Боевой штаб "Молодой гвардии"

Пять месяцев шли рядом друг с другом.
Пять месяцев под властью немцев, где каждый
день по тяжести физических и нравственных
мучений и вложенных усилий был больше, чем
просто день в неделе... Пять месяцев, - как
пронеслись они! И как же все изменились за
это время!.. Сколько познали высокого и ужасного,
доброго и черного, сколько вложили
светлых, прекрасных сил своей души в общее
дело и друг в друга!..

Александр Фадеев.

 

Иван Туркенич

 И для тебя, и для меня
Иван ТуркеничОн сделал все, что мог.
Себя в бою не пожалел,
Но Родину сберег.

Эти слова выбиты на памятнике
погибшим выпускникам
Севастопольского училища
зенитной артиллерии.

 

У К А З

Президента Союза Советских Социалистических Республик
о присвоении звания Героя Советского Союза 
активным участникам Великой Отечественной войны
1941 - 1945 годов

За мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов, присвоить звание Героя Советского Союза (посмертно):

Туркеничу Ивану Васильевичу - капитану.

Президент Союза Советских 
Социалистических Республик
М.Горбачев

5 мая 1990 года, Москва

 

"За заслуги перед Родиной..."

 

Заслуги перед Родиной... Награды Родины... Всегда ли эти понятия совпадают? Всегда ли оценки адекватны?

Жизнь не дает однозначных ответов, особенно если это касается военного времени. Да, в результате неполной информации или из идеологических соображений были допущены ошибки, неточности, искажения. Многое диктовалось жесткими законами, по которым тогда жила страна и которым подчинялись все без исключения граждане. Но задача государства и общества как раз и заключается в том, чтобы в последующие годы восстановить истину, отдать должное каждому, заслужившему благодарность за участие в минувшей войне. Поэтому радует и новое имя ранее не известного воина, появившееся на обелиске братской могилы, и запоздавшая награда, и неравнодушие ныне живущих в Украине людей, помнящих провозглашенный когда-то очень гуманный лозунг: "Никто не забыт, и ничто не забыто".

Иван Туркенич (слева) с другом Геннадием Островским во время учебы в железнодорожном техникуме. г. Севастополь. 10.01. 1940 годаОчень важно, следуя этой прекрасной цели, не оставлять без внимания этическую сторону проблемы. Строить новое, укладывая кирпичик к кирпичику, а не один вместо другого, как мы уже привыкли это делать.

Не все так просто и в истории "Молодой гвардии", если говорить о награждении молодогвардейцев.

Материалы о подпольщиках собирались, казалось, очень тщательно, устанавливались лица, причастные к борьбе, составлялись списки рекомендованных к награждению. Однако досадных ошибок, и не только в фамилиях, именах, отчествах, избежать не удалось. Анатолий Лопухов, например, отмечен медалью "Партизану Отечественной войны" 1-ой степени в списках "зверски замученных" подпольщиков (в то время он находился в действующей армии). Не награжденными оказались Василий Левашов, Виктор Третьякевич, Василий Гуков, Надежда Петрачкова, Юрий Полянский, Анатолий Ковалев, Василий (Мефодиевич) Борисов. Причины были разные. Но спустя годы мы можем говорить о них лишь предположительно, ибо истинные мотивы остались "За кадром".

Василий (Мефодиевич) Борисов ушел из Краснодона, когда начались аресты. Погиб осенью 1943 года, будучи участником Новоград-Волынского подполья на Житомирщине. Анатолий Ковалев бежал с места казни от шурфа шахты № 5 и, через несколько дней, опасаясь преследований, покинул город. Впоследствии пропал без вести. Не имея достаточных сведений о судьбе этих юношей, комиссия в списки их не включила. Дезориентировало, по-видимому, и то, что в организации было два Василия Борисова.

Следуя "народной" молве, Юрия Полянского из поселка Краснодона обошли из-за сестры Серафимы, обвиненной в сотрудничестве с оккупантами. И хотя очень скоро выяснилась непричастность Серафимы, недоразумения в отношении Юрия не устранены до сегодняшнего дня.

Не были отмечены наградами Василий Гуков и Надежда Петрачкова, что с нашей точки зрения, вообще не объяснимо.

Несправедливо обошлись с Виктором Третьякевичем, большего заслуживал Иван Туркенич. В их биографиях как раз и были те "проколы", о которых уже сказано выше и в которых их участники менее всего виновны. Виктора обвинили в предательстве, Ивана - косвенно в том, что остался в живых.

Неоднократные апелляции в высшие государственные инстанции лишь частично увенчались успехом, остальные ждут еще своего решения.

  *  *  *


Легких судеб, как правило, не бывает. Разве что по-разному можно оценивать их превратности. Разумный человек не станет жаловаться на невезение, причислять себя к разряду неудачников. Наоборот, он непременно будет искать выход из затруднительного, а, возможно, даже тупикового положения. И найдет его, достигнет цели, и предстанет перед окружающими уверенным, удачливым. Ему еще позавидуют.

Таким был Иван Туркенич.

Дважды в своей короткой жизни (а век его недолог - всего 24 с половиной года) он избежал смерти. Первый раз - летом 1942 года, когда в ожесточенных боях на Дону понес тяжелые потери 614 истребительно-противотанковый артполк, помощником начальника штаба которого был в то время лейтенант Туркенич. Часть попала в окружение, выходили группами или в одиночку.

"Несколько дней бродил по занятой немцами территории с одной мыслью: во что бы то ни стало прорваться к своим. Но мне не повезло. У линии фронта немцы схватили меня и под стражей доставили в лагерь военнопленных" (И. Туркенич). Пять дней и ночей "страшного лагеря", а на шестой, когда пленных перегоняли на новое место (в сторону Суровыкино Ростовской области), Туркенич бежал. "От голода и усталости я совершенно обессилел. Теперь уже нечего было и думать о переходе через фронт". Решил пробираться в Краснодон, который был, казалось, рядом, "пожить у родных, окрепнуть, а там будет видно, как действовать дальше". В Краснодоне он стал участником подполья, и не рядовым, а командиром "Молодой гвардии".

"В этом городе меня многие знали, здесь я рос и учился, вступил в комсомол. Но никто не донес 
немцам о скрывающемся советском офицере".

Во второй раз трагические события разворачивались в январе 1943 года, когда прошли первые аресты. Штаб "Молодой гвардии" на экстренном заседании принял решение: всем покинуть город, немедленно скрыться. Приказ передать на места.

"Аресты... начались так внезапно, - писал Туркенич, - что сильно морально подействовало на наших товарищей. Взять в руки руководство и организацию ухода группами из пределов Краснодона не было возможности". Поэтому каждый действовал на свой страх и риск: уходили в одиночку или по несколько человек, кто-то прятался неподалеку. К большому сожалению, были и такие, кто, недооценив опасность или проявив нерешительность, упустили время (сказалось все же психологическая неподготовленность к такому рискованному делу, как подпольная борьба с коварным и сильным врагом). В ночь с 4-го на 5-е января начались повальные обыски, облавы, аресты. В результате, большинство патриотов, в том числе и многие из тех, кто в нале сумел скрыться, оказалось в тюрьме.

Ивану Туркеничу, как и немногим другим молодогвардейцам, повезло больше. Едва он покинул родной дом, как туда нагрянула полиция. Несколько дней Ваня скрывался в разных местах города, в основном на окраине. Поддерживал связь через Аню Сопову с теми, кто еще находился в городе. Желая выручить ребят из тюрьмы, он "хотел подготовить налет на полицию, хотя бы поднять панику" (из беседы И. Туркенича в ЦК ВЛКСМ 4.11.43 г.). Однако, когда полиция напала на его след, он вынужден был уйти из города. Двигался в сторону линии фронта к Северскому Донцу, оттуда отчетливо была слышна артиллерийская канонада.

К концу января 1943 года он находился уже в воинской части, проходил проверку на установление личности и лояльность действий в период с августа 1942 по январь 1943 гг. В разных документах Центрального архива Министерства обороны (г. Подольск Московской области) И.В. Туркенич значится командиром минометной батареи 163 гвардейского стрелкового полка то с января, то с февраля 1943 года. В автобиографии он пишет, что "в феврале по болезни лежал в госпитале" и "с февраля сражался на фронте".

Таким образом, даже в соответствии с суровыми законами военного времени, в биографии И. Туркенича преступных действий не обнаружено. А если учесть, что уже в апреле 1943 года он получил звание старшего лейтенанта и был переведен на должность помощника начальника штаба 473 артполка 99 стрелковой дивизии, то можно предположить, что доверие к этому честному боевому офицеру было полностью восстановлено.

Что же касается доверия к Туркеничу, как к командиру "Молодой гвардии", то здесь были некоторые нюансы. В докладной записке А.В. Торицына, возглавившего в 1943 году спецкомиссию ЦК ВЛКСМ, отмечена роль Туркенича как руководителя, однако в списках представленных к награждению фамилия отсутствует, а далее значится: вызвать в Москву членов "Молодой гвардии" Ивана Туркенича и Георгия Арутюнянца. В докладной же записке секретаря ЦК ВЛКСМ Н.Романова на имя Сталина, Маленкова, Щербакова, Хрущева вносится предложение: "Командира "Молодой гвардии" Туркенича Ивана Васильевича, находящегося в настоящее время в рядах Действующей Красной Армии, наградить орденом Ленина".

И все же "изъяны" в личном деле ("остался в живых") сыграли свою негативную роль: на высшую или самую высокую награду он "не тянул", а был удостоен ордена Красного Знамени и медали "Партизану Отечественной войны" 1-ой степени.

Нам, краснодонцам, родственникам молодогвардейцев, сотрудникам музея "Молодая гвардия", такое решение тех далеких военных лет казалось необъективным. Поэтому общественность, руководство Краснодона и Луганской области неоднократно обращались с ходатайством о присвоении И. Туркеничу звания Героя Советского Союза посмертно.

А сам Туркенич считал награду вполне достойной. Для него важнее было другое - честное исполнение своего гражданского и воинского долга. Он участвовал в боевых действиях дивизии, которая, переформировавшись в Ворошиловградской области, прошла с боями почти всю Украину, вышла к польской границе. В июне 1944 года Туркенич стал членом ВКП(б). С июля назначен помощником начальника политотдела дивизии по работе среди комсомольцев.

Шли тяжелые бои на территории Польши. Маленькое местечко Глогув стало последним в послужном списке гвардии старшего лейтенанта И. Туркенича. Как политработник он находился непосредственно на передовых позициях 206-го стрелкового полка, где положение было наиболее угрожающим. 13 августа получил тяжелое ранение и через сутки, не приходя в сознание, скончался.

Хоронили его с почестями, с залпами орудий. Однополчане говорили теплые слова об этом очень мужественном и добром человеке, воине, гражданине. Политотдел и командование дивизии направило представление к награде - высшей в стране - званию Героя Советского Союза. В наградном листе подписи о согласии поставили начальник политотдела 60 армии, и, наконец, последняя запись: "Приказом войскам 60 армии № 0235/н от 30.12.1944 года Иван Туркенич награжден орденом Отечественной войны 1 степени".

Попытку пересмотреть данное решение предпринимало в послевоенные годы командование Житомирское высшего училища радиоэлектроники ПВО (бывшее Севастопольское училище зенитной артиллерии, которое в 1941 году закончил Туркенич). Вопрос этот поднимался даже на ХХIV съезде ЛКСМ Украины, однако, как писал в музей помощник начальника политотдела училища по комсомолу капитан А. Ужанов, "патриотическому порыву не придали должного внимания". А из Главного Управления кадров Министерства обороны СССР пришел ответ, что "за одно и то же дважды не награждают".

И все-таки справедливость в отношении И. Туркенича, командира "Молодой гвардии", офицера Советской Армии, восторжествовала. 5 мая 1990 года, в канун 45-летия Великой Победы, вышел указ Президента СССР о присвоении капитану Туркеничу Ивану Васильевичу звания Героя Советского Союза посмертно.

Вручить награду прибыли в Краснодон генерал-полковник Борис Громов, в то время командующий Киевским военным округом. Торжества состоялись в зале Славы музея "Молодая гвардия". Грамоту Президента, орденскую книжку с указанием наград - орден Ленина и медаль "Золотая звезда" - принял близкий родственник (племянник) Владимир Березовский.

Да, запоздали награды, задержались и воинские звания. О некоторых из них остался в неведении и сам Туркенич. Только спустя десятилетия, в результате исследовательской работы в военных архивах, выяснилось, что приказ о присвоении звания "старшей лейтенант" был подписан еще 5 мая 1942 года, т.е. после окончания курсов командиров минометных батарей при артиллерийской Академии им. Дзержинского, которая находилась тогда в Самарканде. Знал ли об этом Туркенич? По-видимому, о приказе знал. Но получил ли документ (удостоверение личности) на руки, остается загадкой, потому что в начале 1943 года прибывший в воинскую часть Туркенич именуется "лейтенантом", а в апреле, как мы уже говорили, ему присвоено звание старшего лейтенанта. Присвоено вновь или восстановлено - на этот вопрос пока еще нет ответа.

Если внимательно проследить служебные распоряжения о Туркениче (а подобное, вероятно, происходило и с другими военнослужащими), становится очевидным, как велика протяженность во времени от представления до окончательного решения. Примеров, кажется, достаточно. Но вот еще один. Приказом войскам I-го Украинского Фронта по личному составу № 0769 от 6 октября 1944 года Туркеничу присвоено новое звание - звание капитан. Причем, указана его предыдущая должность - помощник начальника штаба артполка. Выходит, документ оформлялся не менее полугода и пришел с опозданием: после гибели героя прошло уже два месяца. Но такова действительность. И сегодня мы не судим ее, а лишь констатируем факт, чтобы лучше понять, каким настоящим человеком, без учета наград и званий, был наш краснодонский Герой. И большое счастье, что всенародное признание и слава пришли к нему все же вовремя, еще при жизни.

 

Из отчета И. Туркенича Центральному Комитету ВЛКСМ

В августе я прибыл в Краснодон... узнав о листовках, стал искать тайных писателей листовок. Но вопреки моим желаниям, они опередили меня, и вот в один прекрасный августовский день подходит ко мне Анатолий Ковалев (подосланный от группы) и спрашивает у меня на вечер патефонных пластинок. Я не отказываю. Он просил меня принести их именно в тот день и время, когда в театре никого не бывает. В назначенное время и день я приношу пластинки на место встречи. Он уже ожидал меня там. Конечно, пластинки он принял и заводит разговор о вечере, вспоминает прошлое. Коснулись и содержания листовок. Я в свою очередь со вниманием ловлю его на словах (ведь всякий человек может затеять этот разговор). Потом незаметно для себя мы начали вместе вести разговор, предполагая, кто может выпускать их. И вдруг он говорит: "А что, хотел бы ты быть с ними?" Я, конечно, дал слово, что ищу такую. Он говорит: "В таком случае завтра, в такое-то время будешь иметь свидание с одним из представителей. Он все объяснит". На следующий день я имел свидание с Виктором Третьякевичем, который меня частично посвятил в работу. Объяснил, что листовки - это дело их рук. После этого он меня пригласил на свидание с товарищами. Свидание проходило на следующий же день, где присутствовали Олег Кошевой, Ваня Земнухов, Виктор Третьякевич, Вася Левашов, Георгий Арутюнянц. Здесь я более подробно узнаю о том, что имеется радиостанция, и что ребята решили создать более обширную группу. Знакомят меня с ранее выпущенными листовками.

...Мы решили создать штаб руководства. Наметили кандидатуры, в число которых вошли: Олег, я, Третьякевич, Тюленин, Земнухов и Левашов (впоследствии Шевцова и Громова)... На этом первом заседании мы решили, в основном, организационные вопросы, имеющихся и вновь поступивших товарищей разбить по пятеркам с целью предосторожности. Пятерки подобрать поблизости места жительства товарищей и более близкого их отношения между собой. Во главе групп (пятерок) поставить наиболее проверенных товарищей, как-то: Анатолий Попов - Первомайская группа, Василий Левашов - центральная группа, Евгений Мошков - группа шахты 1-бис, Анатолий Ковалев, Иванихина, Сумской и др.

Здесь же мы решили ввести временные комсомольские удостоверения. Всем членам организации и вновь вступающим товарищам принять присягу. Ввести в организацию воинский порядок. На заседании поставили перед собой следующую задачу: не давать лживой немецкой пропаганде обманывать население Краснодона, укреплять в народе уверенность в Победе над немцами, поднимать на борьбу молодежь и все население Краснодонского района, обеспечить себя оружием и в удобный момент перейти к открытой борьбе против немецких властей, всячески мешать проводить в жизнь немецким властям все мероприятия...

Сбор вооружения мы проводили на всем протяжении. Вначале у нас такового было совсем мало, в частности, мы имели: пистолет дамский, сохранившийся каким-то чудом у Олега, автоматы в количестве 3 шт. С таким вооружением мы начали свою деятельность. При нападении на машины, скот и освобождении военнопленных мы обогащались оружием и боеприпасами.

 *Отрывок из Отчета печатается по первоначальному варианту с учетом дополнений, внесенных рукой Ивана Туркенича. Подлинник отчета находится в бывшем Центральном архиве комсомола (г. Москва).

 

Из воспоминаний друзей

ВАЛЕРИЯ БОРЦ:

Мне вспоминается один из вечеров в Краснодоне, когда мы еще только создавали свою подпольную группу. В комнате у Олега нас сидело 5 человек. Тусклый свет "шахтерки" придавал нашему собранию какую-то особую таинственность. Мы обсуждали план действий "Молодой гвардии". Ваня сказал нам тогда: "Товарищ Сталин приказал нам бить врага его же оружием. Мы достаточно собрали немецких винтовок, гранат и другого вооружения. Наш арсенал дает нам возможность бить немцев днем и ночью. Я предлагаю немедленно организовать нападение на вражеский обоз. Вот план операции".

Он встал. Ваня был высокого роста, но теперь он казался мне еще выше, еще мужественнее. Его милое, славное лицо пылало огнем. В его глазах я читала страшную, нечеловеческую ненависть к захватчикам. И во всем его облике был призыв к борьбе за свободу и независимость нашей Родины.

 
ГЕОРГИЙ АРУТЮНЯНЦ:

При обсуждении важных вопросов Иван Туркенич говорил спокойно, четко, тоном командира. Он понимал, что это нужно не для того, чтобы подчеркнуть сейчас свое "я". Нет, это нужно было, чтобы подчинить усилие группы людей единой воле, единому замыслу.

Ребята с первых же слов поняли, что это уже не игра в войну, в командиров и бойцов. Этот человек знает, что делает, на него можно положиться.

 
И.К. ВОЛОХ, заместитель начальника политотдела 99 стрелковой дивизии:

Это был замечательный человек, подлинный вожак молодежи. Он любил товарищей, умел быть верным другом. Его тоже любили. Стрелки, минометчики, артиллеристы хорошо знали этого отважного, скромного, обаятельного человека. В записной книжке Ивана Туркенича среди любимых стихов были записаны такие строки: "Кто придумал, что грубеют на войне сердца. Только здесь хранить умеют дружбу до конца".

 
ЛЕОНИД ВЫШЕСЛАВСКИЙ, спецкор армейской газеты "За нашу Родину", поэт:

Отлично помню те дни, когда в нашу армию, ведущую наступательные бои на подступах к бывшей польской границе, прибыл стройный, рослый 24-летний старший лейтенант - овеянный славой командир краснодонского подполья. Мне много довелось беседовать с Иваном Туркеничем, расспрашивать его о "Молодой гвардии", о товарищах. Основное впечатление, которое производил Туркенич, можно выразить двумя словами: сдержанность и чистота.

 
М. КОЛЬЦИН, однополчанин, о последнем бое:
На пути наступающих фашисты создали мощный огневой заслон. Непрерывно была артиллерия и минометы. И. Туркенич обратился к солдатам: "Товарищи! Надо вырваться из-под обстрела. Вперед, друзья, за мной!"

Голос этого человека хорошо был знаком солдатам, и фигура его весьма приметная. Хоть и недавно он в дивизии, а уже успели к нему приглядеться. Не раз видели его в самых горячих переплетах и полюбили боевого комсомольского вожака за храбрость за отвагу.

Поднялась цепь, пулеметчики и автоматчики неудержимо ринулись вслед за старшим лейтенантом, обгоняя друг друга. В пылу боя никто и не заметил, как исчез этот человек с горячим сердцем.

 
С.П. СЕРЫХ, однополчанин, Герой Советского Союза:
Жители Глогува, наверно, помнят, как мы входили в местечко. Приветствовали нас цветами. А мы везли на повозке тяжелораненого офицера. Преклонного возраста крестьянин, увидев смертельно бледное лицо молодого героя, вытер рукавом слезы...

Когда мы хоронили Туркенича, собрались жители Глогува. Прогремел последний залп. На могиле выросла гора живых цветов и венков.

 
П.В. СОБОЛЕВ, старший лейтенант, из выступления на траурном митинге 15 августа 1944 года:
 Туркенич, ты слышишь, как танки идут на запад, - это наши танки, ты слышишь, как пушки идут, - это наши пушки идут на запад, слышишь ли ты, как наша пехота чеканным шагом идет на запад! Дело, начатое тобою, близится к концу. Смерть фашистским захватчикам!

 

Строки из фронтовых писем Ивана Туркенича

1 августа 1943 года (родителям):

Получил открытку из обкома ВЛКСМ и письмо из редакции «Радянська Украiна», написал на оба ответы. Также получил письмо от Саши. Впрочем, письма получаю, как никогда. Погода у нас переменная. Часто идут дожди и чаще всего со стальным "градом". Ну, это все пустяки.

16 сентября 1943 года (родителям):

Письма от вас получил, но даю ответ с задержкой. Сами знаете: со времени прорыва фронта на Миусе движемся вперед боями, на одном месте стоять не приходится, а на ходу письмо писать трудно. Ну, ничего, помиримся как-нибудь и с этим. Впредь постараюсь писать как можно чаще. Ушли мы уже сравнительно далеко...
 

19 декабря 1943 года (из Краснодона в Харьков сестре Ольге):
В Москве я побыл больше месяца. Впечатлений о ней осталось очень хорошее.
 

22 февраля 1944 года (родителям):
Жизнь моя протекает неплохо. Получил направление на фронт. Надеюсь скоро встретиться со своими боевыми друзьями. Сейчас нахожусь в пути на Запад. После отъезда писем еще ни от кого не получал. Писал очень многим. Надеюсь скоро получить ответы.

Читал свою статью в журнале "Смена" №№ 21-22. Если у вас журнала нет, постарайтесь достать. Там почти все мои воспоминания и есть фотография, та, что я сфотографировался в Москве.

 
2 марта 1944 года, открытое письмо к офицерам 1-й гвардейской армии (газ. "За нашу победу"):
Я думаю, что в моих действиях нет ничего особенного. Я - советский офицер. И куда бы меня ни забросила судьба, в какой бы сложной переплет я ни попадал - моя обязанность: бороться против врагов моего народа. Лишь в той мере, в какой мне это удавалось делать, я считал и считаю себя достойным почетного звания советского офицера.
 

11 марта 1944 года (родителям):
Идем вперед. Фрицы бегут. Нахожусь на передовой. Успехи у нас хорошие. Верно, грязь, немного мешает. Ну, ничего, надеюсь, справимся.

 
22 марта 1944 года (родителям):
Нахожусь на передовой. Жизнь моя протекает неплохо (по-солдатски). Гоним фрица. Все время в движении. Верно, погода не ахти. Беспрерывно моросит дождик со снегом. Дороги плохие. Но нас это не останавливает... Оформился в партию.

 
5 мая 1944 года (А.В. Торицыну), п/п 40303:
Теперь, когда я имею предварительно постоянный адрес, решил написать Вам письмо.

Сейчас я нахожусь в одной из действующих частей 1-го Украинского фронта. До этого мы были все время в боях, шли вперед, теперь стоим в обороне.

Я с самого прорыва веду политработу среди комсомольцев и беспартийной молодежи нашего соединения. Все беседы о нашей организации прошли с большим подъемом.

Солдаты, сержанты и офицеры все как один клялись мстить за погибших товарищей и в прошедших боях оправдали клятву. Сейчас также с честью выполняют свой долг перед Родиной. Надеюсь, что и в предстоящих боях Сараевцы не подкачают.

Кроме этого, я выполняю отдельные приказания командования. На мою долю выпало также организовать сев в районе нашей обороны. Это также осуществляем.
 

14 мая 1944 года (родителям) п/п 40303:
Нахожусь я от вас очень далеко... в одном из действующих подразделений. Сейчас у нас пока затишье - стоим в обороне. На меня командование возложило огромную задачу: организовать посев зерновых у переднего края. Работа у меня сейчас идет хорошо. Люди сеют, пашут. Верно, посев вручную. Для нас это странно, но здесь люди сеялки и не видели, потому что земли каждый господарь имеет отдельно по несколько моргав и поэтому засевали и засевают вручную. С народом беседовать по этим вопросам очень трудно... взгляды на жизнь у них совсем иные... народ не воспитан в нашем духе и знает только частную собственность и частные интересы...

Кроме того, я часто бываю на переднем крае. "Любуюсь природой" и слушаю "музыку". Погода у нас здесь наладилась. Иной день бывает ветреный, а здесь вообще часто с Карпат подувает.
 

23 июня 1944 года (подруге Нине Маркиной) п/п 40303:
Жизнь моя солдатская течёт своим чередом. Сейчас стоим в обороне...

Надеюсь, скоро мы пойдём в наступление, и я думаю тогда проделать кросс Польша-Германия (Берлин). В обыденной жизни занимаюсь текущей работой, а её хватает досыта. Иногда у нас бывает кино и концерты. Верно, здесь с очень большим интересом всё это просматривается и прослушивается.

 

 

Ульяна Громова 

Смеется, словно солнце светит, 
Девчонка в платьице из ситца. 
Ну как такую не приметить 
И как в такую не влюбиться.
Анатолий Никитенко

Природа не поскупилась, дав этой девушке все: красоту, ум, доброту и щедрость. О внешности судим по снимку: красивые черты лица, пышные темно-русые волосы, свободно заплетенные в косы, карие лучистые глаза, мягкий взгляд, во всем облике женственность и достоинство.

Внешнее обаяние чудесно сочеталось с богатым внутренним миром, широким кругом интересов. 

"Она любит все красивое, изящное: цветы, песни, музыку, картины. У нее уже сложились твердые понятия о долге, чести, нравственности. Это волевая натура. Она никому не разрешит помыкать собой", (из воспоминаний директора школы И.А.Шкребы).

Уля считалась лучшей ученицей школы. В музее хранятся ее похвальные грамоты за 6-й и 7-й классы, книга И.Д.Папанина "Жизнь на льдине" с дарственной надписью педагогического коллектива: "За отличные успехи в учении и примерное поведение", аттестат, выписанный 3 июня 1942 года, в котором почти все оценки "отлично".

Она учится с душой, с интересом, поэтому знания у нее шире, понимание явлений глубже, нежели у многих ее сверстников. Ульяна прекрасно выполнила самостоятельную работу по основам дарвинизма, четко изложила материал в контрольной по химии. А сочинения по русской и украинской литературе достойны особой похвалы. Десятилетия спустя этим сочинениям дали высокую оценку украинские писатели Юрий Збанацкий и Дмитрий Косарик после того, как ознакомились с работами Ульяны о поэзии Павла Тычины, "Гайдамаках" Тараса Шевченко, произведениях Григория Сковороды, Ивана Карпенка-Карого, о "Слове о полку Игореве".

"З кожної книги, з кожного афоризму вона вбирала в себе цілющу силу, уміючи дошукатись до глибинних джерел слова, беручи це з собою в політ до безсмертя" (Дм. Косарик).

Очень интересны ее подборки с собственным комментарием о народных праздниках (Ивана Купалы, коляды, весны) и связанных с ними народных песнях - колядках, веснянках, "купальских" песнях языческого происхождения.

А Владимир Сосюра написал о ней так:

"Красу пісень вона любила,
І піснею сама була".

Уля прекрасно владела поэтическим слогом. В Первомайской школе, где она училась, выходил рукописный журнал "Юный литератор", в котором талантливая девочка помещала свои рассказы, короткие заметки-размышления.

Она была постоянным членом литературного кружка, участвовала в читательских конференциях, диспутах, переходящих нередко в дебаты и споры, вечерах художественного чтения. У нее хорошая дикция, тихий, ровный, выразительный голос. Ею заслушивались.

На заседаниях литкружка, возможно, даже больше, нежели на уроках литературы, она научилась вдумчивому чтению, видению общечеловеческих проблем, поднятых автором, извлекала нравственные уроки из прочитанного.

Сохранилось несколько страниц дневниковых записей Ульяны. Об их слоге может судить читатель. Первые относятся к 1940 году. Ульяну приняли в комсомол, вручили комсомольский билет за №8928004 и дали первое поручение. Уля принялась его выполнять. А о своих первых впечатлениях написала:

"24 марта. Подобрав несколько журналов с рассказами и стишками, в 9ч. 30 мин. пошла в школу к октябрятам. К удивлению моему, пришло 6 человек. Подождала до половины 12, но никто больше не пришёл. Это меня рассердило, и я их отпустила домой ...
Вредные мальчишки, наверное, им байдуже, что я трачу столько времени..."

"5 апреля. Сегодня мой день с октябрятами, а в остальные дни Вера Харитоновна Зимина занимается с ними дополнительно. Но опять неудача. Сегодня проходит по всей школе линейка. Но все-таки ребятки молодцы: красное знамя сегодня получают. Вот за это они молодцы. Теперь они краснознаменцы. Приходится завидовать им".

"9 апреля. Читала "Лягушка-путешественница", причём слушают не все одинаково и не внимательно. За все время моего прихода наблюдаю такую картину: ребята в шапках и одетые. Не знаю, чем объяснить невнимательность слушателей. Наверное, не умею я, да это и так, заинтересовать всех ребят. Ещё мало знакома с ними, да и опыта нет, чтобы завлечь".


Записная книжка Громовой

Записную книжку Уля завела летом 1939 года, решив вносить в нее названия всех прочитанных художественных произведений. А читала она очень много, увлеченно, запоем, буквально проглатывая одно за другим. М.Ю. Лермонтов, Т.Г.Шевченко, А.Блок, М.Горький, Джек Лондон, Гете - всего, что вобрала за всю свою короткую жизнь, не перечесть. Книги обогащали ее знаниями, давали пищу для размышлений, формировали духовный облик будущей героини.

Записи начинаются с июня. Ульяна только что закончила седьмой класс, но уже успела прочесть романы украинских писателей Андрея Головко "Мати" и Панаса Мирного "Повiя", "Избранные произведения" Марко Вовчок, "Отелло" Шекспира и др.

Далее характер записей резко меняется. Перечисления встречаются все реже и по объему становятся короче. Теперь Ульяна увлеклась выписками из прочитанных произведений. Выбирала то, что больше всего ее волновало, что созвучно ее мыслям, принципам, что считала мудростью жизни.

Определенной системы в записях нет. К некоторым мыслям она возвращается неоднократно, но это не повторение уже сказанного, а скорее углубление, развитие, оттачивание темы.

Установить некоторых авторов оказалось невозможным. Из прочитанного или услышанного Уля создавала свой образ, вкладывая свое понимание явления или события.

Записи обрываются июнем 1942 года, но изредка появляются и потом, в период оккупации, И, как никогда раньше, они очень четко определяют нравственную позицию девушки, теперь уже подпольщицы, одного из руководителей молодежи.

Вот несколько выдержек из записной книжки:

"Прочла книги: 
(Июль 1939 г.)
"Каинова печать", Лапкина
"Три Мушкетёра", кн.II, А. Дюма
"Горе от ума", Грибоедов
"Домби и сын", Диккенс
"Цемент", Гладков
"Прокажённый король", П. Бенуа
"Дом", М. Биван
"У фонаря", Никифоров
"Десятиклассники", Копиленко
"Очерки бурсы", Помяловский".

"Любите книгу: она поможет разобраться в пёстрой путанице мыслей, она научит вас уважать человека".

Максим Горький.

"Для лакея не может быть великого человека, потому что у лакея своё понятие о величине".

Толстой Л.Н., т. VIII, "Война и мир".

"Не торопись при чтении книги.
Внимательно читай текст, выписывай непонятные для тебя слова и выражения, справляясь об их значении в словаре или у преподавателя. Учись выделять в содержании текста самое главное. Выписывай то, что особенно понравилось, в особые тетради".

"Гораздо легче видеть, как умирают герои, чем слушать вопли о пощаде какого-нибудь жалкого труса".

Джек Лондон. 9.XI.1942 г.

"В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли!"

Чехов.

"Что может противостоять твёрдой воле человека? Воля заключает в себе всю душу, хотеть - значит ненавидеть, любить, сожалеть, радоваться, жить; одним словом, воля есть нравственная сила каждого существа, свободное стремление к созиданию или разрушению чего-нибудь, творческая власть, которая из ничего создает чудеса!"

М. Лермонтов.

"Я должен быть жесток, 
Чтоб добрым быть".

Гамлет.

"Что человек, когда еду и сон считает
Он ценнейшим в жизни благом? 
Животное, не боле. 
Велик не тот, кого волнует важный 
Повод, но кто из-за соломинки дерётся,
Когда стоит, как ставка, честь".

Гете.

"Поделом тому, кто сдался! Сильным побеждать дано!"

Джек Лондон. 21 октября 1942 года.

"Смелость города берёт! Дерзайте и не сторонитесь препятствий. Смелый человек чудеса творить может и никакие пропасти ему не страшны!"

В. Розов. "К незримому солнцу". 28.Х. 1942 года.
 

Ульяна и брат Елисей

С Елисеем они были дружны с самого детства, хотя разница в возрасте составляла четыре года. Он играл с ней, маленькой, потом вместе ходили в школу, дома за одним столом делали уроки. Увлеченно читали книги, которые часто доставали у знакомых "на одну ночь".

Ульяна закончила пятый класс, когда Елисей по особому комсомольскому набору стал курсантом Вольского высшего авиационного училища.

Через два года, успешно закончив учебу, Елисей получил назначение в Ленинград. Обещал забрать с собой и Улю, чтобы погостить у него, а если захочет - поступит учиться.

В Краснодон приехал 21 июня 1941 года. Вечером собралась вся семья, друзья, а наутро с сестрой решил пойти в город: зайти в школу имени Горького, где учился в старших классах, побродить по парку, встретиться со знакомыми.

Уля одела свою любимую светлую кофточку в полоску - подарок брата, серую шевиотовую юбку со встречной складкой на боку и темные туфли на венском каблучке, накинула черный пиджак. На всякий случай прихватила книгу: это уже входило в привычку - а вдруг выпадет свободная минутка. Настроение было радостное, приподнятое. Разговаривали, смеялись, вспоминали, строили планы. Когда поравнялись с "Фотографией", решили зайти, сняться на память. Этот снимок оказался последним для них обоих. Через несколько минут они услышали сообщение, что началась война. Елисей в тот же день уехал в часть.

О гибели своей сестренки он узнал на фронте. С горечью писал родителям: "Мои бедные старички, чем я могу Вас утешить в нашем общем горе... нет мыслей, только печаль и злоба в моем сердце. Как же это случилось, что её смогли забрать... Разве нельзя было спрятать ее. Ведь Вы же знали, что это звери. Я чувствовал, что будет что-то ужасное. О, как я ругал себя, что не смог её вызвать к себе. Может, со мной она и осталась бы жива. Ох, Уля, Уля, нет тебя, нет, не увижу больше".

Духовная связь, родство душ оказались настолько тесными и близкими, что в последние часы жизни почти с теми же словами Уля обратилась к Елисею, нацарапав на тюремной стене: "Прощай, мой брат любимый Еля, больше не увидишь ты меня..."

 

"Предсмертное письмо" Ульяны

Так значится этот документ в архивах музея "Молодая гвардия". Шесть десятилетий он привлекает к себе внимание своей необычностью, исключительностью. Трудно совместить в нашем представлении такие понятия, как тюремная камера - и поэтический слог, рожденный в смятенной душе девушки-узницы, истерзанное пытками тело и спокойный тон, которым написаны её прощальные слова.

Уля была человеком возвышенным, романтичным, но и сильным, волевым и, как дитя своей эпохи, - не лишённым некоторого фанатизма в действиях и убеждениях. Она держалась мужественно, всячески пыталась приободрить боевых подруг, с которыми оказалась в заключении. "Надо в любых условиях, в любой обстановке не сгибаться, а находить выход и бороться, - говорила она. - Мы можем устроить побег и на свободе продолжать свое дело". Она читала отрывки из "Демона" М.Ю.Лермонтова, потому что была убеждена (а это убеждение в ней воспитывалось в течение всей жизни - школой, комсомолом, обществом), что человек способен преодолеть любые трудности, если только пожелает приложить усилия, проявить волю. Восторженность, граничащая с наивностью! Это мы чувствуем и в предсмертной записи. Ульяна не могла даже предположить, насколько все страшнее...

"Предсмертное письмо" имеет одну особенность, на которую всегда обращают внимание экскурсанты: оно написано чужим почерком и в тексте допущено несколько грамматических ошибок, что противоречит нашим представлениям об Ульяне - умной, образованной девушке.

Да, это не рука Ули и не фотокопия записи. Надпись была обнаружена после освобождения Краснодона и переписана Верой Кротовой - подругой и дальней родственницей Ульяны. Впоследствии Вера рассказала, как она обошла все камеры в поисках каких-либо свидетельств, просмотрела все, что валялось на грязном полу, обследовала стены. Лишь в третьей камере на стене по левую сторону от двери, поближе к углу увидела что-то нацарапанное и подпись "Уля Громова". "Увидев эти слова, я позабыла обо всем, бросилась бежать, чтобы сообщить родным. Потом взяла карандаш и бумагу, быстро вернулась в камеру и переписала текст".

Этот листочек она сразу же передала родителям У. Громовой, а те в 1944 году отдали в музей на вечное хранение.


Микола Упеник. Краснодонський зошит

 "Мати героя не заплаче!"
Сулейман Стальський.

В залі Краснодонського музею 
стрілися ми з жінкою цією.
Змучена великою бідою,
тихою старечою ходою

увійшла, не рипнувши дверима, 
повела скорботними очима -

і закам'яніла на годину, 
пильно розглядаючи картину...

Теплі і замислені жіночі, 
виплакані, вистраждані очі

бачили за дальньою грозою
дівчину з важенною косою,

доньку, незабутню і кохану, 
муками не зборену Уляну.

А вона стару не помічає 
-"Демона" захоплено читає.

І тоді, щоб дочку не займати, 
непомітно відступила мати,

попрощалась ніжними очима 
і пішла, не рипнувши дверима...

Так вона частенько, нам казали, 
ввійде мовчки до цієї зали,

постоїть зажурена, одначе,
З донькою побачившись, не плаче.


Новелла об Ульяне Громовой

Лишь тот достоин жизни и свободы. 
Кто каждый день идёт за них на бой...

Рассвет... Мороз сковал землю, луга, поля; увяли цветы, осыпались их нежные лепестки, сковала весь мир траурная вечность...

Пронеслась чёрная смерть над всем живым, только голые деревья всё ещё протягивают свои ветки, как в святой молитве, ждут спасения, надеются... Но только слезы, кровь, стоны разливаются бурной рекой...

Она стояла бледная, измученная, но с гордо поднятой головой. Уже некуда было бежать, смерть уже выбрала её, Ульяну Громову. В душе сплелись любовь к жизни, страх, месть, но она не боялась смерти, она вспоминала своё детство, свою маму, такую нежную, улыбающуюся. Ту, которая столько дней и ночей дарила ей свою материнскую ласку и любовь. Вспоминала парк с зелёными кронами, его таинственные уголки, где она так любила бывать одна, любуясь и наслаждаясь его великолепием и прохладой.

Потом был первый класс... и вот уже в её руках аттестат. А с ним открывалось столько возможностей и дорог, мечты так и кружились в её юной головке... Всё это прошло. Чёрная чума заполнила весь мир, души, мысли людей...

Она должна бросить мать, отца - врагу на поругание и одна ринуться в этот неизвестный и страшный мир, мир лишений, скитаний и борьбы. Она попала в круговорот... Всё быстро меняется... Вокруг сыро и темно, она в холодной грязной камере... И вот расстрел... "Нет, не увидите вы моих слез, не услышите стонов, - кричала душа Громовой, - ни одна святая слеза русского человека не стоит вас, тех, кто не достоин ходить по этой земле, кому не суждено познать любовь и вечность..."

А потом раздалась очередь из автомата... в глазах туман, сердце... оборвалось, стало темно... но в последний миг жизни в душе ее звучала песня любимого поэта, песня её жизни:

Что люди? - что их жизнь и труд? 
Они пришли, они пройдут... 
Надежда есть - ждёт правый суд: 
Простить он может, хоть осудит! 
Моя ж печаль бессменно тут, 
И ей конца, как мне, не будет...

Анна Басараб,
ученица 11-А класса СШ №1.
г. Ровеньки, Луганской области

 

 

 Иван Земнухов

Что гибель нам?
Мы даже смерти выше!
Николай Майоров

Июнь 1941 года. Все еще мирное время. Привычный ритм жизни: служба, работа, учеба, отдых.

В школах прошли экзамены, и большинство учащихся уже на каникулах. Лишь десятиклассники не покидают родных стен, готовятся к выпуску. Настроение у всех приподнятое: ведь они на пороге новой жизни, где можно почувствовать себя взрослыми и самостоятельными. Новые перспективы радуют, хотя иногда и тревожат: как правильно сделать выбор, предугадать свое предназначение, осуществить мечту. У каждого свои планы, но... их не довелось превратить в реальность, потому что вмиг оборвалось все...Трагизм поколения выпускников 1941 года заключался в том, что тот желанный рубеж, перешагнув который, юноши и девушки, казалось, попадали в новый мир, еще более привлекательный и романтичный, чем прежний, оказался последней чертой, за которой уже война. И со школьной скамьи им довелось шагнуть в лихолетье.


Аттестат зрелости

Среди выпускников средней школы №1 имени М.Горького был и Иван Земнухов. Его аттестат зрелости постоянно экспонируется в музее "Молодая гвардия", неизменно вызывая у посетителей особый интерес. На нем стоит дата выдачи 21 июня 1941 года, подписи директора и учителей, печать школы.

Земнухов аттестован по 22 предметам, по тринадцати, из них - оценки "хорошо", восьми - "посредственно". И только по русской литературе - "отлично". Это был его самый любимый предмет. Уроки по литературе, которые великолепно преподавал опытный педагог Даниил Алексеевич Саплин, он боготворил.

В воспоминаниях соучеников, учителей, родных Ваня предстает как неординарная личность, с сильным, хотя и противоречивым характером, как человек со своим "Я". У него частые конфликты, беспочвенные диспуты с учителями, а это ему только вредило. Однако стремление высказать и отстоять личное мнение достойно уважения.

"Ваня выделялся среди своих сверстников, - вспоминал Георгий Арутюнянц. - Он был весь какой-то собранный, сосредоточенный. В школе его прозвали "профессор" - и за то, что он много читал, много знал, и за его внешний вид: очки, в руках книжка".

А вот портретная характеристика, данная его соучеником Иваном Цяпой, гвардии лейтенантом, прошедшим всю войну: "Ваню я знал с 1938 года. Как сейчас, помню юношу среднего роста, с открытым энергичным выражением лица, в очках. Большие пряди светлых волос непослушно лежали на его голове, поминутно спадая на лицо, и он привычным кивком отбрасывал их назад".

Об одном интересном эпизоде рассказала Людмила Кожанкова: "В десятом классе мы писали сочинение на тему: "Человек, с которого я беру пример". Ванино сочинение было так своеобразно, что мы даже не знали, как на это посмотрит наш преподаватель. Он примерно писал так: "Черт возьми, Даниил Алексеевич! Вы задали такую тему, что голова кругом идет. Сколько замечательных людей на свете, которые могут быть для нас примером, такие, как Островский, Чапаев, Фурманов и даже Славка Чернецов" (Слава, наш одноклассник, пал смертью храбрых в годы Великой Отечественной войны). И вот, вопреки нашим опасениям, это сочинение так понравилось Даниилу Алексеевичу, что висело, как показательное".

20 мая 1939 года в письме к брату Александру, служившему в армии, Ваня признается: "Чувствую, что взгляд мой на жизнь становится более серьезным, более правильным". Здесь же с пафосом известные строки из Пушкина:

Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, Отчизне посвятим
Души прекрасные порывы.

С детства Ваня любил поэзию. Свое первое стихотворение написал в 13 лет. Он подражал великому Александру Сергеевичу, а с Михаилом Юрьевичем Лермонтовым вступил в полемику. В противовес элегии Лермонтова "И скучно и грустно и некому руку подать в минуты душевной невзгоды" Ваня пишет:

Нет, нам не скучно и не грустно,
Нас не тревожит жизни путь.
Измен незнаемые чувства
Нет, не волнуют нашу грудь!
Нас радости прельщают мира...

Земнухов был старостой литературного кружка. Ни один из вечеров в 1-ой школе не проходил без его участия и выступления. Ваня декламировал стихи классиков, а часто и свои. Редактировал общешкольную газету, на страницах которой беспощадно бичевал школьные пороки, плохую успеваемость.

Большое влияние на Ваню оказал его старший брат Александр. Наивны, может быть, стихи пятнадцатилетнего Ивана, посвященные брату, но они искренни:

Мой преданный и славный друг, 
Мой брат прекрасный Саша, 
Ты уехал далеко на юг, 
Но неразрывна дружба наша.

Саша для него идеал, и его мысли "неповторимо гениальные".

Переписка братьев Земнуховых - прекрасный диалог двух юношей по родству и по духу. Саша служил тогда в армии. "Твое письмо, Саня, столько радости принесло мне, что и представить не можешь. Еще ничьему в своей жизни письму я не радовался, как твоему. Своим советом ты вдохнул в меня свежие духовные силы".

Ваня мог делиться со своим старшим братом всем, мог даже рассказать, как он пререкается с учителями, которые ведут себя, с его точки зрения, несправедливо. Написать, что стал хуже учиться. Но после очередного Сашиного письма сообщить, что начал исправляться.

Александр был, пожалуй, единственным человеком, с которым Ваня мог откровенно говорить о своих стихах. "Если же они тебя интересуют, я буду посыпать всякий раз с большой радостью. В стихах я выражаю больше, чем где-либо, свою тоску, свой взгляд на окружающее, свою любовь. Вот и сейчас я пошлю тебе стихотворение. Здесь ты дай мне совет: исключить ли подчеркнутое четверостишье или нет". И Саша советовал, помогал, а, в свою очередь, гордился доверием брата. Ведь среди стихов были и очень личные, сокровенные, и он понимал, что только он является их читателем.

 Братьям не суждено было больше встретиться. Александр находился на фронте, а у Ивана все складывалось по-другому...


Человек состоялся

Время военное, напряженное. Ваня не подлежит призыву в армию, причина - плохое зрение, близорукость. Он идет работать пионервожатым в Первомайскую школу, затем в родную, горьковскую. В марте 1942 года райком комсомола утвердил его членом комиссии по школьной работе. Ваня мечтал стать юристом. А стихи, думал он, пишут люди всех профессий. Поэтому, когда райком комсомола предложил учиться на юридических курсах в Ворошиловграде, Ваня согласился. Однако курсы закончить не удалось из-за их эвакуации.

Земнухов возвратился домой накануне оккупации. 

"Как и прежде, в дни учебы, но теперь уже случайно, мы, одноклассники, встретились в парке, - вспоминает Надежда Стасюк. - Теперь мы уже не шутили. Беспечность была далеко позади. С этих пор я уже не видела улыбки на лице Вани, оно было очень строго. Это был последний вечер, когда мы встретились своей дружной школьной семьей. Впереди нас ожидали трудные испытания. Прощаясь, Ваня прочитал свои стихи: 

Люди, пройдя через вьюги 
И сквозь пожарища дней, 
Будут любимей друг другу, 
Будут друг другу родней...

"Надеюсь, мы еще встретимся", - сказал Ваня, уходя. Но мы так больше и не встретились".

Иван Земнухов был одним из тех патриотов, кто в числе первых организовал сопротивление оккупантам. Уже к концу августа вокруг него сплотилась небольшая группа молодежи, а в сентябре подпольные группы, тоже при его активном содействии, создали "Молодую гвардию". Как члену штаба, ему поручили заниматься вопросами разведки и конспирации. Товарищи понимали, что с таким серьезным заданием Ваня справится. Во-первых, он получил определенные, пусть минимальные, знания по юриспруденции, причем, применительно к военному времени. Во-вторых, его знали как человека рассудительного, обстоятельного, способного принимать продуманные, обоснованные решения.

Способности этого юноши проявились во всем. Он проверял людей, вступающих в организацию. В его ведении были шифры, коды, он составлял тексты большинства листовок. Вместе с Туркеничем разрабатывал планы боевых операций, сам участвовал в их выполнении.

Оставшиеся в живых молодогвардейцы единодушны в оценке действий Ивана Земнухова. Они всегда говорили о нем с большой теплотой и огромным уважением.

О своем старшем товарище вспоминает Валерия Борц: "Вот так и кажется, что войдет сейчас в комнату чуть сутуловатый юноша со светлыми и умными глазами и поведет речь, и будет говорить он хорошо и умно. И каждый раз, глядя на него, мы чувствовали себя совсем подростками; хотелось много работать, чтобы заслужить право на дружбу с ним. Мы поражались спокойствию Вани Земнухова в минуты опасности, будто она его и не касается, будто он здесь не при чем. Но это не было простой беспечностью или же апатичностью. Нет, в этом спокойствии мы видели силу, умение мужественно встретить трудность, пойти ей навстречу и победить. Таким мы знали его в дни нашей борьбы, таким он оставался до последней секунды своей жизни".

"Ивана любили, уважали, относились с доверием, - говорил Василий Левашов, - и это тоже обусловило, что он явился одним из организаторов краснодонского подполья..."

Арестовали Ваню в числе первых. Вернее, он сам пошел в полицию выручать своих товарищей: Женю Мошкова и Виктора Третьякевича. Он считал, что сможет это сделать, ибо владеет юридическими знаниями, поэтому докажет правоту того дела, за которое боролись подпольщики. Но его не слушали, с ним не церемонились, а грубо втолкнули в камеру. Оттуда он больше не вернулся.

"Обо мне не беспокойтесь. Чувствую себя геройски", - писал он в записке родным из фашистских застенков, хотя испытывал страшные мучения. На одном из последних допросов ему разбили очки, осколки стекла попали в глаза, и Ваня ослеп. Но и тогда жалоб и нареканий никто от него не слышал. А 15 января 1943 года этого замечательного парня, несостоявшегося поэта и юриста палачи казнили.

 Спустя 25 лет в издательстве "Донбасс" вышел сборник творческих работ молодогвардейцев "Свет пламенных сердец". В предисловии к нему известный украинский писатель Юрий Збанацкий выразил свое восхищение тем скромным, но богатым духовно, наследием, которое оставили после себя обычные краснодонские школьники, это поэтические пробы и школьные сочинения, газетные статьи и личные дневники. Очень проникновенно сказал он об Иване Земнухове; "Перелистаем чудом сохранившиеся блокнотики Ивана Земнухова. Вдумаемся в строки его стихов. Это творения автора начинающего, стихи еще не завершенные, во многом наивные - но им цены нет, как человеческим документам, как проявлению чистой и доброй юношеской души, которая в будущем обещала засверкать всеми гранями, глубоким содержанием. Эти стихи - не случайность, известно, что Ваня Земнухов писал и прозу, дошел до нас и отрывок из его драматургического произведения".

 

Иван Земнухов. Прекрасно мгновенье...

Прекрасно мгновенье, 
Когда прилетит 
Ко мне вдохновенье -
И рифма звенит:

То грубо, то нежно... 
И счастлив я вновь. 
Что в сердце мятежном 
Волнуется кровь.

Былого виденья 
Привольно летят, 
Своим пробужденьем 
Покой мой смутят.


Наш выпускной

 Из воспоминаний Людмилы Кожанковой

Вальс в стенах зала плещется широко, 
Кружатся пары, быстры и легки. 
Сегодня ни полслова об уроках, 
Сегодня бал! Они выпускники!
Эдуард Асадов

Наш выпускной вечер состоялся 21 июня 1941 года. День был дождливый, но к вечеру выглянуло солнышко. Пришлось надевать галоши, боты, а хорошую обувь брать с собой.

Девушки собрались в классе на нижнем этаже и распевали наши любимые песни. Новые платья были совсем не на многих, но все были какие-то особенные, торжественные и совсем взрослые, а не девчонки-ученицы.

Наши мальчишки заняли другой класс, в другом конце коридора, оттуда тоже раздавался хохот.

В 8 часов вечера мы все вошли в нижний зал нашей школы. Директор Степан Степанович Шпилевой поздравил нас с окончанием школы, пожелал найти свою дорогу в жизни, быть полезными людям, любить свою Родину. Выступали и учителя.

От выпускников слово взяла староста класса Лида Орлова. Ваня Земнухов прочитал стихи о нас и нашей школе.

Было так торжественно и трогательно, что никто не мог сдержать слезы. Это были слезы печали, расставания с детством, школой, любимыми учителями и соучениками. И в то же время это были слезы зрелости - мы вступали на новый жизненный путь, а представляли его себе таким чудесным, безоблачным, счастливым.

Нам было 17 - 18 лет, и все вокруг казалось таким прекрасным!

После торжественной части начались выступления артистов. А потом играл баян и джаз-оркестр, а мы танцевали. В моде тогда были вальс, танго, фокстрот, румба.

Ваня Земнухов был в ударе. Он ходил от группы к группе, острил, кое-кому посвятил эпиграммы. Его маленький блокнотик то и дело раскрывался, и после чтения обязательно слышался хохот.

Окончился наш последний школьный вечер около двух часов ночи. Это было 22 июня 1941 года.

Покидали школу веселыми, молодыми стайками разлетались в разные концы нашего маленького городка, омытого июньским дождем. Небо было летнее, звездное, ночь тихой, свежей. Ярко горели звезды. Ничто не предвещало беды...

 

 

Олег Кошевой 

Чтоб ненависть дала врагам ответ, 
чтоб ты сумел найти себя в борьбе, 
достаточно, когда 16 пет, 
16 лет исполнилось тебе.
Ливиу Деляну,
поэма "Бессмертная молодость"

В 2002 году, когда готовился к печати этот сборник, Олегу Кошевому исполнилось бы 76 пет. Дата неюбилейная. Но и мысли, которыми хотелось бы поделиться, тоже неюбилейные. Они о наболевшем...

В течение нескольких последних лет в печати и устных выступлениях подавалась преимущественно негативная информация об этом юноше. Из положительной, довольно благополучной личности Кошевой вдруг превратился в неоднозначную, сложную для понимания и почти отрицательную по духу фигуру. Так и хочется сиять с него не только налет прежнего глянца, приглаженности, но еще в большей мере - огромный слой грязи, несправедливых обвинений...

Почему он, нормальный молодой человек, такой же, как и другие молодогвардейцы, к тому же Герой Советского Союза, оказался в центре разборок, дрязг? В том виноват ли он сам или Елена Николаевна, председатель слецкомиссии ЦК ВЛКСМ Анатолий Васильевич Торицын или писатель Александр Александрович Фадеев? А возможно, за этими инсинуациями кроется совсем иное: не стремление установить историческую справедливость (это можно делать вполне спокойно, без эмоций, с глубоким знанием архивных материалов), а вписать свое имя в историю поисков этой справедливости.

И совсем не понятно, почему к отдельным голосам людей националистического толка (типа Евгена Стахива, участника ОУН-УПА, благополучно проживающего сегодня в США) присоединился целый хор своих, доморощенных "патриотов", не желающих признать заслуг Кошевого. Почему обязательно у одного отнять, а другому отдать (Кошевой - Третьякевич)? Ведь если внимательно ознакомиться с Отчетом и стенограммами бесед Ивана Туркенича, воспоминаниями (хотя нередко и разноречивыми) оставшихся в живых молодогвардейцев, то не останется сомнений в том, что Олег Кошевой был активным участником "Молодой гвардии", пользовался доверием и уважением товарищей. И всеобщее признание получил не благодаря заинтересованным, как некоторым кажется, рассказам Елены Николаевны, а благодаря ему лично, его инициативности, рассудительности.

Да и Елену Николаевну тоже можно было бы поблагодарить за то, что она поведала не только о своем сыне, но и о его боевых друзьях. Подсказала другим родителям, чтобы те сохранили и передали комиссии все, что характеризовало бы их детей как участников подполья: записные книжки, тетради, снимки, а, может быть, и что-то "компрометирующее" - личные дневники, листочки с записями, а это могли быть листовки, письма и пр. Чтобы вспомнили все в деталях, если замечали когда-либо что-то подозрительное в действиях, общении с другими.

Покойная Анастасия Ивановна Земнухова, мама Вани, часто говорила о том тяжелом периоде, когда все родители были в глубочайшем трауре и вряд ли смогли бы что-то вразумительное рассказать о детях, тем более, если бы это нужно было сделать, так сказать, "с ходу", без предварительной психологической подготовки и обдумывания. Елена Николаевна вывела всех из шокового состояния, повернула их мысли в иное русло: не плакать, а помнить, вспоминать, рассказывать другим о них, своих милых, самых лучших детях.

Матери почувствовали душевное облегчение, встрепенулись, постепенно и сами осознали, какое великое дело совершили их сыновья и дочери. И потомки, а в их числе историки-исследователи, только выиграли от этого. То, о чем тогда, по свежим следам событий, рассказали родители, теперь бесценно. Пусть не всегда точно, часто сбивчиво, непоследовательно, иногда даже в виде легенды, но это было их личное восприятие происходившего, к которому примешивалось, безусловно, интуитивное внутреннее желание видеть "своего" в лучшем свете.

Да и Анатолия Васильевича Торицына и Александра Александровича Фадеева нам, краснодонцам, как и всем живущим на этой земле, тоже не мешало бы вспоминать добрым словом. Именно благодаря им Краснодон стал всемирно известным городом. Но разве это плохо? Разве сейчас лучше, когда за пределами области тебя спрашивают: "А правда ли, что никакой "Молодой гвардии" не было вовсе, что все надумано?" А ведь раньше спрашивали иначе: "Так Вы из того города, где жили молодогвардейцы?"

Да, заслуга этих двух известных людей велика. Комиссия собрала огромный материал, который, по словам А.Фадеева, "камень может расплавить". Александр Фадеев написал такой же волнующий роман. И о "Молодой гвардии" узнали все. На фронте, в тылу, в партизанских отрядах. Восторгались мужеством, следовали примеру. Да, их подняли на щит! Так еще раз напрашивается вопрос: плохо ли это? Некоторых наших соотечественников, почти земляков, волнует, почему именно их, молодогвардейцев, а не других. И снова обвиняют тех же Торицына и Фадеева.

А ответ очень прост. Шел третий год войны. Первых два - с трагическим исходом: отступления, неудачи, человеческие и материальные потери. Наконец, ноябрь 1942 года, перелом в ходе военных действий. С тяжелыми боями началось освобождение оккупированной территории - истерзанной, разрушенной. Советские войска уже в Украине, освобождают Луганскую область, И вдруг сообщение: в маленьком шахтерском городке Краснодоне фашистам оказано сопротивление, здесь действовала подпольная комсомольская организация "Молодая гвардия". По специальным каналам сообщение ушло в Москву, высшему руководству. Это была сенсация: среди ежедневных донесений о потерях, жертвах, ущербах, среди газетных публикаций о подвигах отдельных воинов или небольшой группы людей - первое сообщение о деятельности многочисленной организации. Позже писали и о других: "Партизанской искре", киевском подполье, белорусских партизанах. А "Молодая гвардия" оказалась первой в этом ряду. Так разве это не повод для нашей гордости?

Подытоживая сказанное, хотелось бы привести выдержку из одного архивного документа - "Докладной записки", составленной заведующим бывшего Центрального архива ВЛКСМ Виктором Дмитриевичем Шмитковым. Общеизвестно, что в этом архиве была сосредоточена значительная часть материалов о деятельности "Молодой гвардии". В него включены не только собранные комиссией А.В. Торицына документальные свидетельства, но и документы более позднего периода: переписка официальных лиц, оставшихся в живых молодогвардейцев, родителей героев по вопросам, касающимся объективного или, наоборот, субъективного освещение истории подполья; докладные записки руководителей спецкомиссий разных уровней и инстанций, каковых за шестидесятилетний срок было предостаточно, и многое другое.

Прекрасно владея информацией об истории и обо всех перипетиях, связанных с толкованием этой истории, понимая, что по многим вопросам поставить точки над "i" просто невозможно, ибо это было подполье и почти все его участники погибли, В.Д. Шмитков предлагал разумное решение.

Документ, который мы цитируем, адресован Центральному Комитету ВЛКСМ и назывался "Об отдельных фактах неправильного освещения в печати истории подпольной организации "Молодая гвардия".


Выписка из Докладной записки

Ознакомление с основными материалами позволяет сделать выводы, что Кошевой, Третьякевич, И. Туркенич были организаторами и руководителями "Молодой гвардии". Это подтверждается многочисленными документами. Исследования о том, на каком заседании, какого числа был избран тот или другой, представляет, конечно, интерес, но это не должно заслонять главного - героических подвигов молодогвардейцев. Четких разграничений круга обязанностей между командиром, комиссаром, членами штаба, видимо, не было. В эти "молодогвардейские должности" часто вносится сегодняшнее содержание...

Необходимо при публикации по истории "Молодой гвардии" не допускать никаких противопоставлений героев, а в одинаковой степени (с точки зрения их героических подвигов) характеризовать В. Третьякевича, О. Кошевого, И. Туркенича как организаторов и руководителей организации (подчеркнуто в документе - авт.), а также больше показывать других членов и участников организации.

В. Шмитков - заведующий Центральным архивом ВЛКСМ.
14 июля 1966 года.

  

Кошевой - один из руководителей

Олег был самым младшим среди членов штаба. Накануне оккупации ему исполнилось 16 лет. Но не количеством прожитых лет определяется значимость человека. Существуют и более весомые критерии: это степень интеллектуального, духовного, физического развития, готовность к решительным действиям и чувство высокой ответственности за эти действия.

Способен ли был Олег стать вровень с теми, кто создал подполье и руководил его деятельностью? Думается, да. Если он вошел в состав боевого штаба, значит, он обладал такими качествами. Не случайно он оказался в числе первых ребят, которые начали действовать, искать единомышленников среди своих бывших соучеников и знакомых, привлекая их к подпольной работе. Он не исключительная, выдающаяся личность, но хорошо выполнял то, что ему поручали. Как когда-то сказала Валерия Борц, он - надежный и обязательный человек: "Мы уже знали: Олег сказал - значит, будет сделано".

Еще со школьных лет он был близко знаком с Иваном Земнуховым, Василием Левашовым, Володей Куликовым, Анатолием Лопуховым и другими из своей и соседних школ. А теперь они познавали друг друга по-новому, учились вместе воевать, передавая личный опыт и перенимая лучшее у других.

Кошевой осуществлял связь штаба со всеми подпольными группами и "пятерками". Общительность, умение говорить убедительно и самостоятельно принимать решения помогали ему в этой ответственной и напряженной работе. Он неизменно присутствовал на заседаниях штаба. И всегда были дельные предложения, наметки, планы...

Его избрали секретарем комсомольской организации. Для подписи временных комсомольских удостоверений он взял псевдоним "Кашук" (фамилия отчима).

Кошевой погиб 9 февраля 1943 года в Ровеньках - расстрелян в Гремучем лесу. Его прах покоится в братской могиле пяти молодогвардейцев в центре этого города.


 

Немного биографии

Олег пошел в школу с семи лет и до оккупации успел закончить 9 классов. Внешне выглядел старше своего возраста. Среднего роста, коренастый, широкоплечий - чувствовалось, что со спортом он в дружбе. Олег хорошо танцевал, обожал музыку, много читал. Дома была собственная библиотека, что по тем временам считалось редкостью.

Учился успешно, по всем предметам хорошие и отличные оценки. Мечтал стать инженером-конструктором, хотя, по мнению учителей, он в большей мере был гуманитарием, нежели технарем.

Приехал в Краснодон в начале 1940 года и за короткое время хорошо освоился не только в школе (учился в СШ №1 имени Горького), но и в городе, где у него появилось много друзей среди ровесников и ребят постарше.

Эдуард Дембицкий лопал в наш город в начале войны, эвакуировавшись из Жмеринки. Его первым знакомым оказался Олег. Впоследствии о той встрече Эдуард рассказывал: "В жизни иногда встречаешься с людьми, с которыми сразу хочется поделиться самыми сокровенными мыслями. Своими чистыми искренними чувствами они располагают к доверию. Таким я запомнил Олега с первых минут нашего знакомства, и в дальнейшем наши отношения строились на крепкой основе доверия и взаимопонимания". Дружеские отношения у Олега сложились с Иваном Земнуховым. Они встречались на занятиях литературного кружка. К тому времени Иван Земнухов был уже довольно авторитетным человеком в школе, "профессором", а в литературном кружке - непревзойденным поэтом. Олег тоже писал стихи, был начитанным, эрудированным, и это сближало двух юношей, хотя в глазах Олега Ваня был недосягаемо выше, что, однако, не мешало их общению как равных, интересных друг другу людей. Они участвовали в диспутах, вечерах, выступали с авторскими произведениями, печатали их в литературном альманахе.

Особое уважение и привязанность Олег проявлял к матери, Елене Николаевне. Пример их дружбы стал хрестоматийным. Он прекрасно обыгран Александром Фадеевым в романе "Молодая гвардия", об этом рассказывают снимки и хорошо знавшие эту семью люди.

В доме Кошевых всегда царила атмосфера доброжелательности, теплоты. Елена Николаевна, педагог по профессии, была разумным, образованным человеком, интересным собеседником. Много внимания уделяла воспитанию сына, поощряла его стремление к учебе, чтению разнообразной литературы, сочинению собственных стихов, к спорту, то есть ко всему, чем он увлекался. Привечала его друзей, которые всегда с удовольствием откликались на приглашение.

Олег ценил такое отношение к себе. Нет, он не был послушным "маменькиным" сыночком, но всегда старался поступать так, чтобы не огорчать свою маму, прислушивался к ее советам, а главное - доверял ей, понимая, что она всегда поступит как лучший друг, не подведет, не станет поучать, а поддержит, подскажет.

Жизненные обстоятельства нередко превыше наших желаний. Так сложилось, что некоторое время (почти два года) Олег жил в семье отца, отдельно от матери и отчима (из-за болезни последнего). И хотя рядом с ним, как всегда, находилась бабушка Вера (Вера Васильевна Коростылева), тоска по матери давала знать. Проявлялась она самым необычным образом. Василий Федосеевич Кошевой вспоминал, например, что Олег, бывало, не слушал его, своевольничал, иногда даже задерживался допоздна то у друзей, то на улице, а на замечания дерзил: кого слушать, если у меня два отца, две мамы, две бабушки...

Как-то в беседе Елена Николаевна обронила, что ее всегда тревожило "очень печальное выражение лица" сына, особенно когда он сидел молча. Может быть, это и был отпечаток "жизненных обстоятельств". Ведь дети всегда слишком остро чувствуют разлуку с матерью, а опасение потерять ее лишь усугубляет их душевное состояние. Но привязанность была взаимной, и боль по погибшему сыну Елена Николаевна испытывала всю свою жизнь, до последнего дыхания.

А в общем, Олег был обыкновенным парнем, таким, как все, и не похожим на всех, со своим характером, индивидуальностью, складом ума. Он не был признанным лидером и не претендовал на эту роль, но к нему тянулись, потому что с ним было интересно общаться, то ли это касалось личных или школьных дел, то ли игры в шахматы, занятий футболом, то ли обсуждения последних новостей на фронте (а он всегда был в курсе событий). Потому и остались о нем добрые воспоминания добрых людей.


Из воспоминаний об Олеге Кошевом

ВАЛЕРИЯ БОРЦ: Я знала Олега Кошевого еще до войны. Он был очень любознателен, интересовался всем и любил музыку. У меня дома была большая библиотека. Олег, как говорили мы в шутку, проглотил ее сполна. Он забирал сразу по несколько книг, а через три-четыре дня возвращал их.

АНАТОЛИЙ ЛОПУХОВ: Вспоминаю 1940 год, сентябрь месяц, начало учебного года, торжественное построение учащихся школы №1 имени Горького. Среди восьмиклассников я заметил рослого, широкоплечего юношу с большими карими глазами, длинными ресницами, ровными, широкими бровями, высоким лбом и русыми волосами. Выглядел он, как показалось мне, старше своих лет. Я спросил у знакомых мне ребят по школе Васи Пирожка, Володи Холодова, кто этот парень, откуда он.

- Дружище, - обратился Вася к юноше, - вот Толя Лопухов спрашивает, как тебя зовут, откуда ты. Да и я хочу с тобой познакомиться.

- О-очень рад с вами познакомиться. Меня зовут Олег Кошевой. Живу я на Садовой.

- Меня зовут Анатолием.

При состоявшемся разговоре я обратил внимание, что юноша заикается. Не думал я, конечно, в тот день, что с этим парнем мне придется встречаться в жизни еще не раз. Не думал я тогда, что мы будем вместе в тяжелый период оккупации участниками подпольной комсомольской организации. Олег учился на класс старше меня...

ВАСИЛИЙ ЛЕВАШОВ: Конечно, авторитет Олега был большим в школе имени Горького, где мы тогда учились. Его знали не только все ученики этой школы, но и весь коллектив преподавателей. Олега Кошевого знали многие учащиеся других школ. Это и обусловило его роль организатора "Молодой гвардии". В силу своего авторитета, в сипу того, что его многие знали до оккупации как настоящего товарища, многие интересовались, как себя поведет Олег, что он будет делать. Ну и, естественно, выбор позиции влиял на тех, среди кого он пользовался авторитетом.

ЭДУАРД ДЕМБИЦКИЙ: С первого же взгляда он произвел на меня довольно приятное впечатление. Светлые карие глаза, в которых чувствовалось и доверие, и мягкость. Прямой нос, полные губы. Одет просто: широкие серые брюки, белая летняя рубашка. Он первым заговорил:

- Вижу, ты не наш. У нас, в Краснодоне, таких нет.

- Не ваш, так буду ваш. 

Мы разговорились. И когда я сказал, что эвакуированный, это еще больше заинтересовало его.

В тот день мы пробыли вместе до позднего вечера. Говорил, наверное, больше я, чем он. Ведь рассказать мне было что. Увидев собственными глазами войну, смерть, я рассказал Олегу обо всем пережитом в эти дни. Вспомнил расстрел мирного санитарного эшелона, который шел в тыл. Мне собственными глазами пришлось увидеть, как раненые старались отбежать или отползти от эшелона, хотели спастись. А тяжелораненые неподвижно лежали кто где. Многих из них нашла там смерть.

Услышанное чрезвычайно взволновало Олега, и тогда едва заметным стало его заикание. Он с большим вниманием слушал мои рассказы, иногда переспрашивал, очевидно, проверяя себя, правильно ли он понял какой-то эпизод. И в коротких его репликах чувствовалось участие и дружба.

Когда начало смеркаться, он предложил:

- Знаешь что? Пошли ко мне!

...В квартире моего нового товарища были чистота и порядок. У Олега - своя библиотека. И мне сразу стало ясно, почему, несмотря на то, что был моложе на два года, намного больше прочитал литературы, чем я.

Так у меня появился новый друг грозных времен войны, который так близко к сердцу принял мои заботы, мои переживания. Его развитие и умение понимать события, которые происходят, были значительно выше, чем у многих из нас.

Часто слушая по радио вести с фронта, мы старались комментировать услышанное. И тут Олег проявлял наибольшую осведомленность. Он прекрасно разбирался в том, что происходило на огромном фронте. Его мысли отличались серьезностью взрослого человека.

Тем временем война продолжалась... Нам казалось, что если бы мы пошли на фронт, то, наверное, остановили бы врага. Конечно, это было не что иное, как мальчишеская наивность.

ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА КОШЕВАЯ: В июне 1942 года враг приблизился к Краснодону. Олег вместе с товарищами пытался уехать на восток, но они сумели добраться только до Новочеркасска. Попали в окружение. Дороги были отрезаны. Пришлось им возвращаться в Краснодон. Здесь уже были немцы. Свирепствовал "новый порядок": расстрелы, массовые аресты, избиение ни в чем не повинных людей.

После возвращения Олег сильно изменился: стал молчаливым, скрытным, часто уходил из дому или приводил к себе товарищей, и они по нескольку часов сидели, запершись в комнате. Долго я не могла понять, в чем дело. Как-то раз, случайно вернувшись домой в неурочный час, застала нескольких ребят. Они что-то писали, но, увидев меня, поспешно спрятали бумагу. Я спросила, чем они занимаются. Ребята отмалчивались. Я стала настаивать. Тогда Олег заявил: "Мы пишем листовки". А товарищей он успокоил: "Не бойтесь, мама нас не выдаст"...

Что мне оставалось делать? Запретить? Этого я сделать не могла и не хотела. Да они бы и не послушали. Я только предупреждала их, чтобы они были осторожнее.
 Вскоре ребята ушли. А я весь вечер места себе не находила. Ночью глаз не сомкнула, боялась и за сына, и за его товарищей... "


Из беседы с Иваном Туркеничем в ЦК ВЛКСМ

Вопрос: кто из родителей членов организации знал о существовании и работе этой организации?

- Знала об этом Кошевая, потому что у нее на квартире мы часто собирались, она нас несколько раз предупреждала об осторожности. Вела она себя неплохо, помогала нам. Только один случай был, это когда мы принесли флаг из клуба к ней на квартиру, то она сказала нам унести его скорей отсюда.

Кроме того, знали о нашей организации родители Арутюнянца, потому что у них в квартире мы тоже собирались. Они нам даже способствовали в этом...

Кроме того, по-моему, косвенно знали об этом родители Тюленина, но они обо всем не знали.

4 ноября 1943 года.

 

Олег Кошевой. На нашу гордую и милую

На нашу гордую и милую, 
На наш любимый, тихий край, 
На нашу Родину счастливую 
Напал фашистский негодяй.

Он осквернил все дорогое, 
Где только подлая нога 
Ступала фрица-людоеда, 
Там пепел, смерть и нищета.

Но мы клянемся, патриоты, 
Своею юною душой: 
Не пощадим и жизни нашей. 
Чтоб уничтожить всех врагов.

Все как один возьмем винтовки,
В бою не дрогнем никогда, 
За нашу кровь, за наши слезы 
Мы отомстим врагу всегда!

18.1Х.1942г. 


Павел Беспощадный. Яблонька Олега Кошевого

На Садовой улице 
Есть хороший дом 
С яблонькой кудрявою 
Под большим окном.

Яблоньку-красавицу 
Сам Олег садил, 
Как с любимой девушки, 
Взора не сводил.

Ждал Олег с волнением 
Первых журавлей, 
Буйного цветения 
Яблоньки своей.

Собирал под яблоньку 
Дорогих дружков... 
Лепестки - как крылышки 
Легких мотыльков.

Пел Олег с ребятами 
И стихи читал, 
Посадить по руднику 
Яблоньки мечтал.

На Садовой улице 
Есть "Олегов дом" 
С яблонькой кудрявою 
Под большим окном.

1944 год.


 

 Василий Левашов

Не жалуюсь на сердце я: 
Пускай щемит, болит сильней! 
Чужая радость мне - своя. 
Чужая боль - своей больней.

Весь мир бы в сердце я взяла. 
Костром горела б на ветру! 
Лишь сердцем я всегда жила, 
Пускай от сердца и умру...
Сильва Капутикян

Василий Иванович Левашов ушел от нас на 78-м году жизни. Судьба его интересна и поучительна, хотя жизненная дорога не была гладкой. Он многое успел, многого достиг, не избежал и неудач, разочарований. Были и трагические события, которые оставили глубокий след в душе. Он тяжело пережил безвременную смерть своей жены, Нинели Дмитриевны. И только близкие люди, дочь Мария, внучка Нелли, названная в честь бабушки, да работа и искреннее участие друзей, близких и далеких знакомых - почитателей подвига молодогвардейцев - помогли выжить, выстоять. Василий Иванович продолжал жить и работать в Петродворце и лишь в последние годы, будучи на пенсии, подолгу находился в Санкт-Петербурге, в семье дочери. Он умер 10 июля 2001 года. Хоронили с почестями, ибо своей жизнью, делами он заслужил добрую память и уважение.

Но слава к нему пришла не сразу. Тогда, в 1943 году, скрывшись от преследований фашистов, он ушел в Донецкую область, родную Амвросиевку, где родственники помогли ему пережить ещё несколько месяцев оккупации. Только в августе сумел перейти линию фронта, а 20-го сентября был зачислен рядовым пулемётной роты 1038 стрелкового попка 295 стрелковой дивизии. О награждении молодогвардейцев узнал из газет. Своей фамилии в списках не обнаружил. Но врождённая скромность, непритязательность не позволили ему обращаться с запросами и ходатайствами.

Ошибка была исправлена намного позже, уже после войны, хотя официальный документ об участии в подпольной борьбе он получил в декабре 1943 года. Вопрос же о его награждении был пересмотрен лишь несколько лет спустя, а вручение медали состоялось еще позднее - 27 ноября 1948 года в Киеве, в здании Президиума Верховного Совета УССР. Это сделал лично бывший командир партизанского соединения, действовавшего в Украине, С.А. Ковпак.

Не нашел своего имени Василий Левашов и на страницах романа "Молодая гвардия". И снова посчитал излишним делать какие-либо заявления или опровержения, хотя впоследствии ему неоднократно приходилось отвечать на "каверзный" вопрос: почему так произошло. "Конечно, писатель, взявшись за такое произведение, должен был многое разузнать". И в то же время, можно ли было все "разузнать", если подполье имело свои тайны и далеко не все, даже участники, не говоря уже о родителях, соседях, друзьях, имели полную или хотя бы частичную информацию. "Но, увы, до сих пор существует наивное житейское представление о "Молодой гвардии". Считают, что кого ни спроси, все обо всем знают, будто какая-то круговая гласность существовала. Этого и не могло даже быть". Именно по этой причине и Александр Фадеев не мог знать досконально все. И писал он художественное произведение, а не подлинную историю. Поэтому вины писателя нет никакой.

Но это было потом. А тогда обо всех этих перипетиях Василий просто ничего не знал. Он честно выполнял свой воинский долг на фронте, проявляя мужество и отвагу и при форсировании Днепра, и при освобождении Херсона, Николаева, Одессы. Здесь он получил первую боевую награду.

Несколько месяцев учёбы на офицерских курсах (занятия проходили в прифронтовой зоне) и в августе 1944 года в звании младшего лейтенанта Василий Левашов возвращается в свою часть. Он назначен комсоргом батальона, а в январе следующего года, получив уже лейтенантские погоны, - комсоргом попка. В это время шли ожесточённые бои на польской земле. Затем подступы к Берлину и, наконец, Берлин. К концу войны В. Левашов был представлен к четырём боевым орденам и трём медалям.

В послевоенные годы Василий Иванович избрал военную карьеру. Учеба, затем служба на кораблях Черноморского и Балтийского флотов, преподавательская работа в Высшем военно-морском училище радиоэлектроники имени А.С.Попова в Ленинграде (Петродворце) - таков послужной список капитана 1 ранга доцента В.И. Левашова.

Его служба была безупречной. И не только награды, но и признательность курсантов, добрые отзывы сослуживцев - свидетельство тому. В нем видели не просто талантливого преподавателя, но и доброго бескорыстного порядочного человека, овеянного славой "Молодой гвардии" героя, почетного ветерана Великой Отечественной войны. Его прекрасно знали не только в городе и родном военном ведомстве. Имя Василия Ивановича было хорошо известно во всех уголках нашей Родины и за ее пределами. Он был желанным гостем всюду. Всем импонировала его скромность, доброжелательность. Его выступления аудитория принимала восторженно, аплодисментами. Когда он начинал говорить, в зале воцарялась абсолютная тишина, слышен был лишь его негромкий спокойный голос. Василий Иванович рассказывал о подполье. Очень мало о себе. В основном о других - своих друзьях-молодогвардейцах. Для него было важно сказать о каждом слово правды.

Следуя его правилам, мы сделаем то же. Но это будет лишь небольшая толика того, что говорил, писал сам участник "Молодой гвардии". Приводим отрывки из его выступлений, публикаций, интервью.


Беседа в редакции ленинградской газеты "Смена"

Василий Иванович Левашов отвечает на вопросы бойцов ленинградских студенческих строительных отрядов.

- Каждому человеку свойственно чувство самосохранения, страха смерти. Как Вы преодолевали его?

- Да, это чувство присуще всем. И нам тоже было страшно умирать в самом начале жизни. Надо уметь собрать всю силу воли и подавить это чувство. Даже в самое трудное время мы шутили, смеялись. По собственному опыту могу сказать: даже преодолевая самую простую лень, человек уже начинает свою победу над страхом...

- Каковы главные черты характера военного подпольщика?

- Почти все человеческие качества свойственны и подпольщику. Поэтому я лучше скажу, каких качеств у него никогда не должно быть. Это трусость и болтливость.

- Ваша самая дорогая награда?

- Один наш товарищ по организации, Виктор Третьякевич, был оклеветан фашистами, чтобы скрыть настоящего предателя. Витя был моим другом, и я никогда не верил, что он - предатель. Мы, оставшиеся в живых молодогвардейцы, обратились в Центральный Комитет ВЛКСМ с просьбой реабилитировать Виктора. В 1960 году вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении (посмертно) Виктора Третьякевича орденом Отечественной войны 1 степени. То, что было восстановлено доброе имя моего друга, я считаю самой дорогой наградой.
 

Интервью корреспонденту газеты "Смена"

- Василий Иванович, а снится вам "Молодая гвардия"?

- Уже лет семь-восемь мне не снится война. А, бывало, снилась. Например, Сережка Тюленин, вдруг позабывший в подполье свой довоенный жаргон, без которого прежде не мог обойтись, будто не существовало для него нормального литературного языка. Он стал читать, чего прежде за ним не замечалось. И ни одного дня в оккупированном Краснодоне не прожил он, хоть чем-нибудь не подгадив фашистам.

Снилась Уля Громова, являвшаяся на заседание штаба непременно в сопровождении двух телохранителей - Толи Попова и Виктора Петрова. Они не были членами штаба, но присутствовали на заседаниях.

Снился мне и мой братишка Сергей, вместе с которым, как и с Любой Шевцовой, мы учились в разведшколе, а потом были заброшены в тыл врага, попали в окружение и уже приготовили личное оружие, чтобы застрелиться, но с боем прорвались и потом пришли в Краснодон...

Молодогвардейское время - всего несколько месяцев подпольной войны - стало для меня особой меркой в жизни: меркой любви и ненависти, чистоты и подлости, долгой памяти и скорого забвения. Между этими полюсами находится человек всю жизнь. И от того, какой из них притянет его к себе, зависит, станет ли он Человеком.
 

Из беседы с писателем Вадимом Кожевниковым

В. КОЖЕВНИКОВ. И все-таки подполье. И все-таки борьба. И все-таки риск. Так?

В. ЛЕВАШОВ. Краснодон - это была война. В сорок втором году я вернулся сюда, где учился и вырос, где чуть-чуть не успел закончить школу. Город был уже оккупирован, и то, что враг был рядом с нами, да что там, рядом - здесь же, в нашем городе, в наших домах! - все это торопило нас, заставляло действовать немедленно, не сидеть, сложа руки, не ждать. Мы искали верное решение, единственно верное: или перейти линию фронта, или уйти к партизанам, или же самим создать подпольную организацию, которая бы действовала прямо под носом у фашистов. Как вы знаете, победил третий вариант... Ваня Земнухов, Уля Громова, Олег Кошевой и другие пытались уйти из Краснодона еще до оккупации, но не успели и, конечно же, не могли оставаться бездеятельными. Я был очень рад, что, вернувшись, встретил их - моих давних школьных товарищей. Нас столько связывало, что доверяли мы друг другу безоговорочно...

В. КОЖЕВНИКОВ. Разве вы не рисковали с самого начала, создавая подпольную организацию, вы, мальчишки и девчонки, у которых не было никакого опыта подпольной борьбы? Рисковали, еще как рисковали! Но как иначе вы могли поступить? Сидеть сложа руки, размышляя трезво и разумно: а стоит ли рисковать? А не провалимся ли мы?

В. ЛЕВАШОВ. Мы твердо знали: если мы начнем активную борьбу с оккупантами, то вполне возможен и провал. Да, мы знали, что такое гестапо, представляли весь ужас пыток, но это не могло нас остановить. И не потому, что мы все поголовно были героями. Какие герои? Обыкновенные ребята...

В. КОЖЕВНИКОВ. В том-то все и дело, что обыкновенные. Те, для кого слова "патриотизм", "любовь к Родине" с детства были чем-то естественным, если хотите, обычным. В этом истоки ваших необычайных дел.

В. ЛЕВАШОВ. В "Молодой гвардии" боролись с фашистами мальчишки и девчонки, которые вчера и не думали даже, что им придется взять в руки гранату, револьвер или автомат и - стрелять, стрелять, стрелять...

Вы знаете, я не верю тем, кто якобы никогда не испытывал обыкновенного человеческого страха. Страха перед пыткой. Страха перед провалом. Страха перед смертью, наконец. Был страх, как же иначе. Днем еще ничего: дела, работа, суета. А вечером, ночью приходил страх, особенно перед выполнением задания. Мы очень тщательно продумывали каждую операцию - до мелочей, до секунд, старались предусмотреть любые неожиданности, ведь каждый на счету, каждый - твой товарищ, и все же побаивались: и за себя и за других. Но показать страх - боже упаси! Вероятно, со стороны могло бы показаться, что нет людей бесстрашнее нас, когда мы шли на задание: подшучивали друг над другом, и что-то веселое из школьной жизни вспоминали...

В. КОЖЕВНИКОВ. Вот это я и назову бесстрашием. Игра в войну для вас кончилась в июне сорок первого, и началась война настоящая, которая точно обозначила, кто бесстрашен, а кто трус. Но вы правы, и я в сверхгероев, так называемых суперменов, тоже не верю. И Матросов, и Гастелло, и защитники Брестской крепости, и молодогвардейцы - люди отнюдь не железные. Но подвиг не терпит длинных рассуждений. Когда командир поднимал роту в атаку, он не читал солдатам лекций о долге, о смелости. Он просто кричал охрипшим голосом: "Вперед! За Родину!" - и люди не ждали других слов, потому что все другие слова были лишними. Подвиг - это действие.

В. ЛЕВАШОВ. Когда мы уходили на операцию, группой или в одиночку, мы предполагали, что можем не вернуться домой. Предполагали, но верили - и как верили! - что вернемся...

Мы в Краснодоне вовсе не думали, что кто-то из нас будет брать Берлин. Но мы верили в грядущую победу и каждым своим шагом - от листовки до взрыва мины - приближали ее. Так это, так... Потому что победа сложилась из битв под Сталинградом и на Курской дуге и из ежедневных малых битв в Брянских лесах и в оккупированных деревнях - везде, как бы малы эти битвы ни казались сегодня. Да и, пожалуй, нет малых битв, нет малых подвигов. И Матросов, и Гастелло, и герои-панфиловцы шли на смерть, твердо зная: в сложившейся ситуации необходимо нанести наибольший урон врагу. О себе они не думали, не прикидывали с холодной логичностью: а стоит пи? Они боролись за победу, как бы далека она ни была. Так и учили, так и воспитывали - в школе, в семье, в пионерских лагерях. Их, новых людей нового типа, воспитала наша страна, во имя которой они жили и умерли.

Мы должны помнить их, своих героев. Всех. Поименно.

В. Кожевников. ...Старая истина гласит: забыть свое прошлое - значит предать будущее.

Журнал "Смена", 1976, №3.

 

"...И немного о себе"

Весной 1942 года райком комсомола предложил группе моих товарищей и мне поступить на курсы подготовки партизан и подпольщиков. Я помню день, это было в марте 1942 года, когда мы, семь краснодонских ребят и девушек, ехали в Ворошиловград на учебу: ребята: Сергей Левашов, мой двоюродный брат, Володя Загоруйко, Николай Рудов, тоже наш одноклассник, Шелупахин и две девушки, с которыми нас познакомили в райотделе НКВД. Это были Люба Шевцова и Шура Панченко. Добирались поездом до Ворошиловграда.

Наиболее яркое, что запомнилось в этом пути, это новая наша знакомая Люба Шевцова. Она запомнилась тем, что умела быстро, очень легко сходиться с людьми, тем, что была очень веселая, вела себя непринужденно, была с гитарой. Как-то сразу вокруг нее создалась обстановка простоты, веселья. И мы в таком бодром веселом настроении не заметили, как прошло время. На месте каждого из нас определили в учебную группу, началась учеба.

Учились мы не в самом Ворошиловграде, а примерно в 18 км от города, в бывшем доме отдыха Лысая Гора на берегу Северского Донца. Прежде всего, мы изучали азбуку Морзе, овладевали искусством принимать на слух и передавать зашифрованные радиограммы. Изучали радиоаппаратуру, специально предназначенную для использования в партизанских отрядах и для подпольных организаций. Обучались стрельбе из оружия советского производства и трофейного. Учили нас подрывному делу, умению побеждать в схватке с противником, ориентироваться на местности, как в дневное, так и в ночное время. В общем, всему тому, что требовалось на войне партизанам прежде всего.

Так незаметно прошло время. В группу досрочно выпускаемых курсантов попали Сергей Левашов и я. Получили радиостанцию, оружие, все, что было необходимо для заброски в тыл противника. Но заброска несколько задерживалась. Мы прибыли в Воронеж, где находилась база. Какое-то время ждали, когда в намеченный для наших действий район будет самолет. Но началось наступление фашистских войск, фронт приблизился к городу, и база была переведена в район Сталинграда. Заброска в фашистский тыл производилась с аэродрома в городе Средняя Ахтуба за Волгой.

23 августа вечером, когда уже стемнело, наша группа была посажена в самолет ЛИ-2, начался наш полет над территорией, занятой врагом. Летели на большой высоте. Пересекли линию фронта. В районе Харьковской области выпрыгнули с парашютами ночью. Ветром нас рассеяло, поэтому собирались где-то около часа. Затем под командованием нашего старшего товарища группа начала действовать. Сергей Левашов и я были радистами. Наша главная задача заключалась в том, чтобы обеспечить связь с центром. И на следующий же день передали зашифрованную радиограмму.

Мы продвигались к району, где должна протекать деятельность нашей группы. Попутно разведчики собирали информацию. А мы с Сергеем зашифровывали сведения и передавали в центр. Однажды ушел на разведку и мой брат Сергей. Долго их не было, мы уже стали волноваться. Но все вокруг было тихо, ни одного выстрела. Наконец, перед рассветом ребята возвратились и приволокли с собой охранника, обезоруженного, со связанными за спиной руками. От него мы получили определенные данные, точно установили, где находимся. А после того, как с ним покончили, отправились дальше по маршруту, который знал только командир.

Однажды нашу группу постигло несчастье. После того, как мы почти целые сутки провели, не имея ни капли воды, командир и еще двое товарищей ушли с тем, чтобы добыть воду. Ушли и не вернулись. По ситуации, которая дальше складывалась, мы поняли, что их схватили. Потом участок подстанции, где мы скрывались, был окружен. Мы уже слышали немецкую речь, русские слова предателей: предлагали нам сдаваться. Они думали, что мы так просто бросим оружие и поднимем руки. А мы только что закончили сеанс связи и услышали голоса, которые давали основание предполагать, что группа окружена и дальше предстояло предпринимать какие-то шаги. Мы сидели, не выдавая места своего нахождения. Как только наступили сумерки, начали действовать. Бросили гранаты в группу, которая приближалась к нам. Раздались крики, стоны, значит, наши гранаты достигли цели. Мы стали уходить, выполняя команду старшего из оставшихся - коммуниста Полякова. Я отходил последним, т.к. нужно было подорвать радиостанцию. Из окружения мы все же вышли. Но в темноте потеряли Сергея Левашова, были убеждены, что Сергей попал в лапы фашистов.

После того, что произошло, нам надо было переходить на новое положение, так как действовать в таком составе без радиостанции, без командира, конечно, было невозможно, потому что все, связанное с действием нашей группы, было известно только командиру. Поэтому Поляков и дал команду: спустя какое-то время поступать, кто как сможет. То ли присоединиться к партизанам или подпольщикам, или же возвратиться к линии фронта, попытаться перейти ее. Так постепенно перешли мы на положение нелегальное и добирались, кому куда было удобно. Я решил идти в Краснодон.

 Места, о которых я рассказываю, были сравнительно недалеко. Я имею в виду Красный Лиман, в том районе мы действовали, и Славянск. Через несколько дней мне удалось благополучно добраться до родного города, занятого фашистами. Многое передумал, многое пережил. Волновала и судьба моих родителей, друзей, товарищей. Нужно было искать пути дальнейшего действия. И вот, наконец, я на окраине города. Входил в него со стороны поселка Краснодона. Первое, что бросилось в глаза: город как бы замер, хотя жители были на месте. Здесь не действовал водопровод, не было электричества, почти разграблены все магазины. То есть, каждый не жил, а существовал, как только мог. Узнал, что тремя днями раньше в Краснодон возвратился Сергей.


Краткие биографические сведения

В.И. Левашов родился 24 июня 1924 года в городе Амвросиевке Донецкой области.

1931 г. - семья переехала в Краснодон.

1932-1942 гг. - учёба в средней школе №1 имени Горького. 

Апрель 1942 г. - краснодонским райкомом комсомола направлен на учёбу в Ворошиловградскую школу подготовки партизан и подпольщиков. Выполнял спецзадание в тылу врага.

Сентябрь 1942 г. - январь 1943 г. - участие в подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия".

Сентябрь 1943 г. - май 1945 г. - на фронте.

Август 1945 г. - 1947 г. - учёба на курсах при Ленинградском военно-морском политическом училище.

1947-1949 гг. - служба на Черноморском флоте: комсорг крейсера "Ворошилов", старший лейтенант.

1949-1953 гг. - слушатель Военно-политической академии имени Ленина в Москве.

1953-1958 гг. - служба на кораблях Балтийского флота: заместитель командира эсминца "Стойкий", затем крейсера "Свердлов" по политической части.

Январь 1959 г. - ноябрь 1960 г. - заместитель начальника факультета по политчасти Балтийского высшего военно-морского училища в Калининграде.

С ноября 1960 г. - работа в Высшем военно-морском училище радиоэлектроники имени А.С. Попова.

10 июля 2001 года умер. Похоронен 13 июля в городе Петродворце. 

 

За боевые заслуги

Василий Иванович Левашов был награжден орденами:

Красной звезды - за участие в освобождении Херсона. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 29 марта 1944года.

Отечественной войны 2-й степени - за освобождение Варшавы. Указ от 8 марта 1945 года.

Отечественной войны 2-й степени - за участие во взятии Кюстрина. Указ от 3 апреля 1945 года.

Отечественной войны 1-степени-за взятие Берлина. Указ от 1 мая 1945 года.

Медалями:

"За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг." Указ от 9 мая 1945 года.

"За освобождение Варшавы". Указ от 9 июня 1945 года.

"За взятие Берлина 2 мая 1945 года". Указ от 9 июня 1945 года.

"Партизану Отечественной войны" 2-й степени. Приказ Украинского штаба партизанского движения от 8 мая 1947 года.

"За боевые заслуги". Указ от 5 ноября 1954 года.

"За безупречную службу" 2-й и 1-й степени. Приказы Министра Обороны СССР от 11 января 1960 и 22 января 1964 гг.

"За воинскую доблесть". 10 апреля 1970 года.

"Победа и свобода 1945 года". Постановление Правительства Польской Народной Республики от 10 сентября 1973 года.


В последний путь

Смерть всегда жестока. Вот и сейчас забрала она человека, которого любили все, знавшие его.

Скорбный день прощания: тихо звучит траурная мелодия под сводами актового зала Высшего военно-морского училища радиоэлектроники имени Попова в Петродворце.

Люди несут и несут цветы, прощаются с дорогим человеком. Многие не могут, да и не хотят сдерживать слезы. Здесь те, с кем он служил, работал, соседи, друзья, представители городских властей, Российской коммунистической партии, Трудовой партии России, школьного музея "Молодая гвардия" школы-интерната №49, корреспонденты газет и Российского телевидения (РТР) Северо-Западного региона.

В почетном карауле стоят друзья - ветераны и курсанты училища. Их товарищи медленно проходят, прощаясь с Левашовым. Время от времени из строя выходит один из курсантов и, положив цветы, преклоняет колено, отдавая дань памяти дорогому человеку. И звучит, звучит скорбная музыка.

Похоронили Василия Ивановича в Петродворце, рядом с любимой женой. Природа тоже плакала: как только машины прибыли на кладбище, внезапно попил дождь, прекратившийся, когда началось прощание. Было много желающих сказать хорошие слова - всех не перечислить. Скажу лишь, что муниципалитет Петродворца решил установить мемориальную доску на доме, где жил Василий Иванович Левашов.

Дождь полип снова, когда гроб опустили в землю, и каждый из присутствующих бросил туда горсть земли.

Но раздавшиеся залпы оружейного салюта как будто разогнали тучи, и выглянуло солнце, чтобы увидеть, как, отдавая последнюю честь молодогвардейцу, капитану 1 ранга и просто замечательному человеку Василию Ивановичу Левашову, стройными рядами под гимн России проходят курсанты училища имени Попова.

Алена Дружинина, студентка, г. Санкт-Петербург (Петродворец).

  
 

 Виктор Третьякевич

Не герои мы, не солдаты, 
 не пророки новых времен.
Нам бы мелом писать... 
Но у нас в руках автоматы 
пишут историю красным дождем.

Пишут все -
с болью в сердце пишут
на классной доске земли,
так что ненависть правит и дышит
любовью,
которую мы отдать ей смогли.

Да, мы решили свою задачу...
Только жаль,
                         узнать не успели,
какую оценку за каждую нашу удачу 
поставили нам потом в дневник цели.

 Йонас Мачюкявичюс

 

Жизнь после смерти

До сих пор отдельные исследователи подвига "Молодой гвардии" упрекают нас в том, что музей остается необъективен по отношению к одной из самых трагических фигур в истории краснодонского подполья - Виктору Третьякевичу. Причем обвинения, как правило, строятся на том, что, мол, сотрудники музея сознательно умалчивают о роли и заслугах В. Третьякевича в создании и руководстве "Молодой гвардией", так как боятся публично признаться в собственных ошибках, якобы построенных на преднамеренной лжи, фальсификации и прочих смертных грехах. Все эти обвинения были бы смешны, если бы не были так грустны. Ведь моменты умолчания были не от неприязни к этому человеку, которому и после смерти суждено было пройти все круги дантова ада: вначале оттого, что он был обвинен в предательстве, а после его реабилитации - из-за весьма сложной задачи свести воедино все "за" и "против" для того, чтобы, оставаясь предельно объективным, определить, какова степень его участия в организации и руководстве "Молодой гвардией". Куда как проще находиться в такой противоречивой ситуации частному лицу (исследователю): собери в одну горсть все "за" или все "против" и положительный или отрицательный портрет героя готов. Но ведь и мнение его будет частным, то есть неофициальным. Совсем иное, если свое заключение по проблемному вопросу выскажет целый коллектив исследователей. В такой ситуации позиция коллектива становится официальной, претендующей на истину в последней инстанции. А вот этого в отношении В. Третьякевича, владея противоречивыми документами, сотрудники музея допустить не могли, не имели морального права.

Наивно звучит и обвинение в том, что наши предшественники палец о палец не ударили для того, чтобы первыми после реабилитации Третьякевича возвести его в исключительный ранг. Во-первых, мы и сегодня не собираемся делать этого (он был и останется для нас одной из центральных фигур, но не единственной), а во-вторых, как сказал известный российский поэт Андрей Дементьев: "Легко быть смелым, если разрешили..." Вот потому мы и сегодня вспоминаем о нем в первой десятке, но не первым в числе остальных десяти. И если этого до настоящего времени не поняли те, кто обвиняет сотрудников музея в сознательном умолчании, то это их беда, но не вина. Их вина в другом, в том, что, спешно пытаясь оставить свой след в истории, эти люди, как в омут с головой, бросились в другую крайность: из Виктора-героя делать Виктора-супергероя, чуть ли ни единолично взрывающего понтонные мосты через реку Северский Донец.

И все же только за то, что вместе с друзьями был зверски казнен, Третьякевич заслуживает вечной всенародной памяти. Хотя в его биографии было и другое, достойное и уважения, и самых высоких государственных наград, - его боевая деятельность. И это бесспорно. Сомнения же вызывает иное: стоит ли сегодня возвышать этого парня до уровня единственного, который стоял выше остальных (тоже и так же погибших), видел дальше остальных, делал больше остальных, то есть творить себе кумира, вернее, идола за счет другого, например, Олега Кошевого, который стараниями некоторых исследователей сегодня уже не только свергнут с небес, но даже безосновательно обвинен в предательстве. Причем, свергнут и обвинен не товарищами по подполью, оставшимися в живых (для них противостояние Кошевой - Третьякевич было только в вопросе комиссарства), а исследователями, так называемой, "новой волны". Мы умышленно не упоминаем здесь фамилии этих людей, ибо среди них есть и те, кто искренен в своем стремлении докопаться до истины, и те, кто преследует цель на этом материале сделать себе имя.

Однако вернемся к герою нашего повествования - Виктору Третьякевичу. Повторим, писать о нем и сегодня достаточно сложно. И не потому, что его личность противоречива - противоречивы некоторые документальные источники, рассказывающие о нем. Известно, что он был награжден посмертно только в 1960 году именно потому, что до этого времени его считали предателем "Молодой гвардии". Первое публичное сообщение об этом появляется в журнале "Партийное строительство" (№ 17-18 за 1943 год). И даже если бы впоследствии оно было бы поставлено под сомнение другими печатными изданиями (хотя в силу существовавшего идеологического волюнтаризма этого быть не могло), публикации в "Партийном строительстве" было достаточно, чтобы клеймо изменника глубоко впечаталось в биографию В. Третьякевича. Ведь по тем временам сообщение печатного органа ЦК КПСС автоматически становилось официальной точкой зрения, и придерживаться ее обязаны были все, в том числе и музей "Молодая гвардия". В результате его фамилия исчезает из списков, а сам Виктор в многочисленных печатных изданиях в дальнейшем уже не упоминается. К чести сказать, наши коллеги-предшественники в своих рассказах о деятельности "Молодой гвардии" никогда не говорили о В. Третьякевиче как о предателе. Возможно, сомнения и существовали, но это были всего лишь сомнения. В этом и кроется ответ на вопрос, почему о нем в те годы умалчивали.

Но грянул 1959 год. О В. Третьякевиче заговорила пресса. И не только как о человеке героической и трагической судьбы, но и как об одном из организаторов "Молодой гвардии" и ее первом комиссаре. И это было справедливо.

Весьма проблематичным до настоящего времени остается вопрос о В. Третьякевиче, как о единственном комиссаре "Молодой гвардии". Не вызывает сомнения то, что он был первым комиссаром краснодонского подполья (или командиром. Вероятнее всего, это слово у молодых неопытных подпольщиков ассоциировалось со словом руководитель). Но если это даже и не так, то все равно в пользу версии о первом комиссаре "Молодой гвардии" говорят отдельные документы, о которых наши оппоненты, утверждающие, что он был не только первым, но и единственным, стараются не говорить. Вспомним лишь некоторые из них. В 1943 году командир "Молодой гвардии" Иван Туркенич во время беседы в ЦК ВЛКСМ сообщал следующее: "Я пришел в эту организацию, когда она уже действовала. Меня сразу же приняли в штаб. Назначили меня командиром отряда... В отношении Олега Кошевого я скажу, что это инициативный парень. Через некоторое время он был у нас поставлен комиссаром отряда..." (Центральный архив ВЛКСМ, ф.1с, оп.2с, д.343, л.4). И здесь же на листе 5 читаем: "Третьякевич был у нас одно время комиссаром..." Об этом же говорит и один из участников "Молодой гвардии", оставшихся в живых, Георгий Арутюнянц: "Земнухов был тогда начальником штаба, Третьякевич - комиссаром..." (стенограмма беседы с Г.М. Арутюнянцем 21 марта 1944 года, стр.3). А ниже на странице 11 он же сообщает: "Кошевой был комиссаром отряда..., но сначала он отвечал за безопасность отряда..." И если ранее слова в документах типа "через некоторое время", "одно время", "сначала" воспринимались как обычные стилистические погрешности, то в связи с появлением версии о первом и втором комиссарах, они зазвучали как одно из главных подтверждений в пользу этой версии. Заметим, что стенограммы бесед в ЦК ВЛКСМ с И. Туркеничем и Г. Арутюнянцем - это не единственные документы, свидетельствующие, что после В. Третьякевича комиссаром избирался (назначался) О.Кошевой. Об этом же прямо или косвенно говорят и другие. Член штаба Василий Левашов в письме к одному из авторов выставки "Комсомол и молодежь в Великой Отечественной войне" Рите Давыдовне Морской 21 января 1947 года пишет следующее: "В свою очередь у меня к Вам тоже просьба. Если Вам известно, то сообщите, пожалуйста, где находится мой комсомольский билет, выданный Олегом Кошевым..."

Почему же Виктор был отстранен от должности комиссара? Скорее всего, потому, что в то время в организацию проник слух о его, якобы, малодушии в период пребывания в Ворошиловградском партизанском отряде, где Третьякевич начал свою боевую деятельность. Об этом в своих воспоминаниях пишут и участники "Молодой гвардии" Иван Туркенич, Василий Левашов, Анатолий Лопухов, сестры Иванцовы. Вот что, в частности, рассказывала об этом 5 июля 1943 года сестра молодогвардейца Сергея Тюленина Надежда, которую заподозрить в симпатиях к О. Кошевому никак нельзя: "Люба Шевцова приехала из Ворошиловграда и сказала, что Третьякевич ушел из партизанского отряда. В этот же день Сергей мне сказал, что у них будет заседание штаба и на заседании решат, кто будет комиссаром... В этот же вечер Сергей пришел поздно, я спросила, кто комиссар, он ответил: Олег Кошевой" (Центральный архив ВЛКСМ, ф.1с, оп. 2с, д.331, л.103).

Впрочем, самый первый во весь голос о двух комиссарах в "Молодой гвардии" заявил журналист Ким Костенко в статье "Он не стал на колени", опубликованной 28 июля 1959 года в газете "Комсомольская правда": "О славных делах этой организации сейчас знают все. Но мало кто знает, что первым комиссаром, одним из главных руководителей ее был Виктор Третьякевич. Уже значительно позже, когда в организацию влились новые группы молодежи, когда в городе появились уже обстрелянные, имевшие боевой опыт краснодонцы - лейтенант Иван Туркенич, стрелок-радист Евгений Мошков, разведчица Люба Шевцова, - состав штаба изменился. Командиром организации стал Иван Туркенич, комиссаром Олег Кошевой. А Виктору Третьякевичу поручили руководить боевой оперативной группой..." Это не документ, а точка зрения журналиста. Но именно она, на наш взгляд, наиболее близка к истине.

Конечно же, существуют и другие документы, в основном, воспоминания. Но мы остановились именно на этих для того, чтобы предостеречь наших оппонентов от поспешных выводов и убедить их в том, что все не так просто, как им кажется. Добавим, что это касается только тех исследователей, которые искренни в своем желании докопаться до истины. И желание это похвально. Однако их беда в том, что зачастую, ослепленные эмоциями (а они в исследовательской работе крайне вредны), эти исследователи с целью доказать свою правоту используют тот материал, который работает на их версию (точку зрения). На тех же, кто пытается им противоречить, сразу же навешиваются ярлыки типа "фальсификатор".

Итак, останавливаясь на версии о двух комиссарах в "Молодой гвардии", хотим все же добавить следующее: а так ли это важно, кто из них был первым, а кто вторым? Более того, так ли это важно, кто вообще был комиссаром в этой организации? Каждый из них в меру своих сил и возможностей честно выполнил свой долг перед Родиной. Ценой жизни своей. И в этом они равны друг перед другом.
 

Краткие биографические сведения

Виктор Иосифович Третьякевич родился 9 сентября 1924 года в селе Ясенки Горшеченского района Курской области.

В конце 1932 года семья переехала в г. Краснодон, где работал старший сын Михаил.

Виктор учился в разных школах, а с 1937 года - во вновь открывшейся СШ №4.

В 1939 году был принят в комсомол, а в следующем избран секретарем школьной комсомольской организации.

Осенью 1941 года семья переезжает в Ворошиловград, по месту жительства и работы Михаила Иосифовича, После неудачной эвакуации Виктор продолжает учебу в 10 классе СШ №7.

В июле 1942 года, буквально перед оккупацией Ворошиловграда, Виктора утверждают членом подпольного горкома комсомола, зачисляют в партизанский отряд Ивана Михайловича Яковенко. Комиссаром отряда назначен Михаил Третьякевич. По заданию командования Виктор ходил в разведку, участвовал в боевых операциях.

После разгрома партизанского отряда и гибели И.М. Яковенко Виктор какое-то время скрывался, а в первых числах сентября, согласно "карточке прибывшего", он появился в Ворошиловграде. Но так как оставаться в городе было небезопасно, он настоял на переезде вместе с родителями в Краснодон. В "карточке выбывшего" стоит отметка "7 октября 1943 года", хотя нелегально в Краснодон он приезжал и ранее, в сентябре (по свидетельству В.Левашова, Г. Арутюнянца и др.). Здесь произошла встреча с единомышленниками, началась подпольная борьба в "Молодой гвардии".

 1 января 1943 года Виктор был арестован. 15 января казнен.

 

В поисках истины 

1 марта 1943 года состоялись похороны героев-подпольщиков. Вместе со всеми в братской могиле в центре города Краснодона был похоронен и Виктор Третьякевич.

К тому времени официальные власти уже располагали определенной информацией о боевом подвиге молодогвардейцев. Для более тщательного изучения событий в Краснодон прибыла специальная комиссия Центрального Комитета ВЛКСМ под руководством А.В. Торицына.

Первоначально собранные материалы содержали положительные оценки подпольной деятельности В. Третьякевича, свидетельствовали о его мужестве в последние дни жизни. И даже 29 августа 1943 года, уже после суда над изменниками Родины Кулешовым, Громовым, Почепцовым, "Ворошиловградская правда" писала: "...Именно он, Кулешов, повинен в том, что Ульяна Громова, Сергей Тюленин, Виктор Третьякевич, Иван Земнухов, Евгений Мошков и другие наиболее активные участники "Молодой гвардии" подвергались особенно изощренным мучительным пыткам..."

В Докладных записках в высшие инстанции, начиная с Ворошиловградского обкома комсомола и заканчивая ЦК ВЛКСМ, в списках молодогвардейцев, рекомендованных к награждению, значился и Третьякевич. Однако среди награжденных 13 сентября 1943 года его не оказалось. Мы можем только предположить (ибо точными сведениями не располагаем), что эту фамилию вычеркнули на самом высоком уровне, имея, по-видимому, иную информацию, которая могла идти от спецслужб, занимавшихся расследованием преступных действий предателей "Молодой гвардии", в частности, Кулешова. Именно Кулешов бросил тень подозрения на Виктора Третьякевича. Об этом говорилось еще 31 марта 1943 года в специальном сообщении Наркома Внутренних дел УССР на имя секретаря ЦК КП(б)У Н.С.Хрущева с оговоркой "по показаниям Кулешова". То же мы находим и в "Докладной" А.В. Торицына. Вероятно, позднее оговорка была расценена как непреложный факт и в готовившемся к печати сентябрьском номере "Партийного строительства" Третьякевичу уже конкретно ставили в вину то, что он не выдержал пыток... Так, к большому сожалению, показания предателя стали основным аргументом для обвинения одного из активных подпольщиков Краснодона.
 

Выписки из архивных документов

Совершенно секретно. Секретарю ЦК ЛКСМУ тов. Кузнецову. 

...В борьбе с немецкими оккупантами смертью героев погибли бесстрашные разведчики партизанского отряда т. Яковенко И.М. тт. Алексенцев Юра и Третьякевич Виктор...

Комсомолец Третьякевич Виктор, рождения 1924 г., член ВЛКСМ с 1939г., смелый разведчик, участник партизанского отряда, был зверски замучен и брошен в районе Краснодона. Гестапо через пытки, издевательства пыталось у Виктора добиться сведений о месте нахождения отряда. Ему выкрутили руку, выкололи глаза, но ни слова не проронил герой Третьякевич.

Секретарь Ворошиловградского обкома ЛКСМУ 
Емченко. 26.4-43 г. г. Ворошиловград.


ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ

О возникновении и боевой деятельности
подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия"
в период оккупации Краснодонского района
Ворошиловградской области

...Руководство работой всей организации возлагалось на штаб, который разрабатывал план проведения всех боевых операций. На этом же заседании по предложению Сергея Тюленина штаб решил именовать организацию "Молодая гвардия". Олег Кошевой избирается секретарем комсомольской организации.

Олег Кошевой, Третьякевич были наиболее авторитетными среди своих друзей. По инициативе Олега началось создаваться ядро организации. Третьякевич к этому времени уже побывал в Ворошиловградском партизанском отряде, который в августе месяце был сильно потрепан немцами. В то время Третьякевич казался партизаном, понюхавшим пороха. Это, безусловно, явилось решающим аргументом в их решении...

Все вступающие в члены "Молодой гвардии" принимали клятву. Первый прием клятвы проходил в октябре на заседании штаба, которое проводилось на квартире Третьякевича...

...Немцы и их прихвостни начали проводить вербовку добровольцев для работы в Германию. Паника охватила людей... Встала задача - сорвать вербовку, удержать народ в городе.

20 сентября 1942 г. на совещании, которое проходило на квартире Третьякевича, члены штаба совместно с командирами групп долго обсуждали один вопрос: что необходимо сделать для провала вербовки? Результатом совещания была листовка, написанная общими силами...

У Вани Земнухова рождается замечательная мысль - замаскировать деятельность организации кружковой работой в клубе им. Горького. С этой целью в клубе под руководством Мошкова в один из воскресных дней был дан показательный концерт, на котором присутствовала вся видная знаменитая городская мразь. Собравшимся понравился концерт.

Через несколько дней клуб им. Горького стал действовать. Директором был назначен Мошков, руководителем струнного оркестра Третьякевич, драматического - Иван Туркенич, цирковой бригады - Анатолий Ковалев... Теперь легко было маскировать свои собрания - при посторонних делали вид, что репетируют... Позднее возвращение домой всегда объясняли долгой задержкой в клубе. Клуб превратился в прекрасную ширму "Молодой гвардии"...

Всех арестованных молодогвардейцев палачи подвергали невероятным пыткам... Мать члена "Молодой гвардии" Вали Борц вспоминает: "Целую ночь мы слышали душераздирающие крики, глухие стоны, переходящие в какое-то жуткое мычание. В дверную скважину было видно, как несли в следовательскую комнату шомпола, какие-то широкие ремни, веревки. Это пытали Третьякевиа, Мошкова и Земнухова, Осьмухина".

Предложения:

2. За проявленную доблесть и мужество наградить посмертно членов подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия" орденом Отечественной войны 1-й степени:

...Третьякевича Виктора Иосифовича...

Зам. зав, спецотделом ЦК ВЛКСМ А. Торицын
Инструктор ЦК ВЛКСМ Соколов.
2.9.1943 г.

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Ворошиловградского обкома Компартии Украины от 10 февраля 1959

...Бюро обкома КП Украины отмечает активное участие в деятельности подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия" комсомольцев товарищей Третьякевича Виктора Иосифовича...

 

БЕСЕДА В ЦК ВЛКСМ 

с членом подпольной комсомольской организации "Молодая гвардия" 
тов. Туркеничем (фрагменты стенограммы). 4 ноября 1943 года

...Была у нас одна паника, это когда почти все группы, ребята получили повестки для отправки в Германию. Третьякевич и Земнухов говорили, что нужно отсюда уходить, взять всех своих товарищей и таким образом покончить с деятельностью организации в районе Краснодон. Я и Олег утверждали, что на эти повестки не надо обращать внимания, так как уход, как таковой, немыслим. Мы утверждали, что нужно остаться, продолжать работу, а по повесткам просто не являться, к тому же поджечь биржу. К счастью, у немцев с этими повестками работа была поставлена неважно и, если нам поджечь биржу, то о них просто забудут. В листовках же мы советовали уходить в хутор или просто не являться на биржу труда. Этим временем части товарищей устроиться (для отвода глаз) на работу и продолжать свою деятельность...

Вопрос: Можете ли Вы что-нибудь сказать о Третьякевиче? 

Третьякевич был у нас одно время комиссаром. На эту должность претендовали и Третьякевич, и Олег Кошевой. Я, конечно, был за то, чтобы комиссаром был Олег Кошевой. Вообще Третьякевич представляет из себя серьезного, толкового товарища, работал он неплохо... на одном из заседаний... Оля Иванцова нам... передала, что, якобы, Третьякевича надо опасаться... Как товарищ, он был инициативный, работал ничего, особенно за ним ничего не замечали. Что впоследствии с ним было, сказать не могу.

Центральный архив ВЛКСМ, ф.1с, оп.2с, д.343, пл.8,10.
 

Сергей Смирнов. Открытое письмо

Матери Виктора Третьякевича -
Анне Иосифовне

Разрешите Вас поздравить, мама! 
Нет, 
         не Вам 
                        от горя падать ниц... 
А из сердца, словно из романа, 
Нужно вырвать 
                             горький ряд страниц. 
Стала прахом 
                            злая похоронка. 
Воссияли добрые дела. 
Клевета
                взяла у Вас - орленка,
Правда
                возвратила Вам - орла!


 

Из воспоминаний о Викторе Третьякевиче

В.И.ЛЕВАШОВ: Мы сидели с ним за одной партой, дружили домами, я знал его братьев, потом пострадавших из-за той же клеветы на Виктора. Мой отец, которого трижды арестовывали, доискиваясь, где я скрываюсь, в один из арестов находился в той же камере, что и Виктор. Он видел, как истерзанного моего друга за ногу притаскивали с допросов. Видел, как никто не подходил к нему, шушукались по углам, думая, что он предаёт, - слух о его предательстве был уже пущен по камерам. На допросах мальчишкам и девчонкам так и говорили: вас предал Третьякевич. Отец поил его водой, приводил в себя. Это повторялось не один раз. Зачем его били, если он предал? Никто не смог ответить на этот вопрос моего отца. В другой из арестов отец сидел в камере с Лютиковым, которого хорошо знал. Тот говорил ему: "Знаешь, Иван Иваныч, так бьют, что просто сил нет. Но держатся наши. Выйдешь на волю, передай про это"...

В 1956 году Арутюнянц, Лопухов и я отправились в Москву, в ЦК комсомола. Мы заявили тогда первому секретарю ЦК: Виктор не предатель, мы не верим в это, мы просим перепроверить. В Краснодон был послан человек из ЦК. Его фамилия Ванин. К тому времени были пойманы и допрошены многие полицейские. Они давали показания в разное время и сговора между ними не было - спасали свои шкуры. Когда я увиделся с Ваниным, он почто кричал мне в лицо: "Ты знаешь, Вася, он герой из героев!" И рассказал все, что удалось выяснить. Потом меня вызвали в ЦК партии. Я почувствовал, что имею депо с людьми, детально знающими подробности судьбы Виктора и всей "Молодой гвардии".

А.К. УСАЧЕВА, соученица Виктора, участница художественной самодеятельности клуба имени Горького в период оккупации:

"Артисты", члены кружков клуба имени Горького, собирались в маленькой комнатке, у стены, предназначенной для репетиций.

Обстановка: пианино, стулья, шкаф с портретом Гитлера вверх ногами. Вошел Виктор, окинул всех взглядом, бросил несколько слов по поводу репетиции и сказал: "Кажется, все свои. Сережка, дашь знать, иди".

Мы все насторожились, что будет дальше. "Товарищи, многие из вас не знают настоящего положения дел на фронте и верят всяким бредням на пользу немцам. Вот послушайте". Он достал от руки написанную листовку и твердым голосом громко прочитал об успешном продвижении частей Красной Армии и закончил призывом громить немецких оккупантов, гнать их с нашей земли, поруганной и затоптанной немецким сапогом. Затаив дыхание, боясь пропустить что-либо, в мертвой тишине прослушав текст листовки, мы вздрогнули от неожиданного свистка, поданного Сережкой Тюлениным сигнала, предупреждающего об опасности. Портрет Гитлера пришел в свое нормальное положение, идет репетиция.


Третьякевич В. С новыми силами за учебу

Интересно прошло лето у меня в этом году. Его я провел в пионерском лагере хутора Б. Суходол. Работал я там вожатым.

Ребята в пионерском лагере хорошо и весело отдохнули, многому научились, многое увидели. Прививали там и трудовые навыки.

Хорошо работали в лагере воспитатели-учителя. Преподаватель школы им. Горького тов. Колесниченко И. Г. ежедневно делал информацию о международном положении. Он в первой и во второй сменах прочитал 13 лекций на различные темы. Замечательно были прочитаны лекции "О Седове", "Красный Дундич", "Пархоменко" и другие.

С большим вниманием и интересом прослушали пионеры лекции преподавателя-биолога средней школы шахты № 12 тов. Ершова В.С. на темы: "О жизни животных в нашей местности", "О Мичурине". Географ тов. Харламов П.П. прочитал лекцию "Зачем мы стремимся на Северный полюс".

Интересными и веселыми были экскурсии на пирамидную гору, на озеро. Замечательно прошла экскурсия на левый берег реки Донец. Ребята до полуночи не спали, ловили рыбу и потом готовили ужин из нее. Интересно прошла спартакиада, где участвовало около 100 человек. Ребята прыгали, бегали, метали гранаты, играли в футбол, волейбол. За весь период работы лагеря было выпущено 25 стенных газет с интересным содержанием.

После отдыха возьмемся за учебу с новыми силами. Будучи в 8-м классе, я соревновался с одноклассницей Галей Шляхтиной, оба мы получили Похвальные грамоты.

Сейчас я готовлюсь к отчетно-выборному собранию. Надеюсь, что это собрание пройдет на высоком идейно-политическом уровне.

В. Третьякевич,
секретарь комсомольского комитета 
средней школы им. Ворошилова, 
газ. "Социалистическая Родина".
1 сентября 1940 года.

 

Сергей Тюленин 

Страница первая

 Мы были всякими, любыми, 
Не очень умными подчас. 
Мы наших девушек любили, 
Волнуясь, мучась, горячась. 
Мы были всякими. 
Но мучась, 
Мы понимали: в наши дни 
Нам выпала такая участь, 
Что пусть завидуют они. 
Они нас выдумают мудрых, 
Мы будем строги и прямы, 
Они прикрасят и припудрят, 
И все-таки пробьемся мы!

Павел Коган


Эти поэтические строки фронтового поэта, павшего смертью храбрых в 1942 году под Новороссийском, вспомнились не случайно. Подсказала их ровесница Сергея, но ровесница из другого времени и другого поколения - начала XXI века. Выпускница одной из школ Луганщины, Юлия Мышакова свое сочинение, точнее даже сказать, философские размышления, начала словами: "Не все они были пай-мальчиками и пай-девочками. Вот Сергей Тюленин, которого посетил директор школы с угрозой исключить из нее за озорство и хулиганство. Да, с ним пришлось хлебнуть родителям и учителям. Но, видимо, неплохие педагоги были в этой краснодонской школе, если смог этот "не то мальчик, не то маленького роста паренек" отойти от детства, пойти на шахту, а потом стать отчаянным подпольщиком".

А если вспомнить еще и собственное публичное признание Сергея через районную газету "Социалистическая Родина" о том, "почему меня считают неисправимым", то не остается никаких сомнений, что перед нами вовсе не "пай-мальчик". Но Сережка и не нуждается в приукрашивании. Да, он озорной, непоседливый. Мог прыгнуть из окна второго этажа школы, а на уроке выпустить из-под парты голубей - на радость всему классу. Но это, по словам его друга Николая Сыщенко, скорее всего от скуки, ему было не интересно: все, что изучалось в их классе, он уже давно знал наперед, потому что со своей старшей сестрой Надей учил не свои, а ее уроки и делал это с большим удовольствием.

Но ни в коем разе озорство и шалости нельзя считать главным в его поведении и характере. Все, кто знал Сергея, прежде всего, подчеркивают, что да, он был озорным, но никогда не хулиганил. Если подрался с кем или окно нечаянно разбил, обязательно признается. Он запросто мог заступиться за младших и "накостылять" виновному, независимо от возраста. И все это вызывало только уважение к этому худощавому, небольшого роста, на первый взгляд, не очень приметному, однако очень достойному пареньку. Ведь не случайно Александр Фадеев, знавший о нем все и полюбивший своего героя всей душой, писал, что у него "орлиное сердце, исполненное отваги, дерзости, жажды подвига".

Сверстники, да и младшие, буквально толпами ходили за ним, во всем подражая и повинуясь ему. У него было много друзей, а самыми "закадычными", пожалуй, Ким Иванцов и два Николая Камбулов и Сыщенко. Они никогда не расставались. "Вместе ели и спали (он у меня или я у него), - вспоминал Камбулов. - Учились в одной школе". А семья Сыщенко какое-то время жила в домике-землянке Тюлениных, пока строила свою "мазанку", чему ребята были чрезвычайно рады. Даже спустя годы Николай Иванович вспоминал о том незабываемом времени с волнением и благодарностью: "Ежедневно хлебали из одной миски, спали под одним дырявым одеялом, все шалости и забавы только совместно, все школьные годы за одной партой".

В школу отправлялись вместе. Книг Сергей никогда не носил, тетради обычно торчали из-за пояса брюк, ручка - в кармане. За ними сразу же пристраивались другие "шанхайские" ребята ("шанхаем" называли старый район города). Шли, разговаривали. Младшие только прислушивались, боясь пропустить что-либо интересное.

Разговор шел о разном. Сергей любил рассказывать всякие истории из прочитанных книг, а читал он много, запоем, без разбору - что попадется. Говорили о новинках техники и о том, как можно использовать их для создания простейших моделей, например, самолетов или "летающего змея". Рассуждали об авиации и летчиках-испытателях, имена которых тогда были у всех на слуху. Начитанности, осведомленности Сергея можно было позавидовать. "Как ни странно, но из уст Сережи мы впервые узнали о полете Валерия Чкалова из Москвы в США - Ванкувер".

И, конечно, обязательно речь касалась голубей, потому что лучше "тюленинских" в Краснодоне не было. Сергей был заядлым голубятником, и получить пару молодых породистых выводков из его арсенала считалось большой удачей.

Семья Тюлениных была большой: сводные братья и сестры по отцу и по матери и он, Сергей, единственный общий сын у Гавриила Петровича и Александры Васильевны. Старшие дети уже давно повзрослели и покинули отчий дом, хотя его никогда не забывали, а между собой всегда поддерживали хорошие отношения.

Все в семье любили младшего. Никто не притеснял, не покрикивал. Поругивали, разумеется, за озорство в школе, да и то все как-то быстро улаживалось и о его проделках забывали - до следующего вызова родителей в школу или до появления учителя дома.

Может быть, потому он и рос вполне самостоятельным, уверенным в себе человеком, умел ценить собственное достоинство и уважать достоинство других.

Сергей увлекался всем: художественной самодеятельностью (танцевал, играл на балалайке в струнном оркестре), занимался спортом - футболом, легкой атлетикой. "Мы подолгу не слазили с турника в клубе имени Горького, - вспоминал Камбулов, - учились крутить "солнце", как тогда называли этот популярный оборот".

Но самым серьезным увлечением была авиация. Сергей давно и окончательно решил для себя, что непременно станет летчиком. Об этой его тайной мечте знали только близкие друзья. Только с ними мог поделиться секретом, что начал уже тренироваться в прыжках с "будто бы парашютом". Это была обыкновенная простыня, а прыгал с крыши своего дома, благо, этот домик-землянка небольшой высоты. Однако не обошлось без приключений. В один из неудачных прыжков он потерял половину переднего верхнего зуба. Его прыжок со второго этажа школы на глазах всех учеников - это, пожалуй, демонстрация уже достигнутых результатов. Но какой восторг окружающих! Так разве это озорство? Это отвага, это подвиг в глазах всех ребят и девчат.

А вообще, считал Коля Сыщенко, "триумфальные подвиги" советских летчиков тогда, в мирное время, просто вскружили головы всему молодому поколению. Все с восторгом говорили о Чкалове, о летчиках-полярниках, спасших папанинцев. Это были необычайно смелые и мужественные люди, примеру которых подростки и юноши хотели следовать неукоснительно и поэтому мечтали только об авиации. Не прошло все это бесследно и для Сергея. Час его настал, и в 1940 году, собрав необходимые документы, он поехал сдавать экзамены в Ворошиловградскую спецшколу ВВС.

"Нас ехало из Краснодона человек 15-16, но прошли по медицинской комиссии только двое - я и Володя Ходов, - рассказывал Николай Камбулов, который впоследствии стал-таки летчиком. - У Сергея подвело зрение. Уже позже, когда я приезжал в отпуск, мы с ним уезжали в школу вдвоем, за что и попадало нам от родителей, так как они (то есть моя мать и Тюленина) приезжали за ним в Ворошиловград и забирали обратно.

Любили мы летчиков и самолеты. Помню, как сейчас, мы с ним уходили на аэродром (в двух - трех километрах от железнодорожной станции Верхнедуванная) и целыми днями наблюдали за полетами самолетов. Нас уже знали на аэродроме и считали "своими", поэтому кормили нас и вечером забирали машиной в Краснодон домой.

Да, мы с удовольствием ели из котелков вместе с курсантами кашу и щи, и как все это нам казалось вкусно.

Ходили в авиамодельный кружок при Доме пионеров. Родители нам пошили кители по форме, и мы их носили с огромным удовольствием".

Таким знали Сергея Тюленина до "Молодой гвардии".


Страница вторая 

Потом у него появились новые друзья и товарищи. Большинство из них были знакомы и ранее, но теперь приходилось узнавать друг друга совершенно с иных позиций. Сергей хорошо знал и уважал Виктора Третьякевича, потому что он тоже "шанхайский" и учился в той же школе, но только чуть постарше и без озорства, посерьезнее - все-таки комсорг школы. В подполье оба они состояли членами штаба, хотя выполняли совсем разные функции - в силу своих способностей и особенности характера. Часто встречались в клубе имени Горького. Сергей записался в струнный кружок, которым руководил Виктор. Кружки художественной самодеятельности - это лишь видимая часть работы его участников. Более важная и опасная была скрыта от постороннего глаза. О ней не могли и не должны были знать другие ребята, также посещавшие репетиции. Поэтому, если в кабинете директора клуба, а им был Женя Мошков, собиралась небольшая группа для решения экстренных вопросов, то обязательно выставлялись "дежурные".

Сергей неплохо знал Степу Сафонова, Валю Борц, Радика Юркина, с которыми теперь был связан особыми узами.

"Я был самым младшим из восьми ребят, которые под руководством Тюленина начали собирать оружие и патроны. Мы еще не совсем ясно представляли себе, когда и как будем применять оружие, но твердо знали одно: нельзя в такое время бездействовать!" (Радий Юркин).

"Это был очень настойчивый человек, он всегда добивался того, чего хотел. Сильный характер - такого не согнешь. И его не согнули...

Как хорошо и тепло было с ним, как радовался он удаче, как выпрямлялся, когда надвигалась опасность. Смелый и предприимчивый, он был нашим любимцем" (Валерия Борц).

Сергей и его "пятерка" оказывались всегда там, где опаснее. "Сережа - человек дела, - вспоминала Нина Иванцова. - Не любил хвастунов, болтунов и бездельников. Он говорил: "Ты лучше сделай, и о твоих делах пускай расскажут люди".

Очень тепло и уважительно отзывались о нем его боевые соратники, оставшиеся в живых. В своих выступлениях, публикациях они неоднократно говорили, что такого же высокого мнения о бесстрашном Сережке были и те, кто шел с ним ежедневно, ежечасно на опасные задания, но кто о нем уже никогда не сможет ничего сказать.

Обычно он руководил всей операцией, но перед каждым стояла конкретная задача, от выполнения которой зависел успех всего дела. А кроме того, каждый знал, что доверием своего командира нужно дорожить особо, потому что тот уважал людей решительных и деятельных, и никому не хотелось в глазах Сергея выглядеть иным, не достойным его внимания. Удивляться нечему. Ведь самому командиру "пятерки" только пару месяцев назад исполнилось 17 лет, его ребятам столько же или чуть поменьше. А дух героизма, романтики для них был превыше всего.

"Честный и до безрассудства смелый, он нередко на свой риск где-то взрывал немецкие машины, портил связь, действовал активно, соображаясь с обстоятельствами. Сердце его кипело, он был яростным мстителем, и надо сказать, что делал он все хорошо, умело, ловко. Бывали случаи, что штаб останавливал его намерения, слишком горяч и нетерпелив был Тюленин" (Георгий Арутюнянц).

Об этом "недостатке" Сергея говорил и Василий Левашов: "Сергей Тюленин был несколько озорной парень, очень активный, энергичный. Он никогда не заботился об осторожности. И нам неоднократно приходилось за это его предупреждать... Его энергии хватило бы, наверное, на троих подпольщиков. Но все это досталось одному".

Сергея высоко ценил командир "Молодой гвардии", прекрасно понимая, что такому неустрашимому и отважному человеку можно довериться - он не подведет, можно поручить самое сложное задание - он выполнит его быстро и с отличным результатом, а на заседании штаба предложит нечто неординарное, что вначале заставит присутствующих задуматься, выполним ли его план, а потом уже получит поддержку.

В Отчете о проделанной работе Иван Туркенич многократно называет имя этого юноши, когда речь идет об осуществлении ответственных акций - поджоге биржи труда, сборе оружия, водружении красных флагов над оккупированным городом. Об одном из таких эпизодов он рассказывал так:

"В один прекрасный ноябрьский день я увидел, что румыны гонят большое количество рогатого скота в сторону Ровеньков, а охрана была небольшая - 6 чел. Решил безнаказанным не оставить, так как скот гнали по дороге на Ровеньки, следовательно, за Шевыревкой их можно встретить. И так как я должен был в скором времени явиться на заседание штаба, поэтому я решил немедленно отыскать кого бы то ни было из ребят и поручить провести эту операцию. К счастью, Сергей Тюленин, Остапенко, Осьмухин и Фомин подвернулись под руку. Я вкратце Сергея посвятил в дело, предупредив о выгодном моменте для нападения. Приказал вооружиться и немедля выскочить вперед. К вечеру Сергей доложил о положительном исходе нападения, что охрана побита и скот разогнали. Оружие сдано в склад".

"Черная биржа", как называли биржу труда краснодонцы, занималась мобилизацией населения на работу в Германию. К началу декабря здесь были подготовлены списки двух тысяч человек, причем в основном это были молодые люди. Повестки получили и многие молодогвардейцы.

 Штаб "Молодой гвардии" принимает решение сжечь биржу, поручив это Сергею Тюленину, Любе Шевцовой и Виктору Лукьянченко. Еще засветло молодогвардейцы засели в густом кустарнике, примыкающем к западной стене здания. А когда наступила темнота, подожгли его в трех местах. Вскоре здесь появились полицейские, попытавшиеся сразу же организовать тушение пожара. Они приказали жителям носить ведрами воду. Те выполнили приказ, но делали все медленно и неохотно, с нескрываемой радостью наблюдая за происходящим. Как вспоминают старожилы, здесь видели с ведром в руках и Сережку. Что уж в тот момент они подумали, можно только догадываться, потому что правду узнали лишь потом.


Страница третья

Вот еще один месяц из жизни Сергея Тюленина, последний, - январь 1943 года.

После первых арестов Сергей ушел из города, пытаясь перейти линию фронта, был ранен в руку. 

25 января измученный и голодный возвратился домой... и вскоре попал в фашистские застенки. Его предали. Родственники считают, что это сделала соседка по наущению полиции. Она зашла в дом, когда, кроме старика и маленького (год и три месяца) племянника Сергея, никого не было. Мальчонка пополз в комнату, где лежал его любимый дядя, протягивая к нему ручки и смеясь. А она стала спрашивать несмышленыша: "Где дядя? Там?" и указала на комнату. Малыш закивал головой и заплакал. Она быстро туда. Старик думал, что не заметила. Но в тот же день Сергея забрали. Вполне возможно, что родственники правы; взяла женщина грех на душу. Ее не стало в городе сразу же после освобождения от фашистов. Говорят, она понесла наказание... Вполне заслужила горькую участь.

Следом арестовали и Александру Васильевну. "В дверях камеры было маленькое оконце. Утром я подошла к двери, в них, может, Сережу увижу. И правда, ведут моего сыночка. Одной рукой завивает чубок свой, другая рука на перевязи, сам бледный, а под глазами синяки. И вскоре заиграл патефон, а я думаю, понятно, зачем завели музыку. Бить начали Сергея. А на третий день вызывают меня..."

Потом его пытали на глазах у матери. Избивали, загоняли в рану раскаленный шомпол, ломали пальцы... Но он "не проронил ни слова о пощаде и не выдал никого из молодогвардейцев, - это уже свидетельство палача, начальника краснодонского жандармского поста. - От него ничего так и не добились. После пыток я отдал приказание расстрелять Тюленина. Мы удивлялись, как могла у еще молодого человека выработаться такая крепкая воля. По-видимому, презрение к смерти породило в нем твердость характера".


Почему меня считают неисправимым 

Мое поведение испортилось потому, что на меня мало обращали внимания в школе и дома.

Я перестал готовиться к урокам, пропускал занятия в школе. До позднего вечера ходил по клубам, научился хулиганить. Часто бросал камни в окна и двери клуба, когда нас не пускали в кино, не слушался родных, грубиянил и часто домой не приходил.

Но таким, как я, мало уделяли внимания в школе.

Наш классный руководитель теперь каждый день с нами беседует и помогает исправить наши ошибки. Я знаю, что делал нехорошо и обязуюсь исправить свое поведение и не быть в числе отстающих, доказать своим товарищам по школе, что у нас плохих нет. Возьмусь за учебу, буду внимательно слушать уроки, аккуратно выполнять домашние задания и стану таким, каким должен быть пионер.

Ученик школы № 4 Тюленин Сережа.
Газ. "Социалистическая Родина",
22 марта 1938 года
 
 

 Любовь Шевцова

И вспомнилась мне девушка иная, 
Как шла ночами долгими одна, 
Плясала, пела в клубе, озорная, 
Любовью неземной озарена.

Михаил Луконин


"Здравствуйте, мамочка и Михайловна. Мамочка, Вам уже известно, где я нахожусь... Прости меня за все, может быть, я тебя вижу в последний раз, а отца, наверное, не увижу... Не обижайтесь, с тем до свидания. Твоя дочурка Любаша".

Прочитав эту предсмертную записку Любови Шевцовой, невольно задаешься вопросом: неужели это та самая Люба, которую Александр Фадеев назвал "Сергеем Тюлениным в юбке"?! Та неугомонная плясунья и певунья, которую и сейчас в Краснодоне вспоминают как "Любку-артистку"? Та ли это Шевцова, что, по воспоминаниям очевидцев, даже в холодных фашистских застенках не падала духом, подбадривала и успокаивала других, а своей дерзостью и строптивостью приводила в растерянность своих мучителей и палачей?

И все-таки это она, та самая бесстрашная Любка, Любаша, Любовь Григорьевна Шевцова, член штаба "Молодой гвардии", радистка разведывательно-диверсионной группы "Буря", оставленной органами НКВД в оккупированном Ворошиловграде.

Когда она писала эти строки, то знала наверняка, что жизнь ее исчисляется уже не днями и часами, а минутами. А ей всего лишь восемнадцать! Возраст, когда жизнь еще только по-настоящему начинается. Все еще могло быть впереди: и любовь, и сцена, и слава... А, главное, она единственная дочь у матери. Как пожалеть свою добрую маму? Чем поддержать, облегчить ее горе? Только покаявшись, повинившись перед ней.

"Мамочка, прости меня за все... Прости меня... Прости..."

Люба сумела передать домой записку. Передала из ровеньковской тюрьмы через свою землячку Раису Лавренову, которой вскоре удалось бежать. Позже Раиса Ивановна рассказывала: "Любе гитлеровцы велели собираться с вещами... Мы все поняли, что она больше не вернется, ее расстреляют... Она быстренько написала записку и оставила мне, надеясь, что, может быть, мне удастся передать ее... На третий день после прихода в Краснодон я отнесла записку Ефросинье Мироновне... Очень тяжело перенесла она смерть любимой дочери... все расспрашивала подробности последних дней жизни Любы… " 

Ефросинья Мироновна впоследствии много сделала для того, чтобы о ее дочери знали как можно больше и подробнее. Она бережно хранила каждый листочек, каждую вещицу, принадлежавшие когда-то Любаше, дорожки и салфетки, вышитые ею под руководством бабушки, хорошей мастерицы и рукодельницы. Рисунки для вышивки Люба снимала с полевых цветов, которые домой привозила охапками, отбирала лучшие и самые красивые.

Мама собрала ее снимки, хотя их оказалось совсем мало, нашла и другие семейные фотографии и все сложила в альбом. В дом стали приезжать экскурсанты. Ефросинья Мироновна их всегда привечала, приглашала зайти, угощала чаем, а потом рассказывала. Она была прекрасным рассказчиком, и говорить о дочери могла бесконечно:

"Люба была боевой и веселой девочкой, одной из первых на уроках физкультуры и в спортивных соревнованиях, на воскресниках, на посадке городского парка и на занятиях по биологии. Как-то Люба посадила больше всех деревьев, и ей дали в награду три молоденьких клена. Два деревца она посадила под окнами своего дома, а третий отдала соседке. Посаженные Любой клены стали уже большими и развесистыми деревьями. В жаркие летние дни мы с Григорием Ильичом отдыхаем в их тени".

Затем обязательно фотографировались, завязывалась переписка с далекими и близкими друзьями. Все, что дарили или присылали (письма, фотографии, сувениры), тоже бережно складывалось в папки или ставилось на стол, на полки шкафа. Постепенно квартира превратилась в мини-музеи.

Ефросинья Мироновна часто выезжала за пределы Краснодона по приглашению школьных и рабочих коллективов, там тоже состоялись искренние встречи, душевные разговоры. И снова воспоминания, воспоминания... "Расскажите, какой она была, Ваша дочь". Она неторопливо, спокойно, негромким голосом, но так, чтобы слышали все, рассказывала: "Живая, энергичная. Люба всегда была чем-то занята: то учила уроки, декламируя стихи, то мыла полы в комнатах, напевая "Идем, идем, веселые подруги", то любила лапшу месить и так меленько крошить. Люба не была красавицей, но привлекала к себе взоры каким-то светлым и радостным сиянием улыбки, шуткой и веселым своим характером. Локоны светло-русых волос красивого золотистого оттенка. На симпатичном белом лице, которое никогда не загорало, - голубые глаза. "Они у тебя просто цветут, как пролески, - удивлялась ее тетя, - открытые и чистые". Черные брови и длинные, как будто кверху загнутые, ресницы и под глазами - маленькие-маленькие конопушечки. Вот портрет Любы".

Люба мечтала стать артисткой. Послала запрос в Ростовский театральный техникум, откуда ей ответили, что можно присылать документы. При этих словах Ефросинья Мироновна всегда вздыхала: мол, не получилось... А ведь у "доченьки моей" были прекрасные способности. Она хорошо пела, играла на гитаре. Никогда в жизни никто не видел ее сердитой. Все с улыбкой, с шуткой, с танцем! Вместе с друзьями занималась в кружке художественной самодеятельности школы № 4, посещала балетную студию при клубе имени Ленина, участвовала в агитбригаде клуба имени Горького.

К слову, сама Ефросинья Мироновна тоже была общительным, веселым человеком, с юмором. Умела пошутить, да так тонко, что, может быть, не сразу сообразит человек, в чей огород камешки. Ее тоже никто никогда не видел сердитой, хотя испытаний в ее жизни и повода для тяжелых переживаний было предостаточно. Но она все как-то добром к людям, с материнской заботой. Повязывает, бывало, пионерский галстук девочке или мальчишке, а сама обязательно о чем-то участливо спросит, пожелает хорошо учиться и быть здоровым и непременно скажет: "Берите пример с Любы Шевцовой".

3 апреля 1942 года Люба стала курсантом Ворошиловградской школы подготовки партизан и подпольщиков. Здесь она получила специальность радистки. "Мне писала, что учится на курсах фельдшеров. И только значительно позже, уже после ее смерти, я узнала, что она училась в партизанской школе вместе с Володей Загоруйко, Сережей и Васей Левашовыми".

После окончания учебы девушку оставили для работы на оккупированной территории. В ее обязанности входило осуществление связи с одной из подпольных групп Ворошиловграда и передача в Центр разведданных. В средине августа в связи с провалом явочной квартиры возникла опасность ареста Шевцовой. После безуспешных попыток наладить связь с руководителем группы, она вынуждена была уйти в Краснодон.

Примерно через неделю после того, как немцы заняли Краснодон, Люба пришла домой. Ее вызвали в полицию.

- Ну что? - спросила я, когда она возвратилась.

- Отбрехалась, - ответила Люба. - Сказала, что училась, а потом работала в одном из военных госпиталей. Когда Красная Армия стала отступать, нас распустили по домам, вот я и явилась в Краснодон".

Здесь, в родном городе, Люба быстро влилась в молодежное подполье. Ефросинья Мироновна вспоминала, что к ним зачастили товарищи Любы: Сережа Тюленин, Женя Мошков, Толя Попов, Ваня Туркенич, Ваня Земнухов, Виктор Третьякевич. Кого-то мать знала еще с довоенных лет, кого-то видела впервые. Они играли, пели и танцевали, репетируя перед выступлениями в клубе, куда устроились на работу, чтобы спастись от угона в Германию.

Иногда Люба по несколько дней не бывала дома. Потом, врываясь вихрем, на ходу объясняла, что была в Миллерово или других местах. Что она там делала, мать не знала. Но перед поездкой всегда хорошо одевалась и брала с собой небольшой чемоданчик. Однажды она ездила со своей родственницей. При встрече с немцами Люба назвалась дочерью заводчика, а свою спутницу отрекомендовала прислугой. Эта женщина долго вспоминала необычное путешествие в офицерской машине.

"Я не знала в то время, что Люба оставлена на подпольной работе, что у нее имеется спрятанная в Ворошиловграде рация. Мне не приходило в голову, что она связная подпольной организации и разведчица. Я и сейчас удивляюсь, сколько потребовалось выдержки и силы воли моей веселой и общительной дочери, чтобы не рассказать об этом своей матери. Если нужно - она умела молчать". После провала и первых арестов Люба сказала, что не может бросить в беде своих товарищей, быстро собралась и уехала в Ворошиловград. Там ее арестовали, ибо давно разыскивали эту "советскую радистку". Затем перевезли в краснодонскую тюрьму. 

"К нам пришли немцы и полицейские и привели с собой Любу. Переодеваясь за шкафом, она успела шепнуть мне: "То, что в чемодане, сожги..." Увели ее, а я сразу за чемодан. Раскрыла - а там пачки бумаги, перевязанные шпагатом. Быстро побросала их в печь... Не успело все сгореть, вновь стучат полицейские. Сделали обыск, но ничего не нашли. Не догадались они заглянуть в печь - там еще тлела пачка бумаги. После оказалось, что чемодан принадлежал Жоре Арутюнянцу, в нем были готовые листовки".

Любу вместе с другими подпольщиками Семеном Остапенко, Дмитрием Огурцовым, Виктором Субботиным отправили в Ровеньки, где находилось окружное отделение гестапо. На допросах подвергли пыткам, добиваясь признаний в связях с подпольщиками. Вконец измученная, Люба собрала последние силы, чтобы крикнуть палачу. "Молодая партизанка я, понимаешь, гад!"

Уже точно зная, что будет расстреляна, Люба снова обратилась к самому дорогому человеку. На покрытой серой изморозью стене камеры она нацарапала: "Мама, я тебя сейчас вспомнила. Твоя дочурка Любаша. Прошу простить меня. Шевцова. Взяли навеки. 7.02.43 г."

Любу расстреляли 9 февраля 1943 года в Гремучем лесу в Ровеньках.


Бессмертный подвиг юности

Ольга Бондарь, учитель, г. Первомайск,
участница областного конкурса
"Какой ценой завоевано счастье"

Степное приволье. Рощи по берегам Каменки и Северского Донца. В обрамлении терриконных пирамид город в кудрях садов. Это Краснодон. Обычный шахтерский городок, каких в Донбассе множество. Но этот город известен во всем мире благодаря бессмертному подвигу юности.

Квадраты строгих бетонированных плит выводят из парка на центральную площадь. В тени деревьев - черный мрамор могильной плиты. Гранитная стела: скорбящая мать плачет над детьми. И негасимый огонь печали, памяти и бессмертия.

Молодогвардейцы... Они любили жизнь. Они ненавидели смерть. Они восстали против нее и обрели вечность.

О подвиге юных героев мир узнал благодаря роману Фадеева "Молодая гвардия". Писатель получил много откликов, особенно от молодежи. Ведь этот роман в первую очередь предназначен для молодежи. И не обязательно быть поставленным в исключительные условия, чтобы проявить стойкость и мужество. Все эти качества могут быть проявлены и в повседневности.

Юноши и девушки предстают перед нами во всем своеобразии своих характеров. Образ Любови Шевцовой - один из самых ярких и выразительных. Он надолго врезается в память, заставляет задуматься и долго сожалеть о том, что так рано оборвалась жизнь этой удивительной девушки. А ведь жизнь ее могла быть долгой и счастливой. И, может быть, сбылась бы ее мечта, и стала бы она известной артисткой. Но судьба распорядилась иначе.

А какой же была Люба в жизни? По словам матери, красавицей Любу не назовешь, но привлекала она какой-то радостной улыбкой, веселым своим характером. Светло-русая, с кудрями золотистого оттенка, голубоглазая, как будто небо отражалось в них; черные брови, длинные изогнутые ресницы - вот такая была Любаша... В семье она была одна и росла бедовой девчонкой. В четвертом классе за одной партой сидела с Сергеем Тюлениным. Ее прозвали "Тюленин в юбке". Рассадили их быстро, потому что соревновались, кто лучше из рогатки стреляет.

Непоседливая была, энергичная. А хозяйка хорошая - и шила, и готовила, и убирала и все пританцовывала, напевала: "Идем, идем, веселые подруги".

В начале войны много красноармейцев становилось на постой в доме Шевцовых. Люба им покоя не давала, просила научить стрелять ее и подруг. Как-то молоденький сержант разбирал для девушек маузер и случился выстрел. Звякнула пуля о стенку и отскочила прямо в ногу Любе. Едва подлечившись, подалась, прихрамывая в Ворошиловград, будто бы на фельдшера учиться. И только после войны выяснилось - на курсы разведчиков попросилась.

Часто мимо дома гнали пленных, и Люба откуда-то знала, куда будут идти и кто будет в охране - немцы или румыны. С румынами было легче дело иметь. К соседкам прибегала: "Тетки, по кладовкам поскребите, наших ведут!" Сама быстренько блинов из кукурузы напекла. Ведут наших - Люба на улицу, в толпу бросается, обнимает пленного и голосит: "Ой, братик родненький, ой, отпустите его домой, а то не будет вам счастья". Так и уговорила румынов. Много раненых с друзьями Люба спасла.

Часто по ночам ее не было дома. И стали люди говорить, что гуляет она с немцами. А она говорит, что отца по лагерям ищет. Очень Люба переживала по поводу этих разговоров, но и намека на подполье не подала. Однажды нагримировалась и сказала, что идет выступать в клуб. Вернулась поздно. А днем стало известно, что дотла сгорела биржа. Затем Люба исчезла. И вскоре люди стали поговаривать, что какую-то артистку из Ворошиловграда привезли, рацию прятала.

О чем думала Люба в последние минуты жизни? Наверное, о счастливом будущем, ради которого она и ее товарищи отдавали свои молодые жизни. Ведь многие из них только что закончили школу-десятилетку. Не успели они насладиться своей молодостью.

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj