. За одну ночь огород был вытоптан. Молодую картошку немцы выкопали и съели.

С каждым днем немцев в городе становилось все больше и больше. Они рыскали по домам, отбирали у населения вещи, не брезговали даже такой мелочью, как ножницы, косынки, кошельки. Все награбленное отправляли в Германию.

На заборах появились грозные приказы. В течение 24 часов предлагалось сдать огнестрельное оружие. В случае невыполнения - расстрел. Коммунисты и комсомольцы обязаны были явиться на регистрацию.

У нас в доме поселилось одиннадцать гитлеровцев. А мы все были бесцеремонно вытеснены на кухню. Немцы обшарили чемоданы, шкаф, буфет, забрали весь наш запас продуктов. В комнате, которую они заняли, стояло пианино. Опьянев, немцы били по клавишам и орали:

- Вольга, Вольга, матка...

Или, увидев кого-нибудь из нас, кричали:

- Россия капут! Берлин - Владивосток!

Как только немцы заняли город, они стали выгонять население на ремонт моста, взорванного отступающими частями Красной Армии.

Я пришла с лопатой и, увидев, как немцы с криком и руганью заставляли жителей носить землю, камни, поваленные деревья, невольно остановилась. Работать на врага? Эта мысль обожгла мое сознание. Может быть, только вчера по этому мосту проходили мои сыновья, а потом взорвали его, чтобы задержать врага. И вот я своими руками должна восстановить мост, чтобы по нему хлынули фашистские машины. Нет, этого никогда не будет!

Стоявший поблизости немецкий часовой прикрикнул на меня:

- Arbeiten! - и пригрозил автоматом.

Я взялась за лопату, но, как только часовой отвернулся, мы с соседкой бросились бежать за пригорок. К счастью, никто не заметил нашего побега.

Жизнь в оккупированном городе с каждым днем становилась все труднее. Чтобы сбить с толку советских людей, немцы пустили в ход самую разнузданную пропаганду. В газетах, по радио и в листовках они уверяли, что Красная Армия разбита, что взяты Ленинград и Москва, и для большей убедительности печатали фотоснимки, на которых изображались немцы, гуляющие по Красной площади или купающиеся в Неве.

Оккупанты продолжали грабить население. Люди всячески приспосабливались, чтобы как-то прокормить семью. Мы ходили за 10-12 километров от города и на полях собирали колоски пшеницы, ячменя.

Как-то мы вышли совсем рано, еще до восхода солнца. Трава и истоптанные хлеба стояли, усыпанные каплями росы. В воздухе разливалась осенняя прохлада. В тот день нам посчастливилось: мы набрели на просяное поле.

К полудню стало жарко, и мы, уставшие, прилегли отдохнуть на землю, подложив под голову мешки с колосками. Лежа среди неутихающего птичьего гомона и вдыхая запах разогретой солнцем земли, я вспомнила прогулки с детьми в поле. Давно ли это было? Давно ли встречали мы в Молдавии наших освободителей, а осенью провожали сыновей на учебу? Мы так радовались наступившим переменам!..

Высоко в небе послышался знакомый гул самолета. Хотя его не было видно в облаках, это был наш, я не могла ошибиться. Мы уже привыкли по звуку определять: наш или чужой. Гул стих, и вдруг из-за облака, как стая белых голубей, кружась и перевертываясь, полетели листовки. Они спускались медленно, ветер относил их в сторону, и мы, забыв про мешки, бросились догонять вестников с Большой земли. Я схватила листок, зацепившийся за репейник, и жадно впилась в него глазами.

«Красная Армия просит население сохранять спокойствие. Не верьте лживым немецким сводкам. В боях враг несет огромные потери и вынужден будет отступить.
Смерть фашистским захватчикам!»

Спрятав листок, я понесла его домой, как самый драгоценный подарок.

А немцы упорно вводили свои порядки. В городе открылась биржа труда. Все население обязано было зарегистрироваться. За уклонение - расстрел.

И здесь оккупанты столкнулись с открытой непокорностью советских людей.

Полицейские и агенты гестапо чинили зверские расправы над советскими патриотами. Так, в ночь на 29 сентября 1942 года в городском парке были закопаны живыми 32 советских патриота. Они предпочли мученически умереть, но не склонили голову переда врагом, умирали как герои, с пением «Интернационала».

Были среди казненных заведующий шахтой № 5 Г. Ф. Лаукьянц, шахтеры И. В. Шевцов, Я. Г. Черняк, парторги шахт № 12 и №5 С. К. Бесчасный и С. С. Клюзов, начальник участка, комсорг шахты № 5 Петр Зимин, начальник шахты № 22 А. А. Валько, секретарь Изваринского поссовета Е. Т. Саранча, председатель райпотребсоюза В. П. Петров (сын его Виктор Петров стал членом «Молодой гвардии») и многие другие.

Весть о совершенном злодеянии быстро разнеслась по городу. Все мы тяжело переживали гибель своих земляков. Их подвиг вдохновил на борьбу будущих молодогвардейцев, которые единодушно решили: беспощадно мстить врагу!

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj