Глава 1. В Царьград

Лето 1919 года. На необъятных просторах России полыхал пожар гражданской войны. В жестоких боях с белогвардейцами и интервентами утверждалась народная власть власть Советов.

В то незабываемое лето я ехала навстречу новой, неизвестной жизни на родину мужа, в Молдавию.

С Григорием Амвросиевичем Главаном я познакомилась в Севастополе, куда наша семья переехала из Петрограда для лечения тяжело больной матери. Врачи уверяли, что южный климат может благотворно повлиять на ее здоровье. И действительно, маме вскоре стало лучше.

Здесь, в шумном южном городе, военной крепости на Черном море, я подружилась с Григорием Главаном, высоким, статным артиллеристом, служившим тогда в береговой охране. Мы полюбили друг друга и собирались пожениться.

Война безжалостно разрушила наши планы, надолго нас разлучила, заставив жить в тревоге и неизвестности.

Но вот, кажется, все невзгоды позади. Мы опять вместе. В стареньком, поскрипывающем и позвякивающем поезде едем мы по незнакомой мне земле.

В вагоне тесно и душно. Я стою у открытого окна и жадно гляжу на мелькающие за окном пейзажи нового края, где мне придется жить.

Степь, изрезанная холмами и лощинами, редкие перелески, поля, напоминающие своей пестротой лоскутное одеяло, виноградники на склонах. Узкие длинные полоски кукурузы и подсолнуха близко подступают к железнодорожному полотну. Цветущий, в желтом венчике, подсолнух старательно заглядывает в лицо солнцу, привольно шумит на ветру раскидистая кукуруза, поблескивая глянцем листьев.

Вот промелькнули невдалеке босые деревенские мальчишки: они гонят домой коров и овец. Увидели поезд и бросились бежать к насыпи, позабыв про скотину, что-то кричат нам, машут руками, смеются. Я помахала им в ответ рукой.

Наш поезд то ныряет вниз, то, тяжело дыша, карабкается вверх по склону. И опять в знойном мареве плывет перед глазами волнистая степь.

Мне немного грустно. Позади остались девичьи годы, привычная жизнь, родные места. Впереди  неизвестность.

На душе тревожно и оттого, что на пограничной станции нас задержали румынские военные, и я впервые услышала страшное слово  "сигуранца" (тайная  полиция  в  королевской  Румынии, известная особой жестокостью).

Муж с трудом добился разрешения следовать дальше. Встреча с румынскими пограничниками оставила на душе горький осадок.

- Ты не волнуйся, они скоро уйдут из Бессарабии, - успокаивает меня Григорий Амвросиевич. - Непременно уйдут...

- Уже Дрокия близко, определяет он по знакомым с детства приметам.

Вскоре впереди показались белые домики, затерявшиеся среди густо разросшихся вишен и акаций. Поезд остановился у темного кирпичного здания вокзала, и пассажиры, спеша и толкаясь, стали выходить из вагонов.

- Вот мы и дома, радостно сказал муж, сойдя на перрон. - Теперь до Царьграда рукой подать.

По перрону веселой гурьбой прогуливались парни и девушки. Они над чем-то подшучивали, смеялись, лузгали семечки. В лучах заходящего солнца на их лицах играл розовый отсвет, и оттого они казались еще более юными и свежими. Когда поезд, дав прощальный гудок, скрылся за поворотом, молодежь стала с песнями расходиться по домам. Оказывается, они, по заведенному здесь обычаю, каждый вечер выходят навстречу поезду, чтобы разнообразить жизнь и отдохнуть после трудового дня.

В большое молдавское село Царьград, раскинувшееся в трех километрах от станции Дрокия, мы прибыли в сумерках.

Село утопает в зелени. Белая акация со старым кряжистым комлем и широко раскинувшейся кроной, кудрявая, в мелкой листве вишня с красными бусинками плодов, откуда-то забредший клен, густая поросль сирени - все это плотно обступает дома и зеленой листвой шумит перед окнами.

Мы поселились в маленьком домике в самом центре села. Мать мужа, приехавшая в родное село повидать сына, встретила нас радушно. Три года она не получала от него никаких вестей и все это время терзалась страшной мыслью: уж не погиб ли он на войне?

И вот Григорий вернулся. Как же тут не порадоваться матери? Она хлопотливо угощает нас, и слезы радости катятся по ее старческим щекам.

Но после счастливой встречи в первый же день произошла маленькая размолвка. Узнав, что сын женился на городской, старуха окинула меня недобрым взглядом, упрекнула Григория:

- Чего же ты городскую-то в жены взял? Не приживется она здесь. Нежные они больно.

Через день, холодно простившись с нами, она возвратилась к дочери, в соседнее село. Знакомые свекрови изредка передавали мне поклоны от нее. Старуху интересовало одно: не сбежит ли сноха,  «городская белоручка», сумеет ли она взять ухват в руки.

Вначале я очень переживала все это, но потом смирилась. Что поделаешь? У свекрови было свое представление о людях из города. Клятвами и обещаниями ее не убедишь. Потомственная крестьянка привыкла верить не словам, а делу. Забыв о размолвке, я с увлечением принялась за устройство нашего семейного гнезда.

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj