Глава 1

Лето стояло жаркое, в Краснодоне долгое время не выпадали дожди, и воздух был сухим и знойным.

Проедет ли подвода, прогонят ли скотину или просто подует ветер, - воздух наполняется облаками удушливой коричневой пыли. В конце июля установились особенно жаркие и ветряные дни. Трава поникла, съежилась, точно ее кто-то опалил огненным: дыханьем.

Пыль и нестерпимая жара... Как бедствие, нависли они над всем живым, стесняли грудь, создавая гнетущее настроение. Исчезли и воробьи, обычно наполнявшие гомоном и чириканьем весь двор. А любимый клен Вани Земнухова, всегда манящий под сень своей обильной листвы, теперь стоял какой-то угрюмый и неприветливый. Здесь в тени клена Ваня любил сидеть весенними долгими вечерами, наблюдать, как угасал день, как появлялись на небе звездочки, как набегали порывы утихающего к вечеру ветра, словно не решавшегося нарушать общего покоя вечерней тишины, как клен, невнятно, точно засыпающий ребенок, шелестел листьями.

Ваня взглянул на улицу. Она была пустынна и молчалива.

Ветер затих, солнце село, но воздух был по - прежнему душным и сухим, несмотря на приметную прохладу наступающей ночи.

Тяжело было на душе у Вани в этот первый вечер после возвращения домой в Краснодон... Ничего не привлекали его теперь в своем родном дворе. Ваня угрюмо побрел домой. Но и там ему все казалось каким-то чуждым, странным...

Он осторожно прошел к себе в комнату, сбросил потрепанный, забитый дорожной пылью пиджак и машинально, привычным движением повернул выключатель, тот послушно щелкнул, но свет не вспыхнул, лампочка не загорелась.

- И свету нет. Да ведь откуда ему и быть, - электростанция взорвана, - подумал Ваня.

- Как хорошо, что она не досталась фашистам. Пусть теперь решают, что делать без электроэнергии. Разрушены депо, шахты, механический цех. Пусть попробуют восстановят!.. А может быть, они все-таки сумеют восстановить все это? Снова все оживет, зашумит, задымятся серным газом терриконы шахт, забегают маневрушки, подтаскивая порожняк и вывозя богатство Донбасса - уголь?..

Нет, не может быть! Ведь люди же здесь в городе наши! Неужели они позволят? - шептал в полутьме Ваня.

В комнату тихо вошел отец и ласково положил руку на плечо сыну, Ваня даже вздрогнул от неожиданности, словно кто-то мог подслушать его мысли и обернулся к отцу.

- Ну что загрустил? В жизни, брат, всякое бывает. Пойдем-ка, перекусим, чай в дороге поесть-то негде было, - с усмешкой спросил отец.

Ваня, будто не слушал вопроса, помолчал, а затем спросил: - А что, немцы к нам еще не приходили?

- Пока нет. Один было забежал во двор, что-то пролопотал, их ведь не поймешь, да видно кто-то позвал его с машины на улице, он и убежал обратно. Вот сидим и ждем, что оно дальше будет. И отец, отвернувшись в сторону, глухо покашлял: в кулак.

- А из ребят никто не заходил?

- Нет, никого не было. Да и кто сейчас ходит, теперь все сидят дома.

Отец немного помолчал и добавил.

- Знаешь, Ванюшка, кто-то в городе выдает коммунистов, комсомольцев и вообще активистов.

Немного выждав, словно желая узнать, какое впечатление произвело на сына его сообщение, он добавил:

- Кое-кого уже забрали.

Оба молчали. Ваня стоял у окна и, сняв очки, вытирал их грязным, пыльным платком. Отец присел на край стула, опустил голову и начал медленно разглаживать ладонью лицо, как обычно делал он, когда хотел сосредоточиться и собраться с мыслями.

- А на днях разыскивали Бирюкова, помнишь на Садовой жил, недалеко от парка? - он старый партизан, еще с гражданской войны. Его тут все знают. Какая-то гадина донесла на него.

- Ну и что ж? Нашли? - насторожился Ваня.

- Нет, искали-искали, да видно он ушел. А забрали на базаре другого Бирюкова. Он в пятом магазине сторожем был, глуховатый старик. Взяли его и спрашивают:

- «Бирюков?» - «Да», - отвечает он, а сам не поймет в чем дело. Его, не долго думая, завели во двор и поставили к стене расстреливать. А один из полицейских и говорит, что это не тот Бирюков, это однофамилец, того мол, я хорошо знаю в лицо. Перевели это паршивому фрицу, а он поморщился: «Ничего, пока расстреляем этого, а когда найдем того, - и того расстреляем».

- Ну, и что же? Расстреляли? - со страхом в голосе спросил Ваня.

Отец еще ниже опустил голову, будто он себя чувствовал виноватым:

- Расстреляли, мерзавцы!.. Хозяева теперь они, ничего не скажешь. Ты не спеши вылазить на улицу, посиди дома.

- A что?

- Как что? Ведь знают же все, что ты был комсомолец, да еще активист.

- А почему был? Меня из комсомола, кажется, никто не исключал. Я и сейчас комсомолец. Правда, вот насчет активиста ты, пожалуй, прав, - был когда-то активистом. А прятаться мне не от кого, да и незачем: ведь я пока ничего не сделал.

- Так они, поди, не спрашивают, что ты сделал или будешь делать, а если коммунист или комсомолец, то по их законам надобно забрать человека и расстрелять. Знаешь, если скот замутит воду в реке, то ее ведрами не вычерпаешь; а больше замутишь. Но повремени немного, она и сама пройдет.

- Вода-то может мутная и сойдет, а немцы сами ведь не уйдуt, не затем они сюда шли, папаня, чтобы самим уходить. Гнать их надо!

- Уж не ты ли собираешься их гнать? - спросил Александр Федорович.

Ваня задумался, не спеша с ответом на едкий вопрос отца.

В комнате водворилась тревожная тишина. За окном где-то вдали чуть слышно потрескивал мотоцикл, но постепенно шум затих. Кто-то прошел мимо двора, тарахтя пустыми ведрами.

И снова наступила тишина. Лишь маятник старых стенных часов мерно постукивал, будто в жизни обитателей этого дома ничего не изменилось.

Ваня стоял у окна и напряженным взглядом смотрел куда-то вдаль, где виднелись вершины терриконов шахт поселка Изварино. Раньше по вечерам они освещались множеством электрических лампочек, а теперь казались мертвыми, какими-то зловещими... Воспоминания появлялись одно за другим…

В памяти вдруг промелькнули годы учебы, школа имени Горького, учителя... где-то сейчас Антон Васильевич? Всего несколько месяцев тому назад он ушел на фронт... Воюет ли он, а может быть ранен или убит?.. Ваня не мог представить его себе иным, не таким, каким он был в школе. Как Антон Васильевич умел рассказывать о литературе, сколько он знал интересного. Не зря его называли в шутку «ходячей энциклопедией»? А какой он был остроумный, сколько в нем было жизни... Как хотелось бы сейчас поговорить с ним, посоветоваться - что делать? Ведь не случайно к нему обращались по любым вопросам.

Что стало с Григорием Ефимовичем, где остальные учителя? Где сейчас школьные друзья? Здесь ли, в Краснодоне, или далеко, за линией фронта?

А вот эвакуация, переправа, бомбежка… И мысли Вани снова возвращаются к самому важному: оккупация, немцы, "новый порядок". Александр Федорович поднял голову и как бы украдкой взглянул на сына. Ваня по-прежнему стоял у окна. «Да он уже не мальчик, а совсем взрослый. Ведь прошел всего какой-нибудь месяц с тех пор, как мы с ним в последний раз виделись. Видимо, многое увидел и пережил за это время».

Ваня повернулся лицом к отцу и спокойно, но решительно и уверенно сказал:

- Да, одному их не прогнать, ты прав, папаня. Но гнать нужно, и всем вместе. Так оно вернее будет.

В комнату вошла мать, задержавшаяся на кухне, и растерянно посмотрела вначале на сына, а затем на мужа, как бы желая понять, не помешала ли она своим неожиданным приходом их серьезному разговору.

- Ну, вы все не наговорились? Пойдемте, покушаем.

Мать Вани, Анастасия Ивановна, тихая и застенчивая, беспрерывно суетилась то на кухне, то в комнате, ни на минуту не присела к столу, и как-то виновато поглядывала на сына, как бы извиняясь, что нечем было угостить… Ваня за столом сидел угрюмый, лицо его казалось усталым. Он ни о чем не расспрашивал и односложно отвечал на все вопросы матери. Она решила, что сын очень устал с дороги и примолкла, с тревогой и любовью поглядывая на свое любимое дитя. Для нее он был, как и прежде, Ванюшей, почти ребенком…

Ваня встал из-за стола, тихо поблагодарил мать, не поднимая головы, как бы боясь уловить обиженный материнский взгляд, и так же тихо спросил:

- Мама, у нас нет ни лампы, ни свечи?

- Лампу-то, пожалуй, днем с огнем в Краснодоне трудно теперь сыскать, - вставил отец и сокрушенно развел руками. - Кому они нужны были?..

- Как же вы вечерами сидите, совсем без света?

- Мы ложимся теперь рано, еще засветло, - ответила Анастасия Ивановна, роясь в сундучке:

- Делать нечего вечерами, да оно и спокойнее. Зажги огонь - неровен час кто-нибудь и нагрянет, на свет.

- А, вот она, - радостно закончила мать, найдя в стареньком сундучке небольшой огрызок свечи.

- На, Ванюша, вот и все, что есть. Ты бы ложился спать, ведь, поди, устал с дороги.

- Хорошо, маманя, ты не беспокойся. Я немного почитаю и лягу.

Но в эту ночь Ваня долго не мог уснуть. Он взял с полки стихотворения Надсона, полистал книгу, но вскоре положил ее на прежнее место. - «Нет, брат, и без тебя на душе тоска и скучища». Взяв небольшой томик Пушкина, Ваня наугад раскрыл его. «Лирика!..» - прочитал он и на мгновение задумался.

Свеча совсем догорала. Она в последний раз осветила всю комнату, зачадила и медленно погасла. Наступила гнетущая тишина. Ване показалось, что с последней вспышкой пламени в комнате стало тяжелее дышать.

Ваня встал и распахнул форточку. Вдали послышался какой-то отдаленный гул, «Хотя бы прошел дождь», - подумал Ваня, может быть, освежится все кругом, станет легче дышать.

Он снова прилег на кровать. Перед ним рисовались дни работы в колхозе. Все ребята вместе с учителями поехали убирать хлеб: фронт был недалеко, всего в семидесяти километрах, а в колхозе, куда приехали ученики школы имени Горького, шла кипучая работа. Эх, если бы опять собраться всем вместе в трудную минуту! Как много можно было бы сделать. Вечером, после трудового дня, соберутся, бывало, ребята у стога сена, улягутся вот так, на спину, и глядят на небо. А оно усыпано миллионами мерцающих звезд.

Как много интересного в такие вечера рассказывал Антон Васильевич. А песни!.. Как Ваня любил молча лежать и слушать украинские народные песни, которые так чудесно исполняли ребята. Каким сильным чувствуешь себя в такие минуты в кругу друзей!

Отдельными разрозненными картинами всплывали школьные годы... Друзья... комсомол... Где-то сейчас Сережа и Вася Левашовы, Володя Загоруйко? Их весной 1942 года послали по рекомендации райкома комсомола в партизанскую спецшколу. Теперь они выполняют боевые задания, и кто знает, какие трудности им приходится испытывать. Быть может, кто-нибудь из них вот в эту минуту в грозу и проливной дождь пробирается по лесу вместе с партизанами. Вспомнил он и родного брата Александра, его товарищей по школе, многие из них были на фронте. Где-то Ваня Туркенич, частенько приходивший к ним с Сашей. Теперь он окончил военное училище и уже, конечно, командует подразделением. Где он сейчас, куда забросила его судьба?

Вдруг сильные раскаты грома потрясли дом. Приближалась гроза. Открытая Ваней форточка заскрипела на петлях. Ваня прислушался, по листьям клена и по крыше зазвенели первые капли дождя, словно кто-то бросил пригоршню дроби. На миг окна осветились ярким светом, и сразу будто все замерло. Раздался неимоверной силы, резкий и отрывистый удар грома. Дождь полил сильнее. Ровно и часто стучали крупные капли по крыше, по стеклам, по умолкшим листьям клена.

Да, нужно бороться, нужно искать друзей… они здесь, в городе.

В Краснодоне остались и коммунисты, и комсомольцы. Мысленно продолжая разговор с отцом, Ваня думал: «Ведь это наш, родной город… люди в нем - наши. Нет, я не один, папаня, нас много!..

Возвратясь в Краснодон после неудавшейся эвакуации, Земнухов несколько дней не выходил из дому. Чтение не шло на ум. Он пытался помогать матери, но все валилось из рук, и мать, видя, что у него ничего не получается, старалась не беспокоить сына. Однажды Ваня зашел в сарай к отцу, который что-то мастерил.

- Ты чего маешься? - сел бы да почитал, то бывало от книги не оттянешь, обедать не дозовешься, а теперь что же не читаешь? - спросил отец.

- Время было другое, папаня. Мне хочется посмотреть, что происходит кругом, что люди делают?

- Что делают? Да вот так же сидят по домам, как и мы.

- Ну, и долго же это будет.

- Посмотрим. Торопиться некуда. Работы все равно ни у кого нет.

- Надо пойти в город и посмотреть, что там делается. Я, пожалуй, под вечер схожу.

- Все-таки пойдешь? Сидел бы лучше, а то, неровен час, увидит кто-нибудь, да заявит.

- Ничего, - перебил его Ваня, - обойдется.

Не страх за себя держал его все эти дни дома, не боязнь перед немцами, а боязнь увидеть на лицах знакомых жителей города нерешительность, а тем более чувство страха.

И, несмотря на то, что Ваня отгонял от себя эти мысли, слова отца не давали ему покоя. «Неужели и молодежь, ученики нашей школы, оставшиеся в городе, могут смириться со всем, что случилось, и сидеть, сложа руки?» - Нет, он не хотел верить этому.

И Земнухов еще и еще раз перебирал в памяти знакомых и близких ему ребят из школы имени Максима Горького.

Кое-кто эвакуировался из Краснодона, он это хорошо знал, а большинство все же остались в городе, и многие из них комсомольцы. «Вот сидят так же, как и я, - думал Ваня, - и, возможно, в душе переживают да мучаются… а что каждый в одиночку может сделать?» - «Надо обязательно встретишься с ребятами. А там видно будет…»

Высокую, несколько сутуловатую фигуру Земнухова в стареньком, но по-прежнему, как и в школе, аккуратном костюме, можно было увидеть в эти дни и на базарной площади, и в парке, и даже вечером в городском клубе.

Ваня разыскал многих знакомых ребят, узнал их настроения, планы, теперь он представлял себе и отношения жителей города к фашистам и обстановку в оккупированном Краснодоне.

Как-то вечером в парке он встретил Анатолия Лопухова, ученика 7-го класса школы имени Горького. Среднего роста, широкоплечий юноша со слегка вздернутым носом, со светлыми, зачесанными на бок непослушными волосами, с широкой улыбкой, от которой появлялись небольшие ямочки на щеках, подошел и, довольный, протянул руку:

- Здравствуй, Ваня!

- Здравствуй! Ты спешишь куда-нибудь?

- Нет, просто решил прогуляться, больше ведь некуда пойти.

- Вот мерзавцы, ведут себя, как хозяева в городе, - Лопухов кивнул в сторону от аллеи, по которой они шли, на темневшие в глубине парка силуэты грузовых машин, - умнее ничего не могли придумать, как рубить парк и деревьями укрывать машины и бочки с горючим.

- Не свое, вот и не жалко, - сказал Земнухов и тут же добавил, - я смотрю, тебе власть-то новая не очень понравилась.

- Можно подумать, что тебе она пришлась по душе? - вопросом на вопрос ответил Анатолий.

- Да нет, не сказал бы этого. Кому она может прийтись по душе? Но мне и та власть не особенно нравилась, - спокойно заметил Ваня.

- Какая та? - удивленно спросил Анатолий.

- Советская, - также спокойно уточнил Земнухов.

Анатолий остановился и посмотрел ему в лицо, словно желая удостовериться, не сошел ли он с ума?

Спокойное, умное лицо Земнухова было, как и прежде, таким же строгим и серьезным. Лишь где-то в уголках губ затаилась невидимая для простого наблюдателя улыбка. Ее не заметил и Толя. Он так и остался стоять, не понимая, что же следует ответить.

- А какая же тебе нравится? - собравшись с мыслями, спросил он, понимая, что Ваня что-то хитрит.

Анатолий ни на минуту не сомневался в честности Земнухова, потому что достаточно хорошо знал его по школе.

- Самостоятельную Украинскую республику создать бы. Вот тогда можно было бы зажить.

Теперь Лопухов все-таки уловил незаметную на первый взгляд улыбку Земнухова, но все же возразил ему:

- С каких это пор ты стал сыном украинского народа?

Ваня улыбнулся, отбросил движением головы спадавшие вперед волосы и, переменив тему разговора, спросил:

- Толя, от отца какие-нибудь известия есть?

- Нет, ничего не слышно. Как ушел на фронт в конце прошлого года, так и ничего не известно. Ваня, а к чему ты этот разговор о власти затеял?

- Нужно же на что-то решаться. Ты ведь комсомолец, Анатолий?

- Вот это другое дело. С этого и. начинал бы.

- Видишь ли, Толя, теперь, пожалуй, не всегда прямо можно довериться человеку. Ты знаешь, кто работает в полиции? Предателями-то оказались наши краснодонцы. А сейчас, когда я шел сюда, на Садовой улице встретил Жоржа Стаценко, ты его должен знать.

- Ну как же! Он, кажется, с тобой в одном классе учился?

- Да, - виновато, словно ему было стыдно за то, что они учились вместе, сказал Ваня.

- Отец-то его теперь шишка города или как его там величают, голова что ли?

- Вот именно, голова. Так знаешь, Жорж перешел на другую сторону улицы, чтобы со мной не поздороваться. Он побоялся, очевидно, что я подойду к нему.

- Да, ладно, плюнь ты на них! Эти люди, что ужи под вилами извиваются, приспосабливаются к жизни. Лучше вот что скажи, Ваня, не знаешь ли ты, кто поджег трест? Наверно, не сам загорелся?

- Конечно, я тоже об этом думал.

Ваня подошел к Анатолию совсем близко и потом добавил:

- А приказы коменданта в день по два, по три вывешивают, и один другого грознее. Видимо, это не случайно. Значит, в городе кто-то работает.

И, немного помолчав, он добавил:

- Вот что я еще хотел у тебя спросить, Анатолий, ты знаешь Сергея и Василия Левашовых?

- Знаю. А что?

- Они вернулись в Краснодон.

- И об этом знаю.

- Откуда?

- Видел Василия, разговаривал с ним.

- Их ведь посылали в Ворошиловоградскую спецшколу по путевке райкома комсомола. Почему же они вернулись?

Анатолий ответил:

- Они окончили школу, их должны были забросить самолетом в тыл для корректировки нашей авиации, но забросили неудачно: спустились они на парашютах около какого-то села, а рации и все остальное попало с другим парашютом прямо в село, где стояла немецкая часть. Ребятам удалось все же спастись. Побродили они несколько дней… Кругом немцы! Что оставалось делать? Они решили вернуться домой. Каковы дальнейшие их планы, я не знаю.

- Чудесно, нужно их тоже привлечь, - словно для самого себя, вполголоса заметил Ваня.

- Куда привлечь? - удивился Анатолий.

- В нашу группу.

Ваня еще не решался назвать ее организацией или отрядом.

- Какую нашу группу?

- Я тебе потом объясню. А пока вот что: сходи к Василию Левашову и попроси, чтобы он завтра с Сергеем пришел.

- Ладно, сделаю, - коротко ответил Толя.

Земнухов последний год перед оккупацией работал в школе имени Горького старшим пионервожатым.

Ваню можно было видеть и в окружении ребят младших классов, и на волейбольной площадке в команде старшеклассников.

Земнухов часто выступал на комсомольских собраниях, говорил всегда цельно и кратко.

Его слушали с интересом, а кончал он свое выступление обычно раньше установленного регламентом времени.

Ребята в шутку его называли профессором.

И эта кличка произносилась не с иронией, а с искренним уважением.

Своими знаниями, он выделялся в кругу друзей. Темные длинные волосы, зачесанные назад, подчеркивали высокий лоб, а умные выразительные глаза, привлекали к себе собеседника, располагая к откровению.

Ваня любил гуманитарные науки и, особенно, литературу, много читал и даже сам иногда пробовал писать стихи.

Вечером следующего дня в парке собралась группа ребят. Они уселись на скамейке в середине одной из самых глухих аллей так, чтобы было видно всю аллею от начала до конца. Густые высокие кусты сирени скрывали сидящих.

- Кажется, собрались все, кто должен был прийти, - спокойно сказал Ваня, здороваясь с только что подошедшими братьями Левашовыми и Толей Лопуховым.

- Садитесь, ребята! - указал он на скамейку.

Вася Левашов, среднего роста, худощавый, со слегка выдающимися скулами, обвел взглядом собравшихся. Его внимание привлек незнакомый ему смуглый, с быстрыми глазами юноша, одетый в спортивный костюм. Это был Борис Главан, приехавший из Бессарабии вместе со своими родителями почти накануне вступления в Краснодон немцев. Ваня Земнухов представил Бориса ребятам.

Сергей Левашов, двоюродный брат Васи, - высокий, красивый парень с маленьким пробивающимся пушком усов, очень походил на молодого запорожского казака. Он отличался поистине богатырской силой и ему завидовали многие, особенно те, кто любил верховодить ребятами. Но Сергей, будучи по натуре своей очень добрым и скромным парнем, стеснялся показывать свою силу, а тем более применять ее. Он защищал слабых, но делал это просто и спокойно: брал забияку за руку и чем больше драчун сопротивлялся, тем крепче сжимали его руку, как железные клещи, пальцы Сергея. Пыл «храбреца» спадал, и он понимал, что сопротивление бесполезно. Тогда Сергей также спокойно отпускал его, сказав напоследок:

- Надеюсь, ты меня понял?

Когда он пожимал руку, каждый чувствовала его огромную силу.

Сергей скромно присел на край скамейки, хоть места было вполне достаточно.

Ваня познакомил ребят друг с другом.

- Володя, ты стань за кустами, а то как бы кто случайно не подслушал, - он указал Загоруйко на густую поросль сирени и добавил: - в случае чего - кашляни.

- Хорошо, - как-то удивленно ответил тот густым басом, боясь, что ему не придется услышать самого интересного из предстоящего разговора.

Ваня понял его огорчение и вдогонку добавил:

- Ты далеко не заходи, тут за кустами постой.

- Ладно, - уже бодро ответил Володя.

- Теперь, пожалуй, можно о деле? - нетерпеливо спросил один из сидевших на скамейке юношей.

Ваня взглянул на высокого, худенького парня с темными глазами - Володю Осьмухина, который учился в школе имени Ворошилова, но из девятого класса ушел работать в механический цех.

- Тут все свои, начну прямо, - не торопясь произнес Земнухов, поправляя очки: - Обстановка всем ясна. Фронт от нас далеко, немцы засели в нашем городе неизвестно на сколько времени. В Краснодоне много молодежи осталось - кто не успел эвакуироваться, а кто уходил, да не смог уйти далеко. Как говорится, кадры есть до создания... - Он остановился, подбирая подходящие слова. Но, оглядев молчаливые, сосредоточенные лица друзей, увидев затаенные огоньки в их глазах, Земнухов продолжал:

- Все равно, как мы назовемся: партизанский отряд или подпольная организация. Главное - нужно собирать молодежь и бороться!

Ваня подумал, что неуместно и даже неудобно спрашивать у ребят, согласны ли они или нет на то дело, которое он им предлагает. Мнение некоторых из них он уже знал раньше. А Левашовы... но, если они пришли, - значит согласны.

- Нужно только решить еще важный вопрос: создавать ли здесь, в Краснодоне, организацию или… есть и другое мнение.

Ваня кивком головы указал на Бориса Главана.

- Да, я думаю, что тут делать нечего: лесов нет, гор тоже. Нужно уходить через линию фронта в Красную Армию, - горячо ответил Борис, быстро обводя глазами присутствующих.

- А зачем уходить? - поднял голову Вася Левашов. - Леса лет, это верно, если не считать лесишко на Донце, но там нас как цыплят переловят. А ведь можно остаться в городе и создать подпольную организацию.

- Нужно подумать и насчет семей, - вставил Володя Осьмухин, - если бы мы эвакуировались до прихода немцев - это одно дело, а теперь, когда нас здесь все видели, наш уход будет расценен как партизанство, пострадают семьи.

- Верно, - поддержал его Вася Левашов и повернулся к брату, сидевшему рядом с ним:

- А как ты думаешь, Сережа?

- Я думаю, что предложение Бориса почти неосуществимо, - ответил тот.

- Почему неосуществимо? - не сдавался Главан, привстав со скамейки и горячо размахивая руками, - я берусь перевести через линию фронта! Сам вначале перейду, а потом поведу и остальных.

Он говорил убедительно, с жаром, торопливо, словно боясь, как бы его не перебили. И сейчас никто не сомневался в том, что вот этот незнакомый юноша действительно перейдет линию фронта и вернется обратно ради новых друзей.

- Ты не горячись и не шуми, а то тебя за сотню метров слышно, - сдержал его Земнухов. Он словно бросил искру в кучу сухого хвороста и теперь сидел и смотрел, какое вспыхнет пламя.

И огонь разгорелся!

- Мы верим, что ты это сделаешь, Боря, - хлопая Главана по плечу, сказал до сих пор молчавший Толя Лопухов: - но пойми, ведь то, что ты предлагаешь, очень трудно осуществить.

- Скажем прямо, - даже невозможно! - перебил его Вася Левашов, - вот мы с Сергеем недавно шли домой, пробирались несколько дней подряд и знаем, что значит сейчас попытаться перейти линию фронта. Даже небольшой группой в пять-шесть человек не пройдешь.

- А мы пойдем по двое и по трое!

- Допустим, - продолжал Вася, - а куда идти? Где линия фронта? Ведь ни ты, ни я не знаем, а пока мы ее найдем, нас двадцать раз заберут и расстреляют.

Борис молча смотрел на последнюю надежду - Ваню Земнухова, который один еще не высказал своего окончательного мнения. Ваня почувствовал, что разговор достиг высшей точки. Мнение большинство ясно.

Все ждали, что скажет теперь Земнухов. Но в это время послышался глухой раскатистый кашель. Загоруйко, стоя за кустами, с огромным вниманием слушал, о чем говорили ребята.

Ему хотелось вмешаться в их спор и высказать свое мнение. Вспомнив о том, что он охраняет тайное совещание товарищей, Володя гордо выпрямился. Вдруг он почувствовал, как у него пересохло в горле. Возможно, это произошло потому, что он вспомнил об условном сигнале, а может быть от напряжения и радости. Володя затаил дыхание. Он уже перестал слушать, о чем говорили ребята, сосредоточив все внимание на том, чтобы не закашлять. И чем больше он старался это сделать, тем сильнее и сильнее у него першило в горле. Володя почувствовал испарину на шее и лбу. Он хотел предупредить ребят, но не удержался и громко раскашлялся. Выбежав из-за кустов, он замахал руками, желая показать товарищам, чтобы они не тревожились. Но ребята насторожились. Анатолий бросился к Володе узнать, в чем дело. Вскоре раздался хохот Лопухова. Все переглянулись, оставаясь по-прежнему настороженными. Анатолий за руку вытащил из-за кустов покрасневшего от кашля Володю. Когда тот рассказал, что с ним произошло, все невольно рассмеялись.

- Нужно сменить сигнал, - предложил Володя Осьмухин.

- Я минуты три крепился! - оправдывался Загоруйко, а потом аж дышать перестал. Сами понимаете, когда воздуху хватил, то закашлялся вовсю.

Он не обиделся на смеявшихся ребят и сам рассмеялся таким раскатистым басом, что его остановил Ваня Земнухов:

- Перестань! Не то соберешь толпу народу.

Но Загоруйко нагнулся и расхохотался еще сильнее, вспоминая свои попытки удержать кашель.

- Ну ладно, - стараясь не рассмеяться, - сказал Анатолий, - ты тут посиди, а я постою за кустами.

Все успокоились. Лица юношей вновь приняли серьезное выражение.

- Сбил ты меня своим кашлем да смехом, - начал Ваня. И, собравшись с мыслями, продолжал:

- Уходить нам отсюда нельзя. Это правильно и бесспорно. Боря, допустим, что удастся перейти линию фронта шестерым-семерым, хотя это маловероятно, как уже говорили ребята. Допустим, что перешли, А потом что? Даже, если всех возьмут в армию, что это за сила - семь человек?

- А здесь что мы, эти же семь человек, сделаем? - Уже не возражая по существу, тихо заметил Борис.

- Здесь мы можем сделать многое, если нам удастся поднять молодежь! Нас будет уже не семь, а десятки, может быть сотни! Нам нельзя отрываться от своего города. Здесь мы знаем всё, и нам легче будет работать. Каждый из нас учился в разных школах, кто в Горьковской, кто в Ворошиловской, а Володя, - он указал на Осьмухина, - работал в механическом цехе. Боря живет в Первомайке. Смотрите, сколько сразу молодежи мы можем собрать...

Ваня сам загорался от своих же слов, представив себе организацию уже разросшейся, действующей, хотя внешне оставался спокойным и лишь иногда поднимал руку и отбрасывал назад спадавшие на лоб и глаза волосы.

- В том, что мы будем жить дома, никуда не уходя, - продолжал он, - есть много положительного. Прежде всего, нам не нужно думать ни о пище, ни о ночлеге. Кроме того, ведь немцы привыкли видеть в партизанах бородатых, пожилых, во всяком случае, взрослых людей. А тут молодежь, да еще 16-18 лет!.. Ни в каких лесах не скрываются, живут по домам, под крылышком своих родителей. Меня на эту мысль натолкнул один случай. Вы, наверное, слышали, сколько шуму было после того, как кто-то подорвал немецкую машину на дороге в Изварино. А что было дальше?

Все удивленно смотрели, ожидая, что он скажет.

- А дальше, - продолжал Ваня, немцы послали воинскую часть прочесывать леса по Донцу, считая, что это, конечно, дело партизан, которые скрываются в лесах где-то под Суходолом, Поповкой или Гундоровкой. Не знаю, нашли они там кого-нибудь или нет, но факт остается фактом, что немцы не допускают и мысли, что будто в таком небольшом городке, как наш Краснодон, могут прятаться партизаны, да такие, у которых и еще борода не растет! - закончил Ваня.

«Умно говорит, - подумал Сережа Левашов, - рассуждает, как специалист. А как он разузнал о проческе леса немцами?»

- Ну что же решили? - сказал Вася Левашов. - Остаемся! Теперь надо осторожно, внимательно не спеша подбирать людей.

- Не спеша, но поторапливаясь, - добавил Загоруйко.

- В первую очередь будем подбирать комсомольцев. Но и тут нужно быть осторожным, вначале присмотреться за каждым человеком, понаблюдать со стороны, а потом уже издали вести разговор, да так, чтобы он сам предложил тебе бороться с немцами, тогда говорить о деле. И все это, конечно, не сразу, не в один день, - спокойно и рассудительно говорил Земнухов.

- Кроме того, нужно привлекать и девочек, - сказал Сережа Левашов, - они нам во многом помогут.

- Конечно, оно и веселее будет: иногда кое-кого и подзадорят, - усмехнувшись, добавил Володя Загоруйко. - Только их нужно сразу предупреждать о трудностях и о всяких возможных случайностях.

- Теперь о самом главном, - сказал Вася, - нужно будет налаживать связь с этими партизанами, о которых Ваня говорил. Если достанем рацию, то попытаемся установить связь с нашим штабом, тогда будет яснее, что делать.

- Я об этом сам думал, - но не знаю, удастся ли найти этих партизан. Есть другое важное дело. В Краснодоне остались коммунисты. Несомненно, кое-кто из них имеет задание для работы в подполье. С ними нам и нужно связаться. Но кто они, где их найдешь? Сложная задача. Но об этом мы еще подумаем, - закончил Земнухов.

Вскоре в Краснодоне появился еще один из комсомольских активистов города - Виктор Третьякевич, коренастый широкоплечий юноша со светлыми вьющимися волосами, большими проницательными, глубоко запавшими глазами. Он учился в школе имени Ворошилова, ребята избрали его секретарем комсомольской организации. К началу войны Виктор окончил девятый класс.

В конце 1941 года вместе с родными Виктор уехал к брату Михаилу, который работал секретарем Ворошиловградского горкома партии. Там он окончил десятый класс, а в сентябре 1942 года с отцом и матерью Третьякевич возвратился в оккупированный Краснодон. Ваня Земнухов хорошо знал его по комсомольской работе и не пропустил появления Виктора в городе.

Он, конечно, не знал, что Третьякевич был оставлен в Ворошиловграде в составе подпольного горкома комсомола, что он вместе с братом был в партизанском отряде Яковенко (И.М. Яковенко - секретарь Ворошиловградского подпольного обкома КП Украины), а теперь прибыл в Краснодон с заданием подпольного обкома комсомола.

Встречей были довольны оба. Виктор не пытался скрыть своей радости. Это было видно по тому, как он крепко, по дружески взял Ваню за плечи, потряс его, приговаривая: - Попался, дружище, теперь я тебя не выпущу!..

- Да я не собираюсь от тебя бежать, - поправляя очки и закидывая движением головы волосы, - произнес Ваня.

- Ты чем теперь занимаешься? Все также старший пионервожатый? - шутил Виктор.

- К сожалению, нет, вот хожу без работы. 

- Стоит ли огорчаться? Работу я тебе найду, если захочешь. Согласен?

- Почему бы и нет? Были бы денежки.

- А уж это от тебя будет зависеть.

- Так все-таки, чем ты занимаешься? - не унимался Виктор, я ведь знаю, ты без дела не станешь сидеть.

- Думаю сходить на биржу, может быть, какую-нибудь подберут мне работу, - начал Ваня.

- А ты что, уже успел на бирже зарегистрироваться?

- Как все, - уклончиво ответил Земнухов и сам перешел к расспросу Виктора.

- А ты чем занимаешься?

- Решил немцев считать в Краснодоне.

- Тогда, может быть, вместе? Ты на своем краю, а я на своем?

- Ах ты, профессор, меня-то ты не проведешь, - и Виктор с размаху стукнул ладонью Ваню по плечу. - Я не сомневался, что листовки в городе - это дело твоих рук. Угадал? Только не отпирайся, а то сейчас сведу в полицию прямо к Соликовскому.

- Пожалуй, он много тебе за меня не даст: вид у меня не внушительный.

- Зато голова какая!

Они стояли рядом у забора небольшого сада на Клубной улице.

Ваня узнал, что Виктор вот уже несколько дней является членом подпольной группы, которую возглавлял один известный Земнухову человек. Кто этот знакомый Виктор не сказал, но намекнул, что все недавние дела, о которых слышал Ваня - поджог треста, взрыв машины за городом - все это дела той самой группы, в которой находился и Виктор.

- И все-таки кто бы это мог быть? - не настаивая, но вопросительно произнес Ваня.

- Не ломай головы. Хочешь, я тебя завтра с ними сведу? Скажи куда нам прийти?

- Чудесно, тем более завтра в 10 утра мы встречаемся с первомайцами. Было бы очень хорошо, если бы ты с ним пришел ко мне домой.

- Жди, придем.

Земнухову не давала покоя мысль о tom, что он берет на себя ответственность за жизнь совсем еще юных, доверчивых ребят. С каким желанием, совсем не задумываясь о последствиях, шли в организацию молодые неопытные юноши и девушки - ученики краснодонских школ.

Вот это и настораживало его.

«Может быть, сначала найти коммунистов-подпольщиков или партизанский отряд (в существовании их Ваня не сомневался), а потом разворачивать работу среди молодежи, - думал Земнухов, - это более правильный путь, но где гарантии, что мне удастся самому найти их. Вот если совершить какую-нибудь диверсию, против фашистов - это сразу бы привлекло их внимание».

И вновь вопрос упирался в организацию пусть даже небольшую, и состоящую из одной молодежи во главе с комсомольцами.

Противоречивые мысли сменяли одна другую.

«С одной стороны нужны решительные боевые действия, с другой стороны первые же безрассудные вылазки, опрометчивые шаги могут сразу же погубить все».

И все-таки нужно подбирать ребят в организацию, подбирать осторожно, внимательно подходя к каждой намеченной кандидатуре.

О себе Ваня не думал. Что может ожидать его в случае неудачи, а тем более провала, он ясно представлял и поэтому считал своим долгом честно предупреждать о грозящей опасности каждого, кто решался вступить в подпольную организацию.

Последнее время Земнухов частенько бывал в поселке Первомайка, встречался с комсомольскими активистами школы. Он еще и еще раз убеждался в том, как велика у ребят ненависть к фашистам.

Из разговора с Ульяной Громовой, Анатолием Поповым и бывшим секретарем комитета комсомола Первомайской школы Майей Пегливановой, Земнухов узнал, что и у них создана небольшая подпольная группа молодежи. Из кого она состоит, сколько в ней людей, Ваня еще не выяснил, но друзья договорились о главном, об объединении групп.

Утром Ваня встал рано. Ему не давала покоя мысль, кто же в городе еще работает? Почему ему не удается напасть на их след? Быть может, это подпольная партийная организация? Он пытался разгадать эту загадку до прихода Виктора и руководителя этой группы.

- Ты бы, Ванюша, на работу устроился, что ли, - нерешительно сказала ему мать.

- Хлеба-то у нас совсем нет, и ждать не откуда, а кто работает, тем, сказывают, дают немного, - продолжала мать. Она решилась заговорить с сыном об этом, потому, что видела его день ото дня все более озабоченным, чем-то занятым. Иногда он даже забывал приходить пообедать, и это очень беспокоило мать.

- Не волнуйся, захочет есть, так вспомнит и придет. Значит, занят, наверное, работу ищет, - успокаивал ее муж.

Анастасия Ивановна по лицу сына поняла, что этот вопрос был для него самым больным. Он, конечно, знал, что семья нуждается в помощи, дома было четыре человека вместе с ним. Сестра Нина тоже нигде не работала, помогая матери по хозяйству.

- Маманя, ты не горюй, скоро начнем работать. Только вот за работу нашу немцы, пожалуй, не будут платить, да, наверное, и хлебом не особенно побалуют.

- Неужто лучше работы не мог найти?

- Нет, лучше не было! - Твердо ответил Ваня.

Мать, - милая добрая мать... сколько бы он отдал сейчас за то, чтобы успокоить ее, объяснить ей все! Он не может ей сейчас все рассказать, но, несомненно, придет время, и он вот так посадит ее напротив себя и тихо, не спеша так, чтобы она могла понять все до мелочи, расскажет ей об этих днях. Ваня видел, что мать на поняла его ответа, но почувствовала сердцем, что иначе сын поступить не может. «Ведь он у нас образованный. Значит так нужно», - думала она.

- Мама, ко мне придут ребята, нам нужно поговорить. Можно будет в зале? Мы часок другой посидим, в шахматы поиграем.

- А почему же нет? Может, что прибрать, или приготовить?

- Нет, не беспокойся, ничего не нужно, это мои школьные товарищи, - ответил Ваня.

Каково же было удивление Вани, когда он издали увидел Виктора Третьякевича и рядом с ним неторопливо, спокойно идущего паренька среднего роста. Это был Сергей Тюленин, отчаянный и смелый юноша, которого не только знали в школе Ворошилова, где он учился последние годы, но и в других школах города. За ним установилась слава «справедливого забияки», потому что дрался он только тогда, когда видел несправедливость, но дрался отчаянно. Редко бывали случаи, когда он оказывался побежденным. Сережа никогда не искал защиты у старших, а тем более у родителей. Когда случалось ему являться домой с синяками, он старался придти попозже и прямо лечь в постель.

Запустив руки в карман длинных стареньких брюк, Сергей немного отстал, уступая дорогу Виктору.

- Вы, кажется, уже знакомы? - спросил Виктор. Земнухов протянул руку Тюленину, как будто не слышал слов Виктора, и даже не заметил его. Ваня уловил в глазах Сергея искорку радости.

- Ты что, - удивленно спросил Виктор Третьякевич, - со мной не хочешь здороваться?

- Не только здороваться, а если бы мог, то побил бы тебя как следует.

- За что? - удивился тот.

- Ты не мог мне вчера сказать, что это Сергей?

- Мог, но просто хотел, чтобы ты голову поломал.

- А ведь верно! Я часов до двух не мог уснуть, все думал, кто бы это мог быть.

Из разговора выяснилось, что Сергей Тюленин тоже создал небольшую группу из четырнадцати-шестнадцатилетних ребят и девушек.

- Не слишком ли молодые? - спросил Земнухов.

- Меньше подозрений будет. А ребята у нас в группе боевые, с ними хоть в огонь и воду! - сказал Сережа.

Вскоре пришли Ульяна Громова, Майя Пегливанова и Анатолий Попов, а за ними Борис Главан и Вася Левашов.

Началось первое собрание руководителей подпольных молодежных групп.

Земнухов пригласил всех в комнату и с волнением сказал:

- Ребята, нам нужно сегодня решить организационный вопрос. Мы создаем комсомольскую организацию.

- Только подпольную, - добавил Вася Левашов.

- Вот именно, подпольную комсомольскую организацию. И нам нужно решить с чего мы начнем работу.

Ваня сделал паузу, обвел всех спокойным взглядом глаз, словно приглашая присутствующих высказать по этому поводу свое мнение, и тут же сказал:

- Мы предварительно советовались и с первомайскими ребятами. Верно, Уля?

- Да, конечно, мнения у нас совпадают. Говори, Ваня.

- С Виктором Третьякевичем тоже как будто не расходимся во мнениях.

- Да не тяни ты, Иван, не мучай народ, - сказал Виктор, - мы все согласны с твоим планом, давай обсудим.

- План прост, - сразу перешел к делу Земнухов, - мы все остаемся в городе и ведем работу, прежде всего, среди молодежи, расширяя круг организации. Важнейшей задачей остается связь с партийным подпольем или партизанским отрядом. До установления такой связи работаем самостоятельно, достаем оружие и изучаем его, все без исключения.

- И девчонки? - с иронией спросил Сергей Тюленин.

- Да и девушки тоже.

- Пока мы не будем иметь достаточно оружия, вы понимаете, что ни о каких серьезных боевых делах, диверсионных актах не может быть и речи. И, конечно же, каждый член нашей организации должен хорошо изучить оружие как наше советское, так и трофейное.

- Особенно немецкое, - сказал Василий Левашов, - возможно, нам больше всего придется иметь дело с ним, потому что наше оружие негде будет достать, да и патроны к нему трудно будет раздобыть.

- Оружие, конечно, главное, с чего нам придется начинать свою работу, - сказала Громова, отбросив за спину резким движением руки большую темную косу и взглянув на свою подругу Майю Пегливанову, словно желая удостовериться, поддержит ли она ее мысль, - и мы у себя в группе решили точно также, но нам кажется, не плохо было бы каким-то образом доставать и сообщать краснодонцам сводки советского информбюро о положении на фронтах.

- Это очень важно, Ульяна, - поддержал ее Земнухов. Чем больше правды мы будем сообщать жителям нашего города, пусть сейчас она будет горькой и неутешительной, тем больше доверия и уважения будет к нам с их стороны. Мне кажется, что мы это сможем сделать. Кроме того, мы будем писать воззвания к молодежи и ко всем жителям города с призывом саботировать приказы и распоряжения немцев.

- Весь вопрос в том, где мы будем доставать сводки? - спросил Анатолий Попов.

- Будем их принимать сами, а для этого попробуем достать или смонтировать один-два приемника. Конечно, все сводки передать мы не сможем, будем писать главное и распространять их по городу и окрестным деревням и хуторам.

И еще об одном, на мой взгляд, очень важном деле хотелось бы посоветоваться. Я имею в виду конспирацию. Без этого мы с вами не сможем продержаться и недели.

- Совершенно верно, против этого трудно возражать. Учитывая важность этого вопроса, я и предлагаю возложить его на Ваню. Он наиболее подходящий на всех нас, прирожденный конспиратор, - сказал Виктор Третьякевич.

- Правильно, - поддержали все остальные.

- А кто же будет у нас секретарем? - спросил Борис Главан.

- Какой еще секретарь? - удивился Левашов.

- Как какой? Комсомольский.

- Я думаю, что Виктору Третьякевичу это уже знакомо, - сказал Земнухов, - он и в школе секретарствовал, и членом райкома был.

- Э-э!.. Нет, так не пойдет, - вмешался Виктор. - Секретаря нужно избрать на общем комсомольском собрании, иначе это нарушение устава.

- Тогда назовем его комиссаром, - сразу же нашелся Ваня Земнухов, - комиссар отряда.

На том и порешили.

- А как назовем нашу организацию? - спросила Ульяна. - Нужно грозное имя дать, так чтобы страх на немцев наводить.

- Тогда артелью инвалидов назовите, - сердито буркнул Сергей Тюленин.

Шутка никому не понравилась, и все недовольно покосились на него. Только Виктор понимал, чем недоволен Сергей.

- Листовками вы много страху на фрицев не нагоните, да и пользы от них мало будет. А как девчонки оружие будут изучать, мы в школе видели. Тогда нужно рассчитывать, чтобы оккупация лет пять продержалась.

- Да пойми же ты, что все это нужно - и листовки, и воззвания, и призывы, - пояснял Вася Левашов.

- Нужно, нужно, а я считаю, что нужно немцам и полицаям головы откручивать, машины фашистские взрывать, ни днем, ни ночью им покоя не давать, - вот что нужно, а не бумажки по городу расклеивать! Девчонок заставить, они вам тысячами их будут распространять.

- А вообще он прав, - вмешался Третьякевич, - мы забыли о том, что среди нас есть ребята, имеющие хоть небольшой, но опыт, и знающие хорошо оружие. Вот из них и создать вначале хотя бы одну диверсионную группу. И по мере накопления оружия и приобретения знаний, будем расширять число таких групп.

- Верно! Чем Вася Левашов не командир такой боевой группы, - согласился Земнухов, а в нее можно включить его брата Сергея, Загоруйко.

- Бориса Главана, - вставил Вася Левашов.

- Володю Осьмухина, - добавил Земнухов.

- Да мало же это? - нетерпеливо вмешался Сергей.

- Сергея Тюленина, - сказал Виктор Третьякевич, наблюдавший за ним. Он видел, как с затаенным вниманием следил Сергей за тем, чтобы не забыли и его.

- Вот правильно, теперь и на подпольную организацию будет походить, - сказал Сережа, - а назовем ее Гвардией.

- Не слишком ли это громкое имя? Ведь гвардией называют отборные, лучшие воинские части, - сказал Вася Левашов.
- А мы ее Молодой Гвардией назовем, - не растерялся Сергей.

- Вот это правильно! Здорово будет, - зашумели все, - «Молодая Гвардия»!

 

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj