Глава 9

Земнухов торопливо шел к клубу дирекциона. В фойе со всех концов раздавались голоса. Он быстро прошел в комнату директора. Там, кроме Жени Мошкова, никого не оказалось.

Мошков сразу понял, что Ваня чем-то взволнован.

- Как хорошо, что я тебя застал здесь.

- А что случилось? - встревоженно спросил Женя, приподнимаясь со стула.

- Да теперь ничего, а могло случиться, если бы я тебя не нашел, - улыбнулся Земнухов. - Дирекциона взрывать мы не будем, - произнес Ваня.

Женя понимал, что это решение не Земнухова. Он молча смотрел на Ваню, ожидая объяснения и собираясь с мыслями для того, чтобы возразить, если будет хоть малейшая возможность.

- Надо немедленно все приостановить.

- А что?..

- Нам не разрешили этого делать, - докончил Ваня.

Тот не пытался даже спросить - кто не разрешил. Ясно, что это указание подпольной партийной организации.

- Как же мы теперь всем объясним?

- Объяснить мы объясним, но разочарования будет много. С таким нетерпением они ждут этого взрыва. Да, жаль, придется разочаровать. Но ничего не поделаешь. А теперь ты скажи своим ребятам, что они могут спокойно встречать Новый Год и приходи с ними на вечер.

- Нет, я не приду на встречу Нового года. Ты меня совсем огорошил.

- Ну вот еще! Придешь.

- Нет, нет, Ваня, ты лучше и не уговаривай. Какой уж там вечер!..

- Отменять его нельзя. Это вызовет ненужные подозрения.

- Зачем же отменять? Разве без меня он сорвется? Ты вот лучше скажи, как объяснить ребятам - почему не будем взрывать?

- А так, как и мне объяснили: в возможности взорвать сомнений особых нет, план наш вполне осуществим. Но последствия его мы немного не учли.

- Что именно?

- Да то, что если бы мы выполнили этот план, и население города лишилось своего славного руководства, а Германия - десятка паршивых не пригодных для фронта офицеров, пользы от этого было бы мало.

Ваня заметил нетерпеливое движение Жени и предупредил его:

- Конечно, это было бы все-таки неплохо, но через день или даже, два нашелся бы и новый комендант, и новый начальник полиции, и, даже, новый голова города. Но что было бы с жителями? Виселицы, расстрелы, зверства… вот что ожидало бы их. И мы навсегда потеряли бы сочувствие и поддержку краснодонцев.

- Да, этого мы не предусмотрели... Короче говоря, мы посмотрели прямо перед собой, рассчитали все на сегодня, но не подумали о том, что будет завтра.

- А как же других, кто выполняет это задание, ты уже успел предупредить?

- Нет, но это уже не страшно. Как это ни странно звучит, но моя задача состоит сегодня в том, чтобы успеть сохранить жизнь самых ненавистных нам зверей.

- Но они стоили бы жизни сотен дорогих нам людей!

- Вот именно! Нужно было бы предупредить еще Туркенича. Но теперь уже поздно.

- Он все равно должен быть в дирекционе, как участник концерта. О том, что выведет оттуда невинных людей и сам не будет на банкете - он не пожалеет, - сказал Мошков.

- Но похищение знамени не отменяется, - заметил Земнухов.

- Иначе Сергея Тюленина на весь 1943 год разочаровали бы.

- Представь себе, что ради этого оставим и выход его группы за город. Ты знаешь, я нутром, как говорится, чувствую, что он успеет и там побывать, если все удачно обойдется со знаменем.

*   *   *

В городском клубе, который краснодонцы называли по-прежнему клубом имени Ленина, шло собрание. Зал наполнен немецкими офицерами, представителями дирекциона, жандармерии. Подальше, в глубине зала сидели, боясь нарушить тишину, полицейские, работники биржи труда, городской управы и прочие приглашенные. Они делали вид, что если не все, то хоть смысл доклада им понятен.

«Эх, вы, а еще людьми называетесь! Как это мы раньше не замечали весь этот сброд, всю эту мерзость? Как дешево вы продали и себя, и свою родину!» - думал Туркенич, разглядывая зрительный зал из-за кулис.

Кроме коменданта города, начальника жандармерии, гестапо и других немецких офицеров Туркенич увидел во втором ряду гордую физиономию Соликовского и круглую голову Стаценко.

«И они тут, - подумал Ваня, - а почему бы им и не быть? Ведь тоже начальством считаются!»

Туркенич внимательно вглядывался и запоминал лица немецких офицеров. На трибуне стоял какой-то незнакомый майор и монотонно, точно читая проповедь, делал доклад на немецком языке. О чем говорилось в докладе, трудно было понять, тем более что Туркенич и не пытался вслушиваться в невыразительную, тягучую речь докладчика. Сидевший в центре стола комендант Швейде смотрел в зал.

«Вот здесь, справа от сцены, должно быть знамя дирекциона, - подумал Ваня, вспомнив Тюленина и Анатолия Лопухова, которые затаились где-то в зале. - Наверное, на последний, двадцать четвертый ряд забрались, - решил он. - Удастся ли им снять и вынести это знамя? А вдруг его не оставят на сцене? Ну, что ж, тогда и разговор о нем отпадает. После собрания посмотрим», - решил Туркенич и неторопливо пошел гримироваться.

После концерта, в котором Ваня играл роль старика в одноактном водевиле, он, умышленно не торопясь, переодевался в захламленной, холодной гримировочной комнате за сценой. «Унесут или нет знамя?» - мучил его вопрос, В дверь заглянул полицейский.

- Пора выходить, чего возишься? - помещение клуба приказано очистить!

- Иду, иду. - Ваня одел пиджак и, поправляя на ходу шапку, вышел из комнаты. Он шел по узкому коридорчику между рядами стульев к выходу. За ним шагал полицейский.

Ваня быстро, не поворачивая головы, перевел взгляд на сцену и облегченно вздохнул. «На месте... где же ребята? Удалось ли им спрятаться?..»

Выйдя на улицу, он направился через парк к ярко освещенной школе, куда перебрались продолжать празднование немцы и городская знать. Ваня слышал, как щелкнул за его спиной засов закрываемой двери. От его взора не ускользнуло и то, что у главного выхода из клуба стояло еще двое или трое немецких автоматчиков. Народу было уже мало, и каждый прохожий мог быть замечен, тем более, через полчаса или позже, когда у здания останется только охрана.

Темнота непроглядная, даже деревья сливались в одну общую густую массу. Казалось, впереди была сплошная черная стена. «Да, ночь подходящая. Если ребятам удастся похитить знамя, и они выберутся через заднюю стену здания прямо в парк, их тут никто не заметит», - подумал Туркенич.

Он шел не спеша, ощупью, как слепой, пробираясь по знакомым заметенным снегом дорожкам. Вдали вспыхнули огни и сквозь мрак проступили темные силуэты деревьев. «Вот она, наша школа!» - Ваня почувствовал, как у него забилось сердце. Сколько воспоминаний было связано со школьными годами... где-то сейчас школьные товарищи? Большинство ребят на фронте. Живы ли они? Возможно, сейчас где-нибудь воюют, а кое-кто, наверное, уж не вернется в родной Краснодон... А учителя! Школьный учитель... Сколько труда, энергии и здоровья вкладывает он, чтобы сделать каждого из нас настоящим человеком. Как велик и незаметен его труд, к сожалению, оценить его можно лишь потом, когда ты, шагая по жизни, сумеешь понять все то, чему он научил тебя. Ничего, что прошли годы, каждый из нас твердо укрепился на жизненном пути. Он навсегда останется самым любимым, самым лучшим наставником, старшим другом. Кому, как не тебе доверяем мы свои первые тайны, к кому как не тебе мы шли в трудные минуты за советом? Мы вечно будем помнить твой незаметный, неоценимый труд! Ты рождаешь в юном сердце веру в силы свои, пробуждаешь в пытливом мозгу великую мечту, - мечту, которая затем становится путеводной звездой всей жизни! Спасибо тебе за все, что ты сделал для нас...

Он не заметил, как подошел к забору, отделявшему парк от школы имени Горького, той самой школы, куда он столько лет ежедневно ходил на занятия. И сегодня, через каких-нибудь два часа, взлетит на воздух ее прекрасный спортивный зал, связывающий два крыла школьного здания. «Мог ли я поверить, расставаясь со школой, что через несколько лет со своими друзьями буду виновником ее разрушения?»

Большие окна спортивного зала были ярко освещены, доносились отрывки мелодии какого-то танца.

Ваня подошел к школе, предъявил полицейскому пригласительный билет. Рядом стоял немецкий ефрейтор. Не обращая внимания на то, как тщательно он рассматривал сначала приглашение, а затем и самого владельца, Ваня вытирал ноги о какую-то тряпку, которую он заметил на полу у входной двери.

Полицейский вернул билет, и Туркенич не глядя ни на полицейского, ни на немца, решительно пошел на второй этаж. Сверху доносились звуки танго, голоса танцующих, женский смех. По лестнице, суетясь, бегали немецкие офицеры. Ваня поднялся наверх. Посреди зала стояла большая пушистая елка. Она была украшена красивыми игрушками и маленькими разноцветными лампочками, которые сейчас, когда зал был освещен электрическим светом, казались яркими цветными точками на темно-зеленом фоне.

Вокруг елки - накрытые столы. В противоположном углу зала у балконной двери стоял комендант города. Рядом с ним - немецкие офицеры из дирекциона, гестапо, жандармерии. Швейде о чем-то разговаривал со стоящим рядом с ним майором. Его сухое суровое лицо казалось застывшим, словно окаменевшим, лишь медленно шевелившиеся губы напоминали о признаках жизни в этом властном человеке. В нескольких шагах от них, очевидно, не решаясь подойти к компании избранных, стоял Соликовский вместе со своим заместителем Захаровым и следователем полиции Кулешовым.

Ваня медленно осматривал присутствующих. Он помнил указания штаба. - Ни один невинный человек не должен пострадать.

Немецкие офицеры танцевали, но все же изредка поглядывали на коменданта. Промелькнула расплывшаяся в улыбке жирная рожа Стаценко. Он раскланивался налево и направо, не пытаясь даже рассмотреть толком, кому он отвешивал поклоны.

Ваня не заметил, как привлек чье-то внимание, У окна, стояла белокурая женщина лет двадцати пяти и поглядывала украдкой на него. На Туркенича смотрела еще одна женщина с ярко накрашенными губами и молодым, но увядшим лицом.

Туркенич стоял в стороне один, недалеко от входа в зал. Стройная фигура и независимый вид резко выделяли его из всей толпы. Светлые глаза, высокий лоб, который уже успели рассечь еле заметные морщинки, серьезное, даже несколько строгое выражение лица - все это придавало ему какую-то суровую мужскую красоту.

Но вдруг Ваня заметил в дальнем от себя углу знакомое лицо девушки. Он присмотрелся, - да, это она - школьный товарищ, Таня Горелова. Но что же делает она здесь? Таня стояла в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания немецких офицеров. Бледное лицо девушки было совсем еще молодым и привлекательным. Каштановые волосы, аккуратно заплетенные в две тугие косы, как венок обвивали ее голову. Простое, скромное платье мягко облегало стройную фигуру. Подойдя ближе, Ваня заметил ее нетерпеливое движение и искорку радости на лице, которую было трудно скрыть. Их взгляды встретились. Молодое люди протянули друг другу руки.

- Какими судьбами ты здесь? - с еле уловимой тревогой в голосе спросила она, - вот не думала никогда, что после стольких лет встречу тебя… и где! На балу, в дирекционе...

- Честно говоря, я шел к тебе с тем же вопросом. Я даже не поверил вначале, что ты...

- Что я могу быть здесь? - перебила она Ваню и смело посмотрела ему в глаза. - Я случайно попала сюда. Мне принесла пригласительный билет подруга.

Таня не назвала ее, а Ваня не стал интересоваться, кто эта девушка, хоть и заметил, что она сознательно не назвала имени своей знакомой.

- Мне просто было интересно посмотреть, что здесь будет и особенно - кто придет сюда, - добавила она.

- А ты что сейчас делаешь? Я хотел сказать, чем занимаешься в городе? - пояснил он.

- Ах, вот ты о чем… читаю, читаю и читаю... что же больше делать теперь?

Ваня изредка посматривал на дверь, замечая входивших в зал людей.

- Я участвовал в концерте, мне дали пригласительный билет, - переменил он разговор и сразу же заметил неодобрительную улыбку девушки, даже не улыбку, а легкую гримасу. - Мне тоже хотелось посмотреть, что делают наши ребята и девушки, я пошел в клуб, - добавил Ваня.

- И что же ты там заметил интересного?

- Много, много того, над чем придется призадуматься, когда жизнь снова потечет по мирному руслу.

Он умышленно не сказал о том, какую жизнь имеет в виду. Но Таня поняла. Они стояли у огромного окна, выходившего в городской парк, и Ваня увидел всё ту же белокурую, с нарумяненными щеками, женщину, которая упорно преследовала его взглядом несколько минут тому назад.

- Чего ей от меня нужно?

- Кому? - Таня посмотрела в ту сторону, куда был устремлен взгляд Туркенича и лукаво усмехнулась.

- Ты что улыбаешься?

- Так просто... - немного помолчав, она добавила, - разве ты не догадываешься?

- Нет, а что? - спросил Ваня и снова посмотрел на женщину: «He следит ли она за мной?» - мелькнуло у него в голове: - «Нет, уж слишком назойлива!..»

Таня угадала его мысли и снова усмехнулась:

- Не беспокойся, видимо понравился ей.

- Что? - удивился Ваня. Ты решила просто посмеяться надо мной?

- Ваня, если бы рядом с тобой стоял мужчина, твой друг, он сказал бы тебе то же самое... может быть, только в иной форме..., а я прямо говорю, что вижу.

Туркенич не ожидал такого оборота дела. Он даже покраснел, но взял себя в руки и предложил Тане:

- Пойдем-ка отсюда. Кажется, и ты, и я вдоволь насмотрелись на это веселье сильных мира сего! У меня уже голова трещит от этих непрерывных танцев.

- А тебе не хотелось бы посмотреть, что будет в полночь, когда будут произносить тосты? - спросила Таня.

- Мы к тому времени вернемся. Пройдемся по морозному воздуху и придем. Сейчас одиннадцать, в нашем распоряжении почти час.

- Ну что же, пойдем, - согласилась Таня, и они начали пробираться к выходу.

- Ваня, обрати внимание, каким огорченным взглядом провожает тебя та особа.

- Перестань издеваться, - не оборачиваясь произнес Туркенич. Какое мне дело? Я ее не знаю, впервые вижу.

- Я тоже не знаю ее, очевидно приезжая, - ответила Таня. Они вышли на улицу. Кругом было тихо, только сверху раздавались надоедливые звуки фокстрота.

- Пройдемся по Пионерской, - предложил Ваня. Таня молча кивнула головой.

Они не спеша шли, вспоминая школу, друзей, учителей. Говорили о самодеятельности, о проказах в школе и о хороших, дружеских вечерах. Особенно ярко всплыл в памяти вечер в феврале 1937 года, посвященный памяти Пушкина. Ваня тогда играл старого цыгана в инсценировке пушкинской поэмы. Он даже вспомнил и продекламировал отрывок запомнившегося ему монолога.

Оставь нас, гордый человек,
Мы дики, нет у нас законов.
Мы не терзаем, не казним, -
Не нужно крови нам и стонов, -
Но жить с убийцей не хотим...
Ты не рожден для дикой доли,
Ты для себя лишь хочешь воли,
Ужасен нам твой будет глас,
Мы робки и добры душою,
Ты зол и смел... оставь же нас...
Прости, да будет мир с тобою.

Было без четверти двенадцать, когда они, порядком намерзшись, остановились напротив помещения бывшей фабрики-кухни.

- Здесь, кажется, какой-то буфет или чайная, - сказал Ваня. - Может быть, зайдем, погреемся? - ты ведь озябла.

- А сколько сейчас времени?

- Еще успеем, - уклончиво ответил Ваня, - зайдем, по стаканчику чаю горячего выпьем...

Таня молча согласилась. В зале было полутемно, по углам горело несколько коптилок. Молодые люди сели за столик. Так хорошо начатый во время прогулки разговор оборвался. Таня была рада случайной встрече со школьным товарищем. «Почему он молчит о себе? Не доверяет, очевидно… тем более после встречи в дирекционе... А как бы хотелось в эти трудные дни оккупации, когда не знаешь порой что делать, посоветоваться вот с таким человеком», - думала девушка. Ей не пришло в голову, что Ваня связан с партизанами, о которых так много говорили в городе. Но Таня не удивилась бы, если узнала, что он один из руководителей подпольной организации. Она украдкой посмотрела на Туркенича. Взгляд его был устремлен куда-то далеко за пределы этой темной, замусоренной комнаты. Казалось, он чего-то настороженно ждал.

Ваня посмотрел на часы. Было без пяти двенадцать. «Вот сейчас, через пять минут... скоро-скоро...». Взгляд его удал на сидевшую напротив Таню. «А почему она осталась вне борьбы? Что помешало ей, - подумал, он,- да потому, что ребят, наших сверстников никого почти нет».

Ваня вспомнил последний разговор со своими юными товарищами, как они горячо поддержали его план - поднять восстание при подходе к городу частей Красной Армии, вооружить население и не выпустить из города ни немцев, ни их пособников.

План был рискованный, но Ваня сейчас еще раз убедился, что его предложение вполне осуществимо. Этот план был одобрен руководителем подпольной партийной организации Лютиковым. Ваня Земнухов рассказывал, что Филипп Петрович внимательно выслушал все подробности намечаемого молодогвардейцами вооруженного выступления и, усмехнувшись, сказал:

- Ну, прямо похоже на то, что они выкрали наш план. Молодцы ребята! Вот тогда будем вместе действовать в открытую со всем народом.

«Сегодня уже поздно, а завтра обязательно нужно поговорить с Таней о ее намерениях. Вполне возможно, что она будет среди нас», - решил Туркенич.

Ваня достал из кармана старые отцовские часы и посмотрел на них.

- Теперь ты, кажется, торопишься в дирекцион?

- Нет, Таня, я думаю, что там нам больше делать нечего.

- Конечно, уже первый час.

- Откуда ты знаешь?

- Видно по твоему лицу.

- Ну, тем лучше. Пойдем-ка, я провожу тебя домой.

«Неужели провал? Что же могло помешать Жене Мошкову?» - думал он, поднимаясь из-за стола.

*   *   *

Поздно вечером в условленном месте на окраине Краснодона Виктор Лукьянченко ожидал Сергея Тюленина. Он то и дело выбегал из-за полуразвалившегося старого сарая на пустынную дорогу, чтобы хоть немного согреть окоченевшие ноги и посмотреть, не идет ли Сергей. Как обычно в таких случаях время шло очень медленно. Виктор потерял уже всякую надежду дождаться Сергея и даже всматривался в темный, словно вымерший переулок как-то нехотя. Но вдруг ему показалось, что чья-то фигура мелькнула у забора крайнего дома и замерла. Виктор насторожился и тоже притаился, прижавшись к холодной каменной стене сарая.

Кругом было так тихо, что было слышно, как треснула от мороза веточка тополя. Внезапно ночную тишину прорезал протяжный свист, заставивший Виктора вздрогнуть. Вскоре раздался второй, такой же протяжный. «Теперь должен быть один короткий», - подумал Виктор и в тот же момент резкий, короткий свист снова нарушил тишину. Виктор обрадовался, выскочил навстречу Тюленину.

- А я думал, что ты уже не придешь!

Виктор уловил еле заметную дрожь в голосе Сергея, пережившего совсем недавно большое напряжение. Но обошлось ли все благополучно, похищено ли фашистское знамя? Это оставалось загадкой для Виктора, и как ни старался, прочесть ответа на серьезном сосредоточенном лице Сергея он не смог.

Шли молча. Виктор не решился спросить о знамени, а Сергей упорно молчал. «Неужели не удалось?» - подумал Лукьянченко.

- А где засаду устроим? - неожиданно спросил Тюленин.

- Километра за полтора отсюда, место удобное выбрали ребята. Там близко к дороге балка подходит, в ней они засели. Да что-то не видно машин. А вдруг не будет ни одной?

- Будет! Еще часов десять только, в нашем распоряжении больше часа.

- Сереж, а Сереж! - вдруг решился Виктор, выбрав удобный момент, - а как со знаменем?

- Все в порядке, - слегка улыбаясь, произнес Сергей, и лицо его оживилось. Если бы было немного посветлее, то Виктор наверняка бы заметил, как глаза его радостно засверкали.

- Удалось? Неужели?

- Конечно, оно уже в Первомайке, в группе Анатолия Попова. Вот завтра в городе шум будет! Швейде с ума спятит, когда узнает об этом!

- Да-а-а, - протянул с удивлением Виктор, восхищаясь своим отважным другом.

- Вот тебе и да! - передразнил Сергей, и оба замолчали, прибавив шагу и потирая замерзшие носы и уши.

Вскоре к ним навстречу выбежал Степа Сафонов:

- Мы, кажется, зря ждем. Немцы пируют сейчас, Новый год встречают. Ни одной машины, Сергей! Понимаешь, хоть бы напоказ одна-разъединая появилась!

- Будет, - уверенно сказал Сергей, сворачивая с дороги.

Ребята похлопывали нога об ногу, толкались, или боком, как петухи, наскакивали друг на друга.

- Замерзли? - заботливо спросил Сергей.

- Сами-то ничего, ботинки что-то мерзнут, - пошутил Вася Пирожок, толкаясь с Сеней Остапенко.

- Ничего, лишь бы немцы попались, а там и холод нипочем, - вмешался Дадышев.

- Не горюй, Леня, мы с Виктором счастливее: не успели придти и уже, кажется, дождались.

- Все недоуменно посмотрели то в одну, то в другую сторону дороги.

За склонами холма, словно далекая зарница, вспыхивал луч пока еще невидимой машины.

- Едут у Самсоновки. Там дорога поворачивает резко вправо, поэтому и кажется, что машина идет где-то в стороне! - объяснил Сергей и обратился к Пирожку: - Вася, ты с Леней и Степой останешься здесь и в случае нашей неудачной попытки добьешь. А мы с Виктором и Сеней доберемся по балке до поворота дороги и там их встретим. Сколько у вас гранат?

- По две на брата, - за всех ответил Дадышев.

- А у вас?

- У меня две, - Сеня Остапенко, как бы в подтверждение своих слов, достал и повертел в руках гранаты.

- У меня одна, - добавил Лукьянченко.

- Значит три... маловато... Придется две у вас, братцы, забрать. Давайте еще автомат. У вас два останется.

Сергей не ошибся: когда они добрались до того места, где дорога начинала спускаться с холма вниз, то ясно увидел вдали фары автомашины.

- Их две, а не одна, - воскликнул Сеня.

- Тем лучше! - обрадованно сказал Лукьянченко.

Тюленин внимательно всматривался в ночную темноту, стараясь определить: две или больше автомашин шли по дороге. А когда убедился, что две, решительно приказал:

- Виктор, сбегай к ребятам и передай, чтобы вторую машину не трогали, пропустили в город. Одна из них обязательно должна пройти в Краснодон. Бегом туда и обратно! Понял, что передать?

- Что передать-то понял, а почему - не понял!

Виктор не стал ожидать объяснений - знал, что их сейчас не последует, а раз сказал Сергей, значит так нужно. Он быстро побежал прямо по дороге и через минуту скрылся из виду. Тяжело дыша, Лукьянченко вскоре вернулся и прилег рядом с Сергеем в небольшом, но достаточно глубоком для того, чтобы укрыться, овраге, метрах в пятнадцати от дороги. Вдали слышался мерный рокот моторов приближавшихся машин.

- Кажется, грузовые, - прислушиваясь к нарастающему гулу, сказал Сеня.

- Неважно. Нам сегодня безразлично - грузовые они или легковые, - отозвался Сергей.

- Так ты понял, зачем нужно одну машину пропустить? - спросил он.

- Чтобы панику в городе на немцев нагнать?

- Эх, ты, философ! Ведь мы сюда должны отвлечь полицию из города сегодня к 12 часам ночи, к моменту взрыва дирекциона. Если взорвем обе, ты же не побежишь рассказывать об этом Соликовскому? Вот и нужно, чтобы немцы сами сообщили.

- Здорово придумал! А мы, не задумываясь, расчехвостили бы обе машины.

Автомашины были уже совсем рядом. Переключенная скорость на подъеме заставили мотор зарычать. Воздух наполнился ревом мотора. Луч света, теперь уже совсем яркий, облизывал гребень холма.

- Начнем с первой и, если все будет удачно, вторую пропустим, а если промахнемся, тогда достанется второй. Гранаты приготовить все. Бросать будем мы с Сеней, а ты, Виктор, из автомата обстреляешь кабину. Смотри за кузовом, если там будут фрицы, чтобы не разбежались, а то потом ночью их, как блох, не сыщешь в степи.

- Ни один не выскочит.

На гребне холма вспыхнули фары и ослепили на миг притаившихся ребят, они замерли и, не чувствуя холода, прижались к земле.

Медлить было нельзя: первая машина была уже совсем рядом. Шофер снова переключил скорость и стал прибавлять газ. Сергей приподнялся, слегка выпрямился и резко взмахнул рукой. Почти одновременно с ним, стараясь не отставать от своего командира, бросил гранату и Сеня.

Две небольшие вспышки, а за ним резкие взрывы прорезали ночную тишину и гулко разнеслись по заснеженной пустынной степи.

- Попали, попали! - обрадованно закричал Виктор и нажал на спусковой крючок автомата. Застрекотала автоматная очередь. Одна граната попала в носовую часть. Машина резко дернулась и, потеряв управление, зарылась в сугроб метрах в тридцати от ребят. В это время вторая выскочила на пригорок.

Сергей заметил, как передняя резко дернулась и остановилась. В тот же миг из нее выскочили двое. В темноте засверкали автоматные очереди... раздались взрывы гранат.

- Ага!.. ребята приняли машину от нас, - обрадованно крикнул Виктор. Но Сергей ухе следил за второй, набиравшей скорость и пытавшейся проскочить опасный участок дороги.

- Проезжай, проезжай, - тихо подбадривал Сеня Остапенко, - тебя, к сожалению, трогать нельзя.

Машина поравнялась с засадой. Сергей достал из кармана вторую гранату и произнес, обращаясь не то к ребятам, не то разговаривая сам с собой: - Может быть, рискнем?

- Давай, Сергей, давай! - подхватил Виктор, - не зная еще толком, в чем будет заключаться риск. Увидев в руках Сергея гранату, он понял, что и вторая от них не уйдет.

- Эх, была-не была! - Сергей взмахнул гранатой и бросил ее вслед проскочившей машине, которая была в каких-нибудь десяти шагах от ребят. Все снова прижались к земле. Граната попала в кузов. Еле заметная вспышка, резкий взрыв... чей-то истошный крик...

- Только бы шофера не зацепило, - Сергей встал во весь рост. Но машина на предельном газу быстро удалилась в сторону Краснодона.

- Теперь надо поторапливаться, - сказал Сеня Остапенко, выпрямляясь во весь рост.

- Виктор, дай-ка мне автомат, - Сергей отвел затвор, посмотрел, есть ли еще в диске патроны.

Заметив группу Сергея, Вася Пирожок выскочил и, вместе с Дадышевым и Сафоновым, подбежали к ним.

- Что там, в кузове? - спросил Сергей.

- Ящики какие-то... наверное, боеприпасы: тяжелые, не поднять, - быстро отчеканил Степа Сафонов.

- А что с фрицами?

- Было четыре, а теперь ни одного не осталось, - вмешался Вася Пирожок, - он показал рукой на неподвижно лежавшие у обочины дороги трупы, - а в кабине шофер и ефрейтор, оба наповал.

- Обыщите, нет ли каких документов, заберите оружие. Вася и Леня, осмотрите побыстрее кузов, а машину нужно поджечь.

Ребята молча принялись за дело. Сергей открыл колпачок бензобака, достал из кармана носовой платок, туго скрутил его и попробовал смочить его бензином.

- Сергей, канистра с бензином нужна? - послышался голос Васи из кузова.

- Конечно! Обливай, только осторожно, - он подал Васе свой платок, - намочи в бензине и давай сюда.

Сергей подождал, пока из машины выпрыгнул Вася Пирожок, и громко сказал:

- Вася, ты со Степой и Леней пойдете обратно домой через Таловое. Да не вздумайте вылазить на дорогу. Обойдите все.

Ребята покорно отошли. Сергей зажег платок и бросил его в кузов, отскочив в сторону. В тот же миг ночную мглу прорезал яркий сноп огня. Пламя охватило всю машину.

Сергей махнул рукой, и ребята группами разбежались в разные стороны. Они были уже совсем далеко, когда глухие взрывы нарушили ночную тишину.

- Снаряда рвутся.

- Вот и встретили Новый год, - сказал Сергей. - Что-то нас ждет?..

*   *   *

Рано утром 1 января 1943 г. начались облавы и аресты молодогвардейцев.

В 9 часов в клубе дирекциона был схвачен Женя Мошков, а затем на квартире арестовали Виктора Третьякевича. В двенадцать часов дня взяли Земнухова.

Фашисты попали в сердце организации, арестовав трех ее руководителей.

Туркенич узнал об арестах от Сергея Тюленина и решил созвать заседание штаба.

Собиралась недолго. Настроение было подавленное. Даже Сергей Тюленин и Люба Шевцова сидели молча в ожидании своих товарищей.

Ну, мы им, гадам, покажем, - погрозился кулаком Сергей, когда Туркенич рассказал о том, что было известно об аресте ребят.

- Показать им, очевидно, ничего не удастся, - сказала Ульяна Громова, - организацию кто-то предал. Когда приезжали в клуб дирекциона, у них был список, в котором были и ты, Сережа и ты, Олег, и Левашовы, и Люба, и многие ребята.

- Если бы узнать этого подлеца! - зло сказала Люба.

- О ком же им стало известно, Уля? - спросил Туркенич.

- Сейчас трудно сказать потому, что в этом списке были те, кто работает в клубе дирекциона, а о ком они еще знают...

- Когда всех арестуют, будет поздно, - заметил Вася Левашов. Нам сейчас нужно связаться с коммунистами и вместе с ними решить вопрос об освобождении ребят.

- Друзья, обстановка сложилась очень трудная и сейчас, как никогда, нам нужна была бы связь с подпольной партийной организацией, но, к сожалению, нет ни Земнухова, ни Мошкова, - сказал Туркенич. - Я, Вася, об этом тоже сразу подумал, но есть и еще одно серьезное препятствие, почему мы сейчас не можем пойти с ними на связь. Мы не имеем права рисковать теперь их организацией.

- Конечно, - сказал Тюленин, - нас наверняка всех в списки включил какой-то мерзавец...

- Значит, кто-то в организации оказался предателем, - закончила Люба.

- Не хочется этому верить, ребята, неужели среди наших ребят мог найтись такой человек?

- Видишь ли, Олег, нам сейчас не приходится в этом сомневаться, - спокойно ответила Ульяна, - это факт. Никто другой при наши условиях конспирации не смог бы выдать так много ребят.

А поэтому не будем сейчас голову ломать, подозревая кого бы то ни было. Мне кажется, у нас нет никаких оснований в ком-то видеть предателя. Работали мы честно, и, если нужно будет, так же честно и ответим за свои дела.

- Сейчас главное, что нам нужно решить, - заключил Туркенич, - это сказать всем членам организации, что дальше делать. Они ждут от нас этого, и мы должны дать им ясный ответ.

- Разгромить ночью полицию и освободить ребят, - предложил Сергей, - не можем мы бросить их...

- Но ты посмотри, что делается сейчас в городе, - остановил его Туркенич, - кругом немцы, полиция... И откуда их столько набрали.

- Полицию перевели на казарменное положение, - заметил Олег, - теперь они не упустят возможности расправиться с ненавистной им «Молодой Гвардией».

- Выход только один, - и Туркенич встал, как и в тот день, когда его назначали командиром отряда. Он понимал, что на нем и на всех остальных членах штаба лежит тяжелейшая задача: решить судьбу всей организации.

- Мы должны отдать приказ о том, чтобы все участники нашей подпольной организации расходились из Краснодона. Другого выхода нет. Как мы ни любим друзей наших, схваченных полицией, но мы в ответе и за судьбу оставшихся молодогвардейцев, которых еще не успели забрать.

Все молчали.

- А как же они? - не вытерпел Олег.

- Иного выхода нет, - повторил Туркенич, - спасти мы их не сможем. Сила слишком неравна. Мы погубим и всех остальных.

И даже Сергей Тюленин не мог возразить против трезвого решения Туркенича.

- Уходить всем немедленно, в том числе и членам штаба, а приказ наш нужно немедленно передать через связных по всей организации.

Пять дней шли повальные обыски и аресты в городе, несмотря на то, что многие пытались сразу же покинуть Краснодон, в полиции оказались Ульяна Громова, Володя Осьмухин, Анатолий Попов, Анатолий Ковалев, Миша Григорьев, Майя Пегливанова, Виктор Лукьянченко, Сеня Остапенко, Дёма Фомин...

Аресты не прекращались. В руках полиции и немцев было более восьмидесяти молодогвардейцев. Туркенич скрывался на квартире знакомых в ожидании возможности связаться с коммунистами.

Пятого января он узнал о том, что взят Филипп Петрович. Аресты Лютикова, а затем Баракова, Соколовой, и других коммунистов окончательно лишил его надежды на спасение ребят.

Полиция и немцы рыскали в поисках участников организации, оставшихся еще на свободе.

Темной январской ночью Туркенич перешел Донец, а затем линию фронта и оказался в одной из частей Красной Армии.

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj