Глава 9. Свет ее сердца

Есть прекрасное существо, у которого мы всегда в долгу, - это мать.
Николай Островский

- Ну вот и хорошо! - Галина Александровна поправила кружево белоснежного воротничка на темном платье сестры и ласково посмотрела на нее.- Можешь ехать!

У ворот Марию Александровну ждала машина с шахты. От прохладного весеннего ветра и быстрой езды у старой учительницы слегка кружилась голова. Почти всю зиму - бесснежную, сухую - она хворала, в город выходила редко и теперь с напряженным вниманием всматривалась в давно знакомые очертания улиц и домов.

Вся жизнь, более пятидесяти лет, у Марии Александровны были связаны с этим городом. Вон там, за железной дорогой, стояла начальная школа имени МЮДа - приземистое, одноэтажное здание с большими блестящими окнами, где молодая учительница М. А. Виценовская в 30-х годах начинала свою педагогическую биографию. Позже работала в школах имени Горького, имени Ворошилова (оттуда и на пенсию ушла). Но "мюдовская", как называли ее в Краснодоне, всегда была по-особому дорога Марии Александровне.

Коллеги, зная, каким нелегким и непростым путем пришла Виценовская к своей мечте - учительствовать, относились к ней с большим уважением. Старшая в семье, где было девять детей, Мария училась так прилежно и настойчиво, что после успешного окончания сельской школы в 1910 году была принята в Киевское педагогическое училище. В летние месяцы, когда другие учащиеся отдыхали, она, возвратившись в родное село, занималась с детьми зажиточных крестьян, чтобы хоть как-то помочь семье да заплатить в училище за право обучения. Став учительницей, взяла на себя все заботы о том, чтобы дать образование двум младшим сестрам - Гале и Любе.

Мария Александровна любила детей, свою работу. Заходила в класс - маленькая, с черными на прямой пробор волосами, всегда подтянутая, с тем особенным врожденным изяществом жестов и движений, что присущи натурам тонким, способным приковывать к себе почтительное внимание окружающих,- и негромким, ровно звучащим голосом начинала урок. В глазах мальчишек и девчонок, сидящих за самодельными партами под лозунгом на всю стенку "Да здравствует вторая пятилетка!", видела столько живого, неподдельного интереса, что готова была отдать им не только частицу знаний, но, казалось, и всю себя.

А после уроков, наскоро завернув в газету кипу ученических тетрадей, не умещавшихся в большой мужнин портфель, бежала домой к своим маленьким сыновьям. Мальчики радостно кидались ей навстречу, наперебой спешили сообщить о новостях минувшего дня. После смерти отца, горного инженера, они еще больше привязались к матери, дорожили ее дружбой и расположением.

Оставляя мальчишек одних или с сестрой Галиной, Мария Александровна почти никогда за них не волновалась: дети росли послушными и старательными. Вдвоем ходили в магазин за продуктами, убирали в комнатах, вместе гуляли - не по летам высокий, очень застенчивый Юра и подвижный, как ртуть, черноглазый Леня. Часто, бывало, управившись по дому, Мария Александровна брала сестру и ребят, и все вместе они шли в городской парк. Летними вечерами там играл духовой оркестр, гуляло много молодежи, детей. Юра и Леня, набегавшись вдоволь, просили купить им круглячки мороженого с вафлями.

В летние каникулы Мария Александровна с учениками уезжала в пионерский лагерь, расположенный на берегу Северского Донца. Брала с собой и сыновей. Долго в семейном альбоме хранилась фотография. Низко, до самой воды уронили свои ветви ивы. На фоне их зеленого водопада объектив фотоаппарата запечатлел пионерский отряд. Посредине - улыбающаяся Мария Александровна, рядом в обнимку с товарищами - Леня. Разлетелись по белу свету давно ставшие взрослыми ученики Марин Александровны. Навсегда молодыми остались ее сыновья...

И вот старая учительница ехала на встречу с горняками. Родившиеся в мирное время, никогда не слышавшие разрыва бомб и свиста пуль над головой, хлопцы из разных уголков Украины хотели знать какими были их ровесники в тяжкий час военных испытаний, хотели увидеть мать героев.

Громкий говор, смех в просторном красном уголке шахты с появлением Виценовской тотчас же стихли. Юноши приветствовали Марию Александровну стоя. А она медленно прошла между рядами к невысокому помосту сцены. Когда все сели и опять стало тихо, негромким, спокойным голосом, как всегда говорила у себя в классе, сказала:

- Мои дети были очень похожи на вас, мои юные друзья. Они так же горячо любили жизнь, умели заразительно смеяться, мечтали о будущем. Но когда над Родиной нависла опасность, Юра и Леня стали бороться с захватчиками насмерть.

Мать вспомнила о том, как, еще будучи совсем подростком, Юра очень жалел, что он не взрослый и не может поехать в Испанию сражаться с фашизмом. А когда заканчивал десятый класс, решил стать военным, и непременно - артиллеристом. Мать рассказала о друзьях сына по подполью, о его первом боевом задании.

После вечера юноши окружили ее. Один из них - высокий, широкоплечий, в выцветшей войной гимнастерке обратился к Марии Александровне:

- Я сам из Прикарпатья, мамо. Не любим мы, шахтеры, громких слов, это правда. Но, если понадобится, не дрогнем, как и ваши сыновья. Они для нас всегда будут живым примером любви к Родине, стойкости и мужества.

...Полночь. Только гул проносящихся неподалеку запоздалых машин нарушает тишину уснувшего города. Марии Александровне не спится. Растревожилось воспоминаниями материнское сердце и теперь уже не унять его никакими лекарствами. Сухими, без слез, глазами обводит комнату - не верится ей, что прошло уже более сорока лет, кажется, все было недавно, не позднее чем вчера.

Вон там, на подоконнике раскрытого в сад окна, любил готовить уроки старший сын. Она видит его голову, склоненную над тетрадками, и даже ощущает запах светлых, тщательно приглаженных волос - в девятом классе Юра стал причесываться наверх и очень огорчался, что "ежик" получается таким непокорным. Рядом, на широком диване, прозванном мальчиками "кораблем", они любили задушевно беседовать втроем, на нем перед уходом на фронт последний раз спал в родном доме Леня.

Фронт... Впервые во всем своем ужасе это слово встало перед Марией Александровной в 41-м, когда в городе объявили вторую эвакуацию. Все тревожнее стонала от разрывов земля, все гуще носился в воздухе тяжелый запах маслянистой гари.

Юрий решил уходить из города. Возле ближнего колодца остановилась одна из последних автомашин с. военными. Запыленные солдаты с запекшимися от жажды губами поочередно припадали к ведру с водой. Увидев командира, Юра подошел к нему и попросил взять с собой. Молодой лейтенант посмотрел на юношу и просто спросил:

- Стрелять умеешь?

- В школе 48 из 50 выбивал,- просветлев сразу лицом, с готовностью ответил тот.

- Тогда давай, садись.

Мария Александровна не успела даже обнять Юру. В одно мгновение со своим тощим рюкзаком он перемахнул через борт двинувшейся с места машины...

Но через несколько дней, когда в Краснодоне уже хозяйничали оккупанты, сын вернулся: вырвался из окружения под Ставрополем. Всей семьей долго советовались, как жить дальше. Захватчики к тому времени уже объявили набор "желающих трудиться в пользу великой Германии". На бирже шла регистрация мужчин, которым предстояло восстанавливать разрушенные шахты. Мария Александровна была уверена, что Юрий, как настоящий комсомолец, откажется работать на врага. И как же она была поражена, когда однажды, возвратившись из города с Жорой Арутюнянцем, своим ближайшим другом, Юра сообщил ей, что оформился на должность слесаря в механические мастерские, где уже работали Ф. П. Лютиков, Н. П. Бараков и Володя Осьмухин.

- Ты что, с ума сошел, гитлеровцам помогать? - запинаясь от негодования, проговорил Леня.

В ответ Юра весело перемигнулся с Арутюнянцем:

- Не волнуйся, браток, мы им наработаем...

Через какое-то время квартальная принесла Виценовской записку с требованием немедленно явиться в дирекцион. В школе имени Горького, где разместились оккупационные власти, ей пригрозили:

- Какая же вы учительница, если не смогли, как следует, воспитать своего сына? Он - лодырь! И если вы не примете мер, мы повесим его как саботажника. По-ве-сим! Вы поняли?

Да, она знала, что эти слова не были пустой угрозой - казни проводились в Краснодоне почти ежедневно. Вечером, когда Юра возвратился с шахты и сел ужинать, мать рассказала ему о состоявшемся разговоре. Просила быть осторожнее.

- Не волнуйся, мамочка. На рожон не лезем. А они нагреются донбасским угольком, как же!

Через несколько дней, уже в конце ноября, к Виценовским заглянула на минутку соседка и приятельница Марии Александровны Налина Георгиевна Соколова. Шепотом, чтобы не разбудить спящего после ночной смены Юру, рассказала, что произошло на шахте № 1 "Сорокино", где он работал.

Это было единственное предприятие, которое отремонтировали и уже собирались пустить. Но прямо под носом у часовых кто-то перепилил канат подъема, и клеть понеслась в черную 250-метровую пропасть, оборвав электропроводку, поломав опалубку, коммуникации водоснабжения, а заодно и надежды захватчиков наладить добычу.

- Кто же мог это сделать? - поинтересовалась Виценовская.

- Откуда мне знать,- отвела глаза Налина Георгиевна, и матери впервые за их многолетнее знакомство показалось, что соседка, отличавшаяся исключительной честностью, говорила неправду.

Только через многие месяцы мать узнала: диверсию на шахте по заданию штаба и лично коммуниста Н. П. Баракова совершил Юра. Впрочем, именно этот случай заставил Марию Александровну по-другому увидеть и понять события, происходившие раньше. Как-то Юра обратился к матери с просьбой:

- Я бываю у других ребят, можно мы соберемся у нас?

- Конечно, сынок, только что же вы делать будете в такое смутное время?

- Фокстрот поучимся танцевать,- усмехнулся Юрий и принялся искать в гардеробе свою самую лучшую сорочку.

Холодным ноябрьским вечером у Виценовских собрались юноши и девушки. Среди них мать узнала нескольких своих бывших учеников. Поздоровавшись с молодежью, она ушла к себе, и потом долго прислушивалась, ожидая услышать веселые звуки музыки. Но за стенкой все время было тихо, а выйдя за ворота, Мария Александровна увидела напряженно всматривавшегося в глубину улицы своего младшего сына.

Когда поздно ночью гости разошлись, она спросила у Юры, зачем собирались его товарищи. Оживленный, ушедший в себя, он озорно чмокнул мать в щеку:

- Если все будешь знать, скоро состаришься, а я хочу, чтобы ты всегда была молодой, мамуля! Придет время - все расскажу.

Ей помнится, как однажды осенью Юрий не ночевал дома, и с Галиной Александровной они до утра не сомкнули глаз. Уже на рассвете он вернулся - весь забрызганный грязью, в разорванной одежде, и, не раздеваясь, тяжело опустился на диван. Тогда Юра не скрыл, что вместе с товарищами участвовал в нападении на вражескую автомашину неподалеку от хутора Водяного.

- Как же вы этих зверей... с пустыми руками? - даже растерялась Мария Александровна. А потом молча прижала к себе сына, будто хотела, чтобы он услышал, как застучало у нее сердце.

Вскоре после той памятной ночи Юрий привел в дом незнакомого мужчину. Изможденный, с почерневшей от крови повязкой, выглядывавшей из-под разорванной гимнастерки, он еле держался на ногах. Мария Александровна кинулась греть воду, сестра стала искать чистые бинты. Юра благодарно посмотрел на мать, а когда пришедший уснул, рассказал ей, что Николай - так звали бойца - бежал из Волчанского концлагеря, но из-за ранения далеко уйти не смог. Он скрывался в стоге соломы, пока не встретился с Юрием.

Больше двух недель прожил Николай у Виценовских, и ни одной минуты Мария Александровна не была спокойна: по домам рыскали полицаи. Наконец Н. Г. Соколовой удалось достать для Николая документы, и, только немного окрепнув, он решил пробираться к своим. Прощаясь, переодетый в гражданскую одежду, солдат низко поклонился обеим сестрам, поцеловал Леню. Ночью Юра проводил его за околицу, отдал свой шарф.

...Набежавший ветер всколыхнул ветви деревьев, и их тени заметались по стене в безмолвном крике. Сколько раз за все эти годы проходила мать через пытки собственных воспоминаний? Но именно они давали ей возможность мысленно встретиться с сыновьями.

Утром первого января Юра возвратился с вечеринки, где встречали новый, 1943 год. Очевидно, уже не видя необходимости скрывать существования подполья, печально сообщил:

- Из нашей организации арестовали троих. Что-то оборвалось в груди Марии Александровны. В огромном напряжении провела она все последующие дни.

Когда арестовали Соколову, несколько раз Виценовская носила ей передачу: между стенками старенького поцарапанного термоса Налина Георгиевна пересылала записки своей семье. В тюремных камерах уже томились Юрины друзья. Сам он за эти дни сильно похудел, начал курить, все время о чем-то тяжело и напряженно думал.

- Эх, жаль, Сережки нет! - услышала она однажды от сына, догадываясь, зачем понадобился ему сейчас этот отчаянный, разбитной парень.

Уже обагрились кровью стены шурфа шахты № 5, а беда все еще обходила дом Виценовских. 25 января Юра попросил у матери разрешения на то, чтобы в доме переночевал "один человек". Не спрашивая, кто это, она согласилась. Юра ушел в ночную смену, а поздно вечером в окно кто-то негромко постучал. Выйдя во двор, занесенный снегом, Мария Александровна сразу узнала в пришедшем Васю Левашова: оказалось, что его по всему городу разыскивает полиция...

Именно Василий Левашов, чудом оставшийся в живых, спустя многие годы в своих воспоминаниях напишет о том, что в квартире Виценовских он нашел приют в тяжелое для себя время.

Вечером 27 января Юра ушел на работу в ночную смену. На какое-то время дом замер, затих, и только злой ветер изредка швырял в темные оконца пригоршни ледяной крупы. И вдруг - санки с полицейскими подъехали к дому. В дверь застучали:

- Открывай!

Виценовская сбросила крючок и встала на пороге. Ее отстранили, и через минуту кованые сапоги загромыхали по коридору, ведущему в комнаты.

- Где твой комсомолец, учительша? - заорал полицай.- И до него очередь дошла!

Будто и не пришло то страшное, неотвратимое, чего она больше всего боялась все эти пять черных месяцев оккупации. Со спокойствием, удивившим ее саму, она ответила:

- Не знаю, где он. Теперь такая молодежь пошла, что не докладывает матери, куда уходит...

Бранясь, полицейские ушли. Выйдя за калитку, Виценовская успела заметить: в санках, запряженных двумя лошадьми, кто-то лежал ничком с руками, скрученными сзади проволокой. Позже она узнала - то был один из пятерки Главана - Миша Григорьев.

Часа через три "гости" явились снова - теперь уже чтобы забрать имущество. И тогда мать поняла: Юру взяли. Слез не было - сердце будто окаменело. Стоя под стенкой, безучастно смотрела, как исчезали в мешке какие-то вещи, будто они ей никогда и не принадлежали.

31 января Мария Александровна с сестрой понесли Юре передачу, надеясь что-то узнать о нем. У ворот полиции ее окружили матери Шевцовой, Соповой, Субботина, Огурцова, Григорьева. Никто из них ничего не знал о судьбе детей.

Получив пустую посуду от передачи, сестры поспешили домой в надежде найти записку от Юры. И не ошиблись.

В том же термосе, что сослужил службу Налине Георгиевне, Юра сумел передать из полиции домой маленькую записку. От волнения Мария Александровна не могла разобрать написанные мелким почерком слова, и Леня читал ей вслух: "Родные мои! Надежд на освобождение нет. Расправляются сильно и бьют. В камере очень холодно. С тревогой ждем ночи. Судьбу нашу решает фронт. Этот гул может сделать свое дело".

Ночью 31 января, когда в Краснодоне уже отчетливо был слышен неумолчный гул приближающейся канонады, после жестоких мучений Юра был расстрелян. Вместе с Аней Соповой они готовились освободить арестованных подпольщиков и вместе мужественно приняли смерть у шурфа шахты № 5...

Матери все еще отчетливо виделась тяжкая картина похорон, в ушах стоял звук упавшей на гроб сына мерзлой земли, а к ней пришла новая тревога: потрясенный смертью брата, совсем отбился от дома Леня, дни напролет где-то пропадал. Выйдя в город, Мария Александровна один раз встретила его возле танкистов, остановившихся, чтобы заправить свои "тридцатьчетверки", другой раз - возле повозки с ранеными.

Как-то под вечер Леня вбежал в дом и залпом выпалил:

- Мамочка, Галенька, дорогие мои! Зачислили... Понимаете, в военкомате приняли мое заявление и велели собираться.

Только сейчас Мария Александровна ясно осознала, что может потерять и второго сына:

- Ведь тебе нет еще и семнадцати! О каком военкомате ты говоришь?

- Я должен отомстить за Юрика. Это уже решено, иначе я не смогу жить,- жестко, совсем по-взрослому ответил Леонид.- Завтра мы выходим из города...

Потерянно, путая вещи, она стала собирать Леню и, если бы не Галина, не справилась бы, наверное, с этим нехитрым делом до самой ночи.

Больше месяца, пока Мария Александровна пропадала в школе, вместе с другими учителями готовясь к предстоящим занятиям, от Лени не было ни одной весточки. По нескольку раз в день она прибегала домой, но почтовый ящик был пуст. Потом таки дождалась. В смятом, пахнущем махоркой треугольнике сын писал, что жив-здоров и вместе со своей частью находится за Красным Лучом, совсем близко от передовой. Называл фамилии знакомых ребят, что ушли вместе с ним.

Решение созрело немедленно: идти к сыну, чтобы убедиться, что он жив, чтобы еще раз увидеть его. С двумя другими матерями Виценовская пошла в сторону Красного Луча, надеясь во что бы то ни стало в водовороте постоянно перемещающихся воинских частей отыскать Леню.

Чернели по полям груды искореженного металла - подбитые танки, пушки. Всего один неверно сделанный в сторону шаг мог стоить жизни - в земле притаилось множество мин и снарядов, а три женщины шли напрямик, не ощущая усталости! Шли к сыновьям!

С большим трудом они разыскали нужную часть. В штабе, разместившемся неподалеку от линии фронта, немолодой командир, выслушав Виценовскую, послал солдата в близлежащую деревню. Вскоре оттуда прибежал и Леня со своими товарищами. Совсем как в детстве, не скрывая своей радости, он кинулся к матери. Целый день они провели вместе. Мария Александровна выстирала и высушила на солнце Ленину сорочку, накормила его тем, что удалось добыть дома.

- Неужели я вижу тебя в последний раз? - тихо, жадно всматриваясь в ее лицо, спросил Леня, когда им настало время прощаться.- Я уже видел столько крови, мама...

Она растерялась, что-то стала говорить, сбиваясь с мыслей, но сын, торопясь - уже второй раз позвали его товарищи,- поспешил сказать ей самое главное:

- Если со мной случится что... Знай, мама, стыдно тебе за меня не будет. За наших ребят мы будем мстить до последнего дыхания...

...С сестрой она приходит в старый парк, чтобы навестить здесь дорогие могилы, безмолвно постоять у стелы "Скорбящая мать" - сама в такие минуты похожая на изваяние. Это совпадение с художественным образом подметил краснодонский поэт:

На центральной площади
Я на стеле каменной,
Около которой
Вечные цветы,
Мамы Виценовского
Вижу образ пламенный - 
Сердцу дорогие,
Милые черты...

Когда позволяет здоровье, Мария Александровна едет к тем, кто хочет увидеть мать из Краснодона. Молодежь Москвы, Киева, Риги, Одессы, где есть пионерские дружины, производственные бригады имени Юрия Виценовского, затаив дыхание, не раз слушала ее рассказы о молодогвардейцах... Так помогает она сохранять в памяти народа живой облик юных патриотов. Мария Александровна бережно хранила почетные грамоты от воинских частей, где отмечалось ее активное участие в воспитании воинского состава.

Но особенно была дорога Марии Александровне одна заветная тетрадка. Получилось так, что тогда, еще совсем чистая, лежала она на столе в небольшой квартире Виценовских. Студенты, навестившие старую учительницу, после задушевной беседы попросили у нее разрешения оставить запись. Взволнованные услышанным, тут же, где прикоснулись к жизни Юры и Лени, захотели высказать слова, идущие из глубины сердца. Так много лет назад начал создаваться этот своеобразный документ человеческой признательности.

Вот одна из последних записей: "У меня растет маленький сын. Если бы мне удалось воспитать его хоть в чем-то похожим на Ваших сыновей, Мария Александровна, я была бы счастливой матерью"...

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj