Так было. Пролог

Советскому Человеку посвящаю

Грузная, в заплатанной кофте, в брезентовых чувяках, – такие с подошвой из кусков автомобильных покрышек в военные годы носили и старый и малый, – Анна Дмитриевна робко вошла в дом, точно пришла к покойнику, печальным взором обвела голую комнату, сочувственно покачала головой.

– Как разоренное гнездо, – унылым голосом откликнулась бабушка. – Жизнь нескладная пошла. Все из рук валится... А Наташка в работу погрузилась... Такая, видно, наша планида.

– Понимаю, понимаю. Горе очень большое... – Учительница присела к столу, раскрыла самодельную тетрадку, уставилась на туалетный столик.

Он один в зале выглядел по-прежнему: на стене зеркало в резной деревянной оправе, под зеркалом – две высокие стеклянные вазы с пучочками ковыля, собранными Ниной, и, привезенная ею из Мариуполя картонная шкатулка, вся оклеенная ракушками. Анна Дмитриевна поежилось, перевела взгляд на бабушку.

– Я чего, Евдокия Алексеевна, зашла? Хочу о наших ребятах книгу написать.

– Нынче многие пишут. Вон учитель Яков Филиппович тоже затеял. Намедни с фронта пришел. Первомайцев с мальства знает. И меня тянул за язык. А я что расскажу? Голова кругом идет...

Вот письма Нине. Ее уж давно нет, а они все идут.

Пока учительница читала, бабушка задумалась и механически шевелила пальцами по столу, как обычно перебирала она крупу или зерна. 

Анна Дмитриевна вытерла глаза за стеклами очков, вздохнула:

– Много я их перечитала. За душу берут.

– На моем веку, Митревна, всякое бывало. Но такое – уму непостижимо. Кабы ране сказали – убей меня не поверила бы. Наперед не угадаешь, кому по ком плакать. Да изверги и нам могилу уготовили. Хотели с корнем вырубить. Не успели кровопийцы.

– Об этом надо все написать. Все что пережили.

– Чего расписывать-то? Так ясно: прошлого не воротишь, а нынешняя жизнь что пашня на косогоре. Пахали, пахали, чтоб урожай был, а пошел ливень и все размыл. Сызнова надо пахать. Плодючий слой наново дожидаться... За это время много воды утечет.

– Это верно. Но людям надо хлеб выращивать и после таких ливней.

– Э-э! Жизнь она сама свое сделает. Глянь вон акация! Всю антихристы изуродовали. А живет! Потому как корни живы. Так, поди, и люди. Какие корни у них...

У веранды стояла ветвистая акация. Гитлеровцы, маскируясь, ободрали на ней кору бортами автомашин, обтесали ствол боками бронетранспортеров. И она засохла. А летом от материнского ствола, у самого корня взметнулся нежный зеленый побег.

– Земля, дерево, корни... Очень метко, Евдокия Алексеевна, – учительница записала что-то в тетрадь. – Расскажите, как жили раньше, как росла внучка. И потом что было... Пока память свежая.

Бабушка сникла, сцепила руки, облокотилась на стол, тихо говорит:

– Да ты, Митревна, сама знаешь, как жили. Наташка-то рано овдовела. На ее плечах вся семья осталась, а профессии никакой. Когда мой Никифор был жив, он хоть и сторожем работал, да подмога семье была. Но Наташка быстро стахановкой стала. Ее премировали швейной машинкой, потом путевкой в дом отдыха. Сама-то не поехала, Нину вместо себя отправила. Золотое дитё было. Вся в мать пошла, в руках все горело. Всегда уборку в хате делала с песнями. Девки соседские возле нее клубились. Да вот они живы, а ее нету… Крошечка моя. И соседи в ней души не чаяли.

– А к вам как относилась внучка? – оторвалась от тетрадки учительница.

– Меня, бывало, на грех наводила. Выведет ночью на веранду и толкует о звездах и что небу конца нету. Грех было такое слушать. Часто шутила со мной. И я заигрывала. Бывало хочу ее оторвать от книжки, спрашиваю: «Нина, всю яйцо бить, али половину?». Она задумается, рассмеется, обхватит меня и тискает…

Когда антихристы напали, она не послушала мать и не поехала в Алмату, куда Маша Боркина из Ленинграда выкуировалась. Пошла на курсы в больницу. Тогда к нам на постой пять Ванюшек стало, командир Дубченко врачом был, учил Нину лекарничать. А когда вонючие хрицы пришли, все кувырком пошло. Да разве мыслимо все рассказать?

Однажды ночью Нина аэроплан услыхала, в пляс пустилась. Сказала, что это наш аэроплан, пошел к партизанам. А когда Тоня Иванихина с плену пришла, их стало водой не разлить. Так вместе и забрали. А что они вытворяли!..

Я чуть не умерла, когда Захаров наставил на меня наган, требовал сказать, где оружие. Хорошо, что Нина все из дому уносила. Она все скрывала, и мне строго-настрого наказала молчать. И хорошо, что Наташка ничего не знала. Когда в полиции Нины не стало, прибежала моя кума, Ильинична Клюзова. С порога про Нину спросила. Говорит, Сеню ее, тоже сказали, что в Ворошиловград увезли. А четыре месяца ни слуху ни духу. Надысь, говорит, две ночи жуть брала. Загудели машины. Послышалась песня. Поди, к пятой шахте поехали. Потом стредьба. И прямо, как ножом по сердцу: может там Нину порешили? Я чуть не рехнулась. И ее, грешным делом, обругала. Но Наташке не сказала. А то беда была бы. Она такое могла натворить. Нас всех бы прикончили. Когда обыск делали, ее Захаров долго дожидался. Не знаю, как ее сердце выдерживает. И загодя прошу, Митревна: встретишь Наташку – не расспрашивай, не домогайся, Тяжко ей. Своими глазами дите истерзанное видела. Да акромя дочки одиннадцати душ родственников лишилась.

– А у Фадеева были?

– Приглашал. Наташка наотрез отказалась. Ажноль в живой-то ране копаться?

Многие родители молодогвардейцев, охваченные горем, скованные нуждой и лишениями военной жизни, не воспринимали подвигом поступка своих детей. И надоедливую Анну Дмитриевну они встречали слезами, молчаливым укором, а то и отмашками. Учительница искала своих прежних учеников, близких друзей погибших подпольщиков, надеялась списаться с ними. Вскоре ответил Борис Клыго:

«3дравствуйте, Анна Дмитриевна!

Получил сегодня Ваше письмо, которое горем и болью легло мне на душу. Многое из того, что сообщаете Вы, я уже знаю, но большая часть явилась новостью.

У меня очень мало времени – мы проходим последнюю подготовку к бою, и я смогу только дать Вам ответ на письмо. Может быть, позже я смогу удовлетворить Вашу просьбу, потому что то, что Вы просите меня сделать, мне страшно хочется сделать, т.к. это и Ваша просьба – для меня самое дорогое, самое неотложное. Она воодушевляет меня.

Но Вы еще, видимо, не знаете, какое изменение произошло в моей службе. Я и все мои товарищи проходим последнюю подготовку перед боем. Мы – танкодесантники. Перед нами много трудностей и опасности. Сейчас почти нет свободного времени, и, чтобы сосредоточиться, спокойно подумать, слишком мало сейчас подходящих условий.

Я, конечно, помогу Вам, может быть, еще раньше, чем думаю, но многое будет зависеть не от меня.

Мне перед боем получить Ваше дорогое письмо, узнать хотя и печальную судьбу моих друзей очень дорого. Если все будет благополучно, мы развернем большую, плодотворную переписку с Вами.

Я никогда не думал, что у меня уже нет стольких друзей: Краснянского, Клюзова, Третьякевича. О Минаевой Нине и о всех молодогвардейцах я много читал в газетах и письмах от родных. Так грустно об этом думать.

Ну, я заканчиваю. Уже темно, а в лесу света нет. Завтра утром, я узнал, мы выступаем. Когда Вы получите это письмо, это уже не будет тайной.

Итак, до свиданья. До свиданья после боя. Если будем живы, мы еще о многом поговорим.

Да! Поздравляю Вас с наступающим великим праздником 7 ноября, под сенью знамен которого, благословляющих нас, мы идем в бой! Привет всем и моим родным.

Я им больше не успею написать, а это письмо будет самым последним от меня, т.е. самым свежим.

Примите мой искреннейший дружеский привет.

Ваш воспитанник, гвардии младший сержант Клыго Б.Г.
I.XI.43 г. Полевая почта № 07289» 

Добросердечный и обаятельный, скромный, большой любитель театра, шутник, немного художник, чуть-чуть поэт, он был душой своих одноклассников. Ох, как много он мог рассказать о них! Но это его письмо стало последним.

Удрученная Анна Дмитриевна решила отказаться от неудачной затеи писать книгу. Но чем дальше, тем чаще вспоминались ей будничные события школьной жизни, а из них отчетливо проступали истоки душевной силы у обычных, порой совсем незаметных мальчишек и девчонок. Она настойчиво собирала материалы, и в списке своих учеников – первых выпускников школы № 4 и тех, кому война не дала ее закончить, – делала пометки:

– Иван Виткалов – геройски погиб на фронте; а еще в сорок первом при прорыве кольца немцев под Харьковом радист танка Виткалов заменил убитого водителя и раздавил огневые точки врага, за что был награжден орденом Красного знамени.

– Юрий Виценовский, Михаил Григорьев – члены «Молодой гвардии» казнены 31 января 1943 года.

– Леонид Дадышев – член «Молодой гвардии», казнен 15 января 1943 года.

– Вениамин Жданов – погиб на фронте. О его подвиге газета «Комсомольская правда» писала: «Старший лейтенант Вениамин Жданов вел свое звено на выполнение боевой задачи. Бой был неравным. Противник в несколько раз превосходил силами наших. Машина Жданова загорелась. Стоял острый вопрос: использует ли командир парашют? Мгновение, и машина Жданова ринулась вниз, направляемая на склад горючего... Клубы черного дыма, поднявшиеся и окутавшие все окружающее, заставили противника остановить свои действия и дать возможность нашим самолетам скрыться».

– Нина Иванцова – член «Молодой гвардии», комсорг 8-го батальона связи 1-го гвардейского стрелкового корпуса 2-й гвардейской армии 4-го Украинского фронта.

– Ольга Иванцова – член «Молодой гвардии», комсомольский работник.

– Борис Клыго, Александр Клюзов – геройски погибли на фронте.

– Анатолий Ковалев – член «Молодой гвардии», 31 января 1943 года бежал из-под расстрела, пропал без вести.

– Клавдия Ковалева – член «Молодой гвардии», казнена 16 января 1943 года.

– Александр Краснянский – погиб на фронте.

– Виктор Лукьянченко – член «Молодой гвардии», казнен 31 января 1943 года.

– Нина Минаева – член «Молодой гвардии», казнена 15 января 1943 года.

– Анатолий Орлов, Владимир Осьмухин, Виктор Третьякевич – члены «Молодой гвардии», казнены 15 января 1943 года.

– Сергей Тюленин – член «Молодой гвардии», казнен 31 января 1943 года.

– Любовь Шевцова – член «Молодой гвардии», казнена 9 февраля 1943 года...

Через много лет, в 1961 году Анне Дмитриевне Колотович удалось издать небольшим тиражом свою книгу «Дорогие мои краснодонцы». Написали свои воспоминания Е.Н.Кошевая, З.Т.Главан, К.М.Иванцов, Л.В.Попова. И несмотря на большую давность той суровой поры не убывает интерес к истории «Молодой гвардии», интерес к познанию облика того героического поколения, которое ярко и талантливо изобразил А.Фадеев: люди пишут родственникам молодогвардейцев, учителям, в краснодонский музей. Пишут отовсюду – все хотят знать о героях больше, чем знают. Вот только малая часть того, что написали мне.

«Наша пионерская дружина носит имя бессмертной «Молодой гвардии». Уже десять лет мы по крупицам собираем материалы о молодогвардейцах. Три раза ездили в Краснодон. Познакомились и подружились с 22 семьями молодогвардейцев. А теперь рассказываем всем учащимся, которые приезжают к нам из района и области. Большой интерес наш музей вызывает и у взрослых...

Как взволнованы ребята, когда они рассматривают личные вещи Вити Третьякевича, Тоси Иванихиной, Тони Дьяченко, Лиды Андросовой, Вани Земнухова! В их взгляде и тревожная грусть о погибших, и молчаливая клятва на верность молодогвардейцам.

Мы свято храним память и о Вашей Нине. Чтобы больше рассказывать о ней, пришлите свои воспоминания и ее личные вещи, если они сохранились.

Члены штаба музея «Молодая гвардия» средней школы № 12 Звездного городка».

«...Наша школа открыта совсем недавно. Но уже каждый пионерский отряд носит имя молодогвардейца. В дни рождения наших любимых героев мы проводим торжественные вечера, где читаем книги о них, рассказываем все, что знаем, минутой молчания чтим их память. Мы очень гордимся Вашей сестрой. Ее жизнь служит для нас примером, и память о ней сохраним навсегда.

Пионерский отряд имени Нины Минаевой и члены совета музея «Молодая гвардия», город Сердобск, Пензенской области».

«...В нашем классе две молодогвардейские парты. За ними сидят лучшие ученики класса.

Пионеры отряда имени Нины Минаевой средней школы №19 города Новосибирска».

«…Мы оформили стенд о нашей землячке Нине. Сейчас готовим демонстрационный столик, где разместим все, что отдала Ваша мама. Передайте ей – милой маме нашей Ниночки Минаевой – большое спасибо. И пусть не переживает, что забыла она подать сахар к чаю. Все было очень хорошо: и встреча, и беседа на скамейке под акацией, где любила сидеть Нина, и вкусный с вареньем чай, и ароматное масло, и мягкие булочки.

Летом наметили побывать в тех местах, где родилась Нина, где жил и боролся ее дедушка. 

Мы скоро заканчиваем школу. И для работы в музее готовим себе смену из пионеров 5 и 6 классов. По материалам о Нине уже подготовили очень активных ребят.

Члены штаба музея «Боевая слава» школы № 37 города Орла».

«...Этим летом мы побывали на родине героев – в городе Краснодоне, встречались с родителями, с людьми, знавшими молодогвардейцев. Краснодонский музей зачислил наш музей своим филиалом. За три недели с начала учебного года мы провели 15 экскурсий, у нас побывало более 500 человек...

Члены совета музея «Молодая гвардия» школы № 8, город Томск».

Помнится, в 1946 году в нашу Первомайскую школу приехали гости – первая делегация московских школьников. И с той поры неразрывна связь учеников школы № 312 города Москвы с Краснодоном.

Со всех уголков земли люди приезжают в Краснодон. Приезжают поучиться мужеству, обрести новые силы. Приезжаю и я. С волнением подхожу к братской могиле... И как прежде, как всякий раз вижу: над чернокаменной могилой, всегда ухоженной и прибранной, склонили свои ветви широкие акации. Они все в цвету, рясном и ароматном, сотни гроздьев, тысячи цветков. Цветы, словно белые пчелы роем облепили разлапистые ветки, собирают нектар... И я вспоминаю ту, что у нашего дома, ту, что сменила погибшую и теперь цветущая. С виду она еще слабая, нежная, хрупкая, а попробуй сломать – голыми руками не возьмешь! И всегда она одинакова: в благодатное лето и в засуху. Потому что корни у нее прежние, глубоко разрослись в земле.

Я иду по городу и такие же акации вижу повсюду: в новых скверах, вдоль новых улиц, в просторных дворах. И везде слышу: «Здесь она родилась... Отсюда он пошел в школу... Тут они вступили в комсомол... Этот парк посадили они. В нем любили гулять... Здесь стояла та черная биржа... На этих домах они вешали флаги, клеили листовки... По этой дороге везли их на казнь...».

С тревожным чувством я направляюсь к шахте №5. Подхожу к шурфу. К террикону – свидетелю. Он помнит, как оборвали песню, как шурф стонал, как плакал Краснодон. Да, он помнит. Громада террикона вся в красно-бурых пятнах, точно впитала кровь погибших здесь. Дождевые потоки избороздили его. Но это – не борозды, это – морщины страдалиц-матерей. Я замечаю: молодые акации в новом сквере у шахты дружно тянутся вверх, а старый террикон с каждым годом становится ниже: нескончаемый людской поток уносит его по пылинкам. И я уношу. Так по пылинкам собирается прошлое, образуются глыбы истории... А может быть то – не пылинки, а зерна? Они прорастают, дают всходы. Всходы новых героев…

Так было… А теперь эти интересность, познавание, уразумение нередко с существенно иной целью: противоположной, враждебной. О чем читатель узнает из этой книги.


* * *

«Нет ничего более человечного в человеке, чем связывать прошлое с настоящим».
Ф.И. Тютчев

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj