Глава 5

Туркенич спросил как-то Виктора Третьякевича.

- Интересно, как доводят наши листовки до населения, ждут ли их, ищут?

- Листовками, конечно, интересуются, - спокойно сказал Виктор, а как они доходят до людей, и до многих ли доходят это, действительно, интересно.

- Давайте проверим, - предложил Туркенич, обращаясь уже к группе молодогвардейцев, - только нужно подумать, как это сделать.

- А что тут думать? Вот завтра с Тосей Мащенко это и сделаем, - сказал Володя Загоруйко. - У меня есть знакомый мельник. Мы с матерью у него зерно мелем, он со мной частенько говорит, особенно, если что-нибудь прослышит.

- А что он из себя представляет? Kто он такой?

- Да будто хороший дядька, - пожал плечами Володя. - У него старшую дочь в Германию угнали, а он вдвоем с соседом мельницу сделал, ну вот и живут.

- Смотри, будь осторожен.

- Да что я, маленький, что ли?

На следующий вечер Володя Загоруйко вместе с Тосей Мащенко осторожно пробирались по 28 кварталу от дома к дому, незаметно оставляя листовки у дверей или приклеивая их к забору. Когда они наклеили листовку на дверь каменного двухэтажного дома, Тося облегченно вздохнула:

- Ну, кажется, все! Пожалуй, весь участок обошли. Завтра люди будут довольны.

Она остановилась в тени от большого тополя.

В переулке показался одинокий прохожий. Очевидно, он торопился поскорее добраться домой.

Краснодонцы считали, что лучше пораньше вернуться домой, чем потом объясняться в полиции, тем более что все хорошо знали о «порядках», установленных городской полицией.

Не зря в народе говорят: «каждый по своему с ума сходит». Начальник краснодонской полиции Соликовский, очевидно, решил не составлять исключения и как-то высказал такую фразу, которой затем суждено было стать афоризмом: «Святой в полицию не попадает». Это означало, что если человек задержан и доставлен в полицию, иногда даже совершенно случайно, ему все равно вначале давали пятнадцать плетей и уж потом начинали выяснять его фамилию, адрес и разбираться в чем его вина.

Володя нерешительно взял Тосю под руку и повел ее по узкой тропинке в переулок. Тося испуганно отдернула руку.

- Зачем это? Что люди могут подумать? - с непритворным удивлением прошептала она.

- А так и нужно, чтоб они это подумали, - заявил Володя и взял ее снова под руку.

- Вот еще что придумал... - отбивалась девушка.

- Не придумал, а выполняю указание организации. Конспирация, понимаешь? - твердо повторил Володя.

- Тоже конспиратор, - сказала Тося: - Скажи, пожалуйста, но теперь она уже руки не выдернула.

Запоздалый прохожий, поглядев на гуляющую пару, поспешно прошел и свернул за угол.

- Слушай, Володя, а куда мы идем? Ведь мы уже все сделали и пора по домам?

- Тося, у меня осталась еще одна листовка, нам нужно ее приклеить не на нашем участке, а около мельницы. Понимаешь?

- Пока ничего не понимаю. Но если ты объяснишь, то, пожалуй, и я пойму. Для чего это вдруг понадобилось и почему именно на мельнице?

- Там мельник!

- Какой мельник?

- Да я к нему хожу с мамой молоть зерно.

- Ну и что?

- А то, что нам поручено с тобой проверить, как листовки доходят до населения. Вот и нужно приклеить ее близ мельницы. Завтра я пойду туда с матерью и попробую разузнать судьбу этой листовки. Теперь ясно?

- Не совсем понимаю, почему именно понадобилась листовка? Можно было бы и в нашем доме проверить. Ну ладно, раз решил к мельнику, пойдем к нему.

И они торопливо пошли по Клубной улице.

- А ты, я вижу, добросовестно выполняешь все указания организации, - засмеялась Тося.

- А как же? - удивленно пожал плечами Володя.

- Да я не о том...

- А о чем же?

Тося молча повела рукой, за которую держал ее Володя, давая тем самым понять, что сейчас можно было бы идти и не под руку, так как никого не видно.

- Да ну, что ты... - смущенно произнес Володя и как-то неловко отдернул руку. - Я ведь потому, что так безопаснее. И уж если ты так протестуешь, я не буду, - обиженно и вместе с тем неуловимой ноткой грусти добавил он.

- Нет, уж раз этого требует конспирация, так тут ничего не скажешь, - она так непринужденно и по-детски задорно рассмеялась, что Володя вынужден был одернуть ее за рукав.

- Потише, ведь слышно кругом.

И, несмотря на то, что было совсем, темно, Володя почувствовал, как он покраснел. «Хорошо, что сейчас темно, и Тося этого не видит», - подумал он с облегчением.

Когда они подходили ко двору мельника, все было кругом тихо и спокойно. Каждая дальняя и неясная тень вызывала усиленное биение сердца, даже у Володи. Теперь уже Тося сама крепко держала Загоруйко под руку. Луна вынырнула из-за облаков и осветила все вокруг мертвенно бледным светом. Тени стали еще резче, а тишина, казалась, еще более напряженной. Тося невольно взглянула на луну... впервые в жизни она с таким страхом смотрела на нее. Тося еще крепче стиснула руку Володи. Она только сейчас увидела, что все небо покрыто быстро несущимися облаками, хотя на земле было почти безветренно.

Они молча шли по улице. Казалось, вокруг все замерло. Лишь издали доносился то протяжный вой, то хриплый лай неугомонных собак.

- Ну, вот мы и пришли, - сказал Володя. - Пойду во двор и приклею листовку, а ты подожди меня здесь. Хорошо?

- Ла-а-дно, - еле слышно проронила она, и в этом слове было столько тревоги, что Володе стало жалко девушку. Опасность грозила ей со всех сторон, но она все-таки решилась остаться здесь одна, ночью, на пустынной улице... Тося робко прижалась к забору, словно приготовившись встретить невидимого врага лицом к лицу, В эту минуту она, пожалуй, испугалась бы меньше, если перед ней вырос полицейский или даже немец. Девушка больше всего боялась темноты, мышей и покойников. Бывало, если увидит где-нибудь гроб, то вечером не может ходить одна по улицам. А вот сейчас она готова остаться здесь совсем одна. Откуда появилось столько смелости? Какая сила помогает ей преодолеть страх и ждать, ждать... Она сознавала, что ей нужно остаться потому, что не может просить Володю взять ее с собой, в тот темный двор, к сараю мельника.

Володя сделал несколько шагов к калитке, искоса взглянул на Тосю.

«Нет, ни за что не оставлю!» - подумал он, Володя вернулся к ней, и, не желая задеть самолюбие девушки, как бы передумав, сказал:

- Знаешь, Тося, пожалуй, будет безопаснее пойти обоим, во дворе нас никто не заметит.

В это время черная туча совсем заволокла луну. Все кругом погрузилось в непроглядную тьму.

- Нет, если нужно, я постою... - проговорила девушка. Но это было сказано таким тоном, что Володя невольно уловил просьбу: «Только не оставляй меня здесь».

- Нет, нет, пойдем вместе, - сказал Володя и почувствовал с какой благодарностью маленькая, нежная рука девушки сжала протянутую ей руку. Они крадучись подошли к калитке. Володя слегка нажал на нее. Скрипнув ржавыми петлями, налитка отворилась. Мгновенье, другое... все кругом было тихо. На цыпочках, держась за руки, они пробрались к сараю. Володя вытащил листовку и просунул ее в щель под дверью.

- Ну, что? Кажется, все обошлось? - Тихо прошептал Володя, когда они шли домой.

Тося промолчала. Оба были довольны: Володя - выполнением поручения, а Тося - тем, что, наконец-то, они идут домой, и все страхи уже позади...

* * *

Утром Володя еще спал, когда мать ушла занимать очередь на мельнице. Он пришел туда в семь часов, а работа уже шла полным ходом. Мельничные жернова смастерили в небольшом сарае, покосившемся от времени. Они вращались не электрическим мотором, не паром и даже не ветром, а усилиями людей. Большое колесо, принесенное, очевидно, с шахты, с приваренным к его оси с двух сторон рукоятками, было источником жизни этой ручной мельницы. Надетый на колесо старый, сшитый в нескольких местах брезентовый ремень вращал через систему передач мельничный жернов. Все было сделано хоть и кустарным способом, но добротно и вместе с тем остроумно: подача зерна регулировалась, а от этого зависело качество помола. Можно было смолоть зерно и на мелкую и на крупную муку, настроить мельницу на помол и пшеницы и ячменя и даже кукурузы.

«Живешь и не замечаешь вокруг себя многого... Жизнь идет, и все как будто рядом с тобой обычное, будничное... но стоило случиться горю, бедствию, стоило измениться условиям жизни, и человек быстро приспосабливается...» - подумал Володя, глядя на жернов. - «Ведь не изобретение же какое-то необычное эта мельница. Дедовский способ, о котором уже успели забыть те, кто его видел и о котором можно лишь прочитать или услышать из рассказов стариков».

Володя успел рассмотреть лицо незнакомой женщины и окинул взглядом ее крепкую, совсем еще стройную фигуру. Ей можно было дать лет сорок-сорок пять. Под глазами виднелись отеки на осунувшемся, посеревшем лице - усталость. Ее сильные загорелые руки, как видно, всегда открытые ветру и солнцу, говорили о привычке к тяжелому физическому труду. Она вращала колесо за рукоятку ровно и спокойно. Рядом с ней стояла еще совсем молодая, лет восемнадцати-двадцати девушка. Лицо ее, нежное, миловидное, с небольшими веснушками у самого носа. Губы потрескались от ветра и беспрерывно шевелились, словно она при каждом движении рукоятки что-то про себя говорили или считала. Каштановые волосы девушки были заплетены в две тугие косы. Одна из них лежала на спине, а другая непокорно спадала на грудь. Володя не видел глаз девушки, но почему-то решил, что они голубые. Девушка смотрела на грязный пол, покрытый мукой, перемешанной с пылью.

- Может, передохнешь? - спросила пожилая женщина.

- Как ты, а я не устала, - прерывисто дыша, ответила девушка.

Володя заметил, как она, напрягая последние силы, крутила рукоятку колеса, подаваясь всем корпусом то вниз, то вверх, как легкий румянец покрыл ее лицо и на лбу у висков выступили капельки пота.

Он подошел, но не к девушке, - ему почему-то показалось неудобным предложить ей свою помощь, а к пожилой женщине.

- Давайте, я помогу.

- Спасибо, хлопец, у тебя свое ведро с зерном, намаешься, это ведь штука тяжелая, - кивнула головой женщина на мельницу.

- Да мне уже приходилось вертеть колесо, дело знакомое, - и он протянул руку к рукоятке.

-Нy, уж коли такая твоя охота, то помоги Оксане.

- Да нет, я не устала, - с трудом проговорила девушка.

Но Володя подошел и, слегка прикоснувшись к ее плечу рукой, сказал:

- Отдохни, ведь ты устала. Я сам знаю, что это дело нелегкое: с непривычки минут пятнадцать покрутишь, и в глазах становится темно.

Девушка почувствовала, что парень не смеется над ее усталостью, отпустила рукоятку колеса и подняла на Володю большие, но не голубые, как предполагал он, а серые глаза.

Пожилая женщина нажимала, на рукоятку ровно, так что в паре с ней крутить колесо было легко.

Скрипнула дверь, сноп солнечного света осветил сарай. Вошел хозяин мельницы, степенный пожилой человек, с небольшими, еще густыми и черными усами, быстрыми веселыми глазами. Говорил он, мешая русские слова с украинскими, немного спеша и глотая концы фраз.

- Здоровы булы.

Хозяин постоял у дверей, подошел к ведру, куда ссыпалась мука, попробовал ее, и, потирая на пальцах, подкрутил подачу, чтобы улучшить помол, опять постоял, и, не зная с чего начать разговор, подошел к матери Володи. Присев рядом на скамейку, он вытянул ноги, обутые в старые, изрядно, поношенные, но добротно починенные сапоги, и, уперев руки в колени, произнес, неизвестно к кому обращаясь:

- Бис его знает, шо воно такэ кругом робыться?

Володя почувствовал устремленный на него взгляд мельника, но делал вид, что не замечает этого.

- Вы бы отдохнули, - немного помолчав, добавил мельник.

- Надо кончать, - деловито заметила пожилая женщина, - люди на очереди сидят, да и осталось-то немного. Ты бы, Оксана, сменила молодца, а то ему сейчас самому нужно будет вертеть это адское колесо.

- Давай, я теперь уж отдохнула, мы с мамой вдвоем докрутим, - отозвалась девушка.

Володя забросил назад упавшую на лоб прядь густых волос, отер ладонью выступивший пот с лица и присел рядом с мельником на лавку.

Мельник хлопнул ладонью по коленке, приподнялся и, направляясь к двери, сказал:

- Пойдем покурим, Володя, покуда тут бабы мелят.

- Мама, я выйду на минутку.

- Ладно. Только далеко не уходи, мы вот за ними будем молоть.

- Я тут во дворе постою.

Они вышли. Солнце поднялось уже высоко. Мельник медленно, но твердо ступая, направился к дому в тень тополя, где стояла небольшая скамейка.

- Последние теплые денечки стоят, - заговорил старик.

- Да, осень в этом году хорошая: конец ноября, а грязи еще и не видели.

Разговор не клеился.

- Ну шо, посидим? - произнес мельник. Смахнув рукой шелуху подсолнечных семечек, он сел и жестом пригласил Володю. Загоруйко присел. Старик полез в карман, достал кисет и трубку.

- Закуришь?

- Я... я, дядя Максим, не курю еще, - смущенно ответил Володя.

- Знаю, то я так спытав, для порядку, стало быть. Сейчас молодежь пошти вся курит.

- Да нет, я многих ребят знаю из нашей школы, никто не курит.

- Так-то школьники.

- А молодежь-то вся в школу ходит.

- То верно. А вернее сказать - ходила.

Мельник выжидающе посмотрел на собеседника, но разговор все-таки не вязался. Володя чувствовал, что хозяин хочет высказаться, но не решается. А может быть, это ему просто казалось, потому что Загоруйко сам горел нетерпением узнать о судьбе вчерашней листовки. Максим Петрович достал из кисета щепоть табаку, набил им трубку и, затянув кисет шнурочком, положил его в карман. Затем достал кусок кремня, белый круглый фитиль в металлической трубке и небольшой обломок старого напильника. Положив фитиль на кремень, он взял в руку обломок напильника и начал резко ударять по кремню, высекая сыпавшиеся на фитиль искры. Володя с интересом следил за неторопливыми, размеренными движениями тельника, хоть ему приходилось это видеть не впервые.

- А здорово получается.

- Здорово-то воно здорово, а сирныки краще, - деловито ответил мельник. - Ну, что слышно нового, Володя? - начал разговор Максим Петрович, раскуривая трубку.

- Ничего особенного, - пожал плечами его молодой собеседник. И как бы невзначай добавил: - Слыхать, будто генерал Краснов приедет в Новочеркасск и в Каменск. Его и к нам ждут.

- Черта ему тут делать? - озлобленно прервал Володю мельник. - Мало он крови пролил, что ли, на Донщине в ту войну, не сидится ему в чужой стороне!.. не приедет он ни в Новочеркасск, ни в Каменск, ни к нам!..

Сильно затянувшись, он добавил:

- Теперь дураков не осталось, чтоб идти за ним. Что он сейчас? - прихвостень немецкий. Те, кто ждал немцев, уже в полиции, да в различных там череж... учере... ну, ты сам знаешь где.... - так и не выговорил он слово учреждение и негромко закончил, - кто к немцам, а кто к партизанам идет. Жизнь-то разная... да, хлопчик, ра-азная! Слыхал, чай, что ночью-то было?..

«Так, так... - наверное, он листовку нашел утром в сарае», - подумал Володя и, стараясь быть спокойным, спросил; - Нет, не слыхал, а что?

- Да как же?.. Сегодня ночью партизаны в городе булы.

- Какие партизаны?

- Из-под Донца, наверное. Этак около полуночи, - луна уже дюже высоко поднялась,- слышу шум, собаки так и захлебываются... слышь-послышь - скачут!., да, да, хлопчик!.. Их, верно, много було!.. Я, по правде говоря, не решався выходить, а утром в сарае нашел... листовку!

- Да что вы, дядько Максим? - уже по настоящему удивился Володя, а у самого мелькнула мысль: - Может быть и правда ночью налетел какой-нибудь партизанский отряд? Интересно, что же партизаны пишут?»

- А где же эта листовка? - спросил он мельника.

- Да Наста взяла с собой, дочка моя меньшая, ты, наверное, знаешь ее, она в седьмом классе школы Кирова училась.

- Нет, дядя Максим, не знаю, я учился в школе Горького. Где она сейчас?.. Можно мне листовку посмотреть?

- Конечно, можно, только Настя на базар пошла и забрала ту листовку з собой. Каже, до тетки зайду, ей покажу.

- И вы разрешили?

- Почему же нет?

- А если поймают с листовкой, что будет? Заберут в полицию, засекут до смерти! Вы же знаете немецкие «новые порядки».

- То правда. Да уж больно здорово там все написано, шо воно робыться на фронте.

И таким душевным теплом повеяло на Володю от этих слов, произнесенных Максимом Петровичем на украинский манер.

Дальше расспрашивать мельника он не стал, а решил подождать возвращения его дочери.

Разговор зашел о фронте. Володя больше молчал, слушая своего собеседника. А старый шахтер, теперь поневоле ставший мельником, поведал свои сокровенные думы Володе, годившемуся ему в сыновья, если не во внуки.

- Шо будэ дальше? Людям уже зовсим ничего есть, последнюю, одежонку на ячмень да кукурузу попроменялы.

Старик глубоко затянулся и сосредоточенно покачал головой, а затем осторожно постучал трубкой о край скамейки, выбил пепел, и бережно положил ее в карман пиджака.

- Как ни говори, а ведь всем сердцем с ней срослись?! С властью-то советской! Верно ведь?

- Конечно! - Горячо отозвался Володя, - мы иной-то и не знали, разве что вот теперь увидели.

- Вот я и говорю, мы всеми корнями вросли в нее, как вон тополь тот в почву нашу донецкую врос, - кивнул старик на могучее дерево, красовавшееся на пригорке близ его хаты. - Ну, скажем, у меня сын Петр в армии нашей. Где теперь он, шо з ным? Не знаю... ни якой висточки з сорок другого року!.. Мисяца за чотыри до того, як нимцив чорт принис, получил я одно письмо разъединое и - все... А дочку старшую, так ту нимчура у Германию увезла. Дэ вона, шо з неэ? Тэж не знаю... Сгинула, видно, бедняга... подумать тилькы - так сердце защемить, а кулаки вот так крепко-крепко свэрбять!

Он задумался и, несколько успокоившись, продолжал:

- Другие дивчины оттуда, из неволи той каторжной немецкой, хоть изредка пишут… а от нашей - ни единой висточки нэма... Меньшая дочка вчылась... а теперь... Теперь, гляди, як бы и ее туда же не угнали. Вот и радуйся на этих басурманов, - заключил он, - бач, якый воны порядок завели!.. як подумаешь, так в душе кыпыть, а я все мовчу и мовчу, кому скажешь?.. Вот партизанская листовка всю душу пэревэрнула!..

Из сарая вышли женщина с Оксаной.

- Мне пора идти, мать, наверное, уже зерно засыпает, - сказал Володя.

- Иди, иди, сынок, - покачал головой мельник, словно сожалея, что приходится так некстати прервать разговор, - а насчет листовки ты не беспокойся, я тоби покажу. Покуда мелете, дочка повернеться з базару.

- Хорошо, дядько Максим, в крайнем случае, я подожду ее, - ответил Володя.

Мать уже засыпала зерно и сняла стеганку, готовясь начать работу.

- Пришел. О чем вы так заговорились?

- Как же, мама, у человека семья рассыпалась.

- Кому сейчас легко? Думали ли мы с тобой, что когда-нибудь придется вот так молоть себе хлеб, да еще ячменный, а вот приходится. Ну, начинай, только не спеша, мне тяжело за тобой угнаться.

Мололи молча, каждый думал о своем. Когда закончили, Володя осторожно спросил:

- Мама, ты сама донесешь ведро с мукой? Я хотел еще поговорить с Максимом Петровичем.

- Донесу, конечно, только не задерживайся.

- Нет, нет, я скоро.

Володя осторожно постучал в дверь.

- Входи, входи, - послышался голос старика. - Дочка только что вернулась.

Володя вошел и нерешительно остановился у двери.

- Настя, дэ той листок, шо ты брала з собой на базар?

Дочь удивленно посмотрела на отца, потом на незнакомого юношу и недоуменно пожала плечами.

- Давай, давай. Це хлопчик свой. Ему можно, - подмигнул ей отец.

Настя пристально поглядела на Володю, достала измятую, в несколько раз сложенную бумагу и протянула ее отцу. Мельник развернул, посмотрел внимательно и передал листовку Володе. Сердце Володи сильно билось, готовое вырваться из груди, словно он держал самый трудный экзамен. Неужели их маленькая листовка так повлияла на старого шахтера, пережившего на своем веку немало и радостей и невзгод, перенесшего столько горя за последние месяцы?..

Дрожащими руками развернул он листок бумаги. Да, это была она! Володя от радости за своих друзей и за себя был готов заплясать, обнять мельника... Но взял себя в руки и, не подавая вицу, начал читать лишь вчера написанную им листовку. Затем спокойно свернул ее и спросил:

- Откуда они все это знают?

- Кто?

- Партизаны.

- Значит, знают. Зря не стали бы писать, да еще и приезжать сюда.

Володя в душе радовался, но по-прежнему сохранял спокойствие.

- Вы ее порвите, а то кто-нибудь увидит, донесет и будут неприятности, - понизив голос, сказал он.

- Ты до конца дочитал?

- До конца. А что? - и Володя, словно не понимая, развернул и снова прочитал про себя последние строки листовки.

- А-a, вот что: «Прочитай и передай товарищу». Да, это - верно! - сказал он и прибавил пониженным тоном: Опасно все же...

- А той хто пысав, да привозыв до нас, в Краснодон, наверное, тэж понимав, що цэ опасно? - в упор глядя на него, громко спросил мельник.

Тогда Володя ответил таким же уверенным, твердым тоном:

- Вы бы дали листовку мне, я кое-кому почитал бы ее.

- Вот это другое дело! Но не могу, хлопец! У меня уговор з сусидом: кто достанет нову листовку, обязательно должен показать сусиду. Ты уж не взыщи, нияк нэ могу.

- Ну, если так, что ж поделаешь! И за это спасибо! - И Володя, свернув вчетверо измятый и уже порядочно измазанный листок, протянул его старому мельнику.

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj