Глава 9. "Разочарованная душа"

Шура Дубровина - пытливая, умная девушка. Ее всегда можно было застать за книгой. Окончив десятилетку, она уехала в Харьков, поступила в химико-биологический институт. Накануне войны вернулась в родной городок и в той школе, где раньше училась, начала работать преподавателем химии и биологии.

Немецкий плен тяжело ранил ее душу, живую и восприимчивую. Свет ей был не мил. Целыми днями она не выходила из дома, жила затворницей. Долгими вечерами у мигающего огонька коптилки сидела наедине с книгой; иногда брала карандаш, рисовала.

Звали на вечеринки - не ходила. Перестала встречаться с самыми близкими подругами - Маей Пегливановой и Тосей Мащенко.

Временами девушке казалось, что жизнь ее стала бесцельной; все лучшее, что она носила в себе, все надежды потеряны, смяты. Где-то далеко остался любимый. Шура до боли грустила о нем, плакала исподтишка. Она мечтала о научной работе - собиралась писать диссертацию. Немцы растоптали и эту мечту. Безысходная тоска затопила девичье сердце. На что надеяться, чего ждать? И есть ли смысл теперь жить?

О смятении своих чувств она так записала в дневнике:

«Август. Ох, хотя бы дождик пошел! Хожу, слоняюсь, не находя работы. Все разрушено, все потеряно. Думаю, хоть бы опять картошку заставили чистить. Если бы можно было ни о чем не думать! Мне хотелось бы отобразить один из дней моей, теперь никому не нужной жизни, но все они похожи один на другой, с еле заметными отличиями».

И позже:

«Приходится валяться в кровати и вспоминать сны. Они уносят в край забвения. Какое горькое разочарование встречаешь утром! Думаю, что бы предпринять в этот бесцельный день. Прощай всё! Надежды, жизнь, молодость. Неужели все кончено?»

В Краснодоне нашлась горсточка молодежи, испугавшейся немцев. Она «ушла в себя», растерялась, не знала, что делать. И вот «Молодая гвардия» решила взять «разочарованные души», как их в шутку называли ребята, под свое крыло.

О Шуре Дубровиной вспомнили подруги. На дом к ней зачастила Мая Пегливанова: штаб поручил ей вовлечь Шуру в «Молодую гвардию». Начались задушевные беседы. Шура с жадностью слушала рассказы подруги о советской родине, о Красной Армии.

- Откуда ты все это знаешь, Майка?

- А вот погоди: станешь с нами дружить, вся жизнь перед тобой раскроется, - лукаво сощурив глаза, отвечала Мая.

- "И скучно, и грустно, и некому руку пожать", - вздохнула Шура.

- Экая ты кислая! - не выдержала Мая. - Разве можно опускать руки? Не навеки немцы на Дону! Все равно наша возьмет. Бороться надо...

- Бороться? Как же мы будем бороться, когда у них сила, а у нас - голые руки?

- А партизаны? Среди них и девушки есть. Сама, небось, не раз читала в газетах. Вспомни... Вот почитай-ка письмецо!

Мая достала из потайного кармашка свернутый листок и подала подруге. Это было письмо украинской девушки Любы Земской о готовности умереть за родную землю.

Шура ожила. В ее дневнике появились совсем другие записи:

«Приход Маи освежает мою келью. Я снова оживаю. Мая - это бурный молодой поток. Нет, кажется, для нее усталости, она всегда в беспрерывных движениях и речах, с этими нежно-розовыми щечками и блестящими глазенками. У нее такая открытая душа русской девушки!»

Немного спустя Шура Дубровина вступила в ряды «Молодой гвардии».

Жизнь ее резко изменилась. Уже не тянуло ее сидеть дома, тосковать и бессильно плакать. Иногда она оставалась ночевать у Маи и вместе с ней и Тосей Мащенко писала листовки, рисовала плакаты.

О чем только в осенние слякотные вечера не вспоминали подруги!

- Шура, - спросила как-то Мая,- а если нас поймают, казнят?..

- Я не хочу умирать, девушки, - ответила Шура.- Я хочу дождаться наших. Теперь вот только видишь, как хорошо мы жили. И не умели ценить тех радостей, какими баловали нас...

- Я так думаю, - сказала Мая: - если уж придется умирать - умрем, как «Таня».

Девушки вспоминали, как шла на смерть замечательная комсомолка Зоя Космодемьянская, как стойко переносила она пытки и как смело, гордо отдала свою жизнь за родину. Вот что записала потом Шура в своем дневнике:

«Тебе, тетрадь, я доверяю все. Ты мертва и молчишь; ты, тетрадь, лишь друг. Я частенько разговариваю с тобой, но я тебе признаюсь: у меня мало искренности с тобой. Я хотела бы все тебе сказать, но... хоть у тебя глаз нет, зато у других есть. Я хотела сообщить тебе о глубоко взволновавшем прошедшем вечере и доброй половине ночи. Сколько счастья в этом разговоре, полном воспоминаний, сколько образов, сколько мыслей плывет непрерывным потоком, заполняющим все клетки моего тела, как живо я представляю одухотворенные лица моих собеседников!»

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj