Глава 10. Провал

Сводки Совинформбюро, которые Сергею удавалось принимать по радио, все более радовали нас. Контрнаступление, предпринятое нашими войсками под Сталинградом, развивалось успешно. Фронт приближался к Краснодону. Всех подпольщиков это воодушевляло и побуждало к более активным действиям. Предполагалось, что скоро мы перейдем к партизанским формам борьбы и уйдем навстречу фронту.

В эти дни и родилась идея создать из числа наших подпольщиков небольшой по численности партизанский отряд и отправить его на восток, в сторону приближающегося фронта.

Инициативу проявил Олег Кошевой. Его и утвердили комиссаром этого отряда. Возглавить командование отрядом предложили Ивану Туркеничу. Отряд назвали "Молот".

Оба занялись отбором людей, их вооружением, подготовкой к уходу в лес. Была ведь зима. Так просто не уйти. Нужно было позаботиться и о теплой одежде, и о питании.

В эти дни Олег выдавал временные комсомольские билеты тем, кто был принят в комсомол в «Молодой гвардии», а также тем, кто перед отправкой в фашистский тыл сдал свои билеты на хранение.

Но вскоре от партийного руководства через Мошкова поступило распоряжение никому никуда не уходить. Выступать против оккупантов будем все вместе. Партийное руководство уже разработало план совместного выступления в новогоднюю ночь.

Евгений Мошков сообщил нам подробный план. В ночь на первое января 1943 года мы без выстрела снимаем охрану дирекциона, врываемся с гранатами в банкетный зал и уничтожаем всех встречающих там Новый год фашистов и приглашенных ими местных предателей. После разгрома дирекциона немедленно уходим в лес...

26 декабря 1942 года вечером было назначено заседание штаба. Так как в клуб имени Горького зачастили какие-то подозрительные личности, решили собраться у Виктора Третьякевича. На заседании предстояло во всех подробностях разобрать план разгрома дирекциона и последующих действий.

Пока все приглашенные собирались у Третьякевича, я отправился в клуб за Мошковым. Его я нашел в комнате для струнного оркестра. Он был не один. Против него сидели двое неизвестных мне парней. Чувствовалось, что Евгения их присутствие тяготит.

Возможно, он подозревал этих двоих в тайном прислуживании оккупантам и старался понять, что же они хотят выведать. Мошков знал, что я пришел за ним, и нам пора идти, но внешне оставался совершенно спокойным. Так продолжалось еще минут тридцать. Затем Мошков, придумав какой-то повод, прервал, наконец, беседу и мы покинули клуб.

Когда мы пришли в дом Третьякевича, заседание уже началось. Только что сел, окончив свое выступление, Олег Кошевой. За ним взял слово Виктор Третьякевич.

- До ухода в лес остается пять дней, а у нас ни грамма продуктов, - услышал я фразу, с которой он начал свое выступление.

Затем наступила короткая пауза, пока все рассаживались. Я увидел, что здесь уже находились Иван Земнухов, Иван Туркенич, Георгий Арутюнянц, Анатолий Попов, Виктор Петров. Ули Громовой и Любы Шевцовой не было. Мы впервые собрались без девушек - предполагалось, что заседание затянется далеко за полночь. Отсутствовал и Сергей Тюленин, который собирал сведения об обстановке в городе и должен был вот-вот подойти. После выступления Виктора взял слово Евгений Мошков. Он стал излагать подробный план разгрома дирекциона.

- У парадного входа в дирекцион всю ночь будут дежурить двое полицейских. Снять их нужно без выстрела. Требуется не меньше четырех человек. Кому поручим?

- Давайте поручим группе Ковалева, - предложил Иван Туркенич. - Их четверо. Пусть оденут белые повязки и под видом полицейских вплотную подойдут к охранникам. Все они спортсмены и без крика придушат полицейских на месте.

План обрастал новыми подробностями. Каждому участнику операции конкретно указывалось: в какое время, по какому сигналу что он должен делать. Были определены две боевые группы, которые должны с двух направлений ворваться в спортивный зал, где намечается новогодний банкет, и забросать весь фашистский сброд гранатами.

В группы включились Виктор Третьякевич, Олег Кошевой, Георгий Арутюнянц, Анатолий Лопухов, Виктор Петров, Анатолий Попов, Борис Главан, Сергей Тюленин и его ребята. Одну группу должен возглавить Евгений Мошков, другую - Иван Туркенич. Володе Загоруйко и мне поручалось уничтожить полицейского, охраняющего вход в дирекцион со двора. После этого мы с Володей должны присоединиться к одной из групп.

Важное задание давалось Сергею Левашову. Он должен был подготовить две грузовые автомашины и вместе с нашим подпольщиком Анатолием Орловым подогнать их в условленный час к зданию дирекциона. На этих машинах все участники операции должны направиться в лес, навстречу фронту.

Заседали долго. Уже перевалило за полночь. Но все еще не решенным оставался вопрос: где взять продукты? Нельзя ведь уводить в лес зимой такое количество людей без запаса продовольствия.

Отпустили первомайцев - им очень далеко до дома. Как только ушли Анатолий Попов и Виктор Петров, раздался стук в дверь. Это примчался Сергей Тюленин и Валерия Борц. С ходу, не переводя дыхания, Сергей выпалил:

- Ребята, у аптеки стоит немецкая автомашина с новогодними подарками для фашистских солдат. Давайте заберем. Пригодится, когда будем в лес уходить.

Так совершенно неожиданно появился ответ на мучительный вопрос: где взять продукты? Не теряя ни одной минуты, все оделись и последовали за Тюлениным.

В центре города, на одной из улиц (сейчас эта улица носит имя Петра Котова) напротив здания, в котором до оккупации была аптека стояла грузовая почтовая автомашина, крытая брезентом. В машине и вокруг поблизости - ни души. Немцы, хозяева этой автомашины, вероятно, спали или пьянствовали где-то в одном из соседних домов. Не видно было и ночных патрулей. Быстро откинули задний борт. В кузов вскочили Сергей Тюленин и Валерия Борц. Они стали подавать мешки с посылками. Но куда все это деть? Не тащить же в два часа ночи через весь город в клуб. Совсем близко от этого места проживал Сергей Левашов и Анатолий Лопухов. К Сергею нельзя, там рядом живет полицай. Остается Лопухов.

- Несите к Лопухову! - Предложил Виктор Третьякевич. И мы стали перетаскивать мешки во двор к Лопухову. Жора Арутюнянц начал барабанить в дверь квартиры Лопуховых. Наконец, полуодетый, полусонный Лопухов открыл дверь. Увидев целую группу ребят с мешками, удивился:

- Что вы притащили?

- Потом узнаешь. Скорее открывай сарай, - выпалил Туркенич.

Анатолий, окончательно проснувшись, быстро сбегал в дом за ключом и открыл сарай. В него мы и складывали мешки с новогодними подарками.

Во время всей этой беготни появились полицейские. Конечно, патрульные. Их было двое. Они шли по улице со стороны полицейского участка и не спеша приближались к нам. Полицаи, безусловно, видели и машину, и снующих по снегу около машины людей. Но кому из них в голову могла придти мысль, что хозяйничают здесь не оккупанты, а местные жители. Поэтому, приближались они к нам без всяких мер предосторожности.

Что ж нам делать? Какие меры предпринять? Для нас крайне нежелательна стрельба.

Выстрелы - это уже тревога.

Все, кто был у автомашины и видел приближение патрульных, обратили взоры к Евгению Мошкову. А тот о чем-то тихо переговорил с Олегом Кошевым и, повернувшись ко всем
остальным, произнес:

- Спокойно! Всем стоять на месте!

Затем, резко повернувшись в сторону полицейских, решительно шагнул им навстречу. Олег с ним рядом. Оба с пистолетами наготове.

- Руки вверх! - резким голосом потребовал Мошков, когда до патрулей оставалось не больше пяти метров. От неожиданности те вначале опешили, а затем послушно исполнили команду Евгения.

- Бросай оружие! - снова раздался голос Мошкова.

Полицейские быстрым движением сбросили с плеч винтовки, положили их на мостовую и снова подняли руки вверх. К ним медленно подошел Олег Кошевой, извлек затворы из винтовок и вышвырнул их в снег. Мы еще не совсем понимали, что же задумал Мошков.

- Кругом! Бегом, марш! - подал новую команду Евгений, и полицейские, еще не совсем веря в свое освобождение, побежали в обратном направлении.

В первый момент мне подумалось, что Мошков допустил серьезную ошибку, отпустив полицейских. Ведь они поднимут тревогу, доложат, что обезоружены партизанами. Но Мошков разъяснил:

- Никому они не доложат. За трусость по головке не погладят. Будут прятаться где-нибудь в закоулках, а под утро заберут свои винтовки без затворов и доложат, что ночь прошла без замечаний. 

Встреча с полицией обошлась без шума, без стрельбы. Мы вскоре закончили разгрузку машины и разошлись по домам. И, как потом выяснилось, до утра все было спокойно.

А утром хозяева машины, обнаружив пропажу груза, сообщили в комендатуру, жандармерию. Экстренно была собрана вся полиция.

- Ночью ограблена почтовая автомашина. Немедленно найти виновников и похищенный груз! - орал начальник жандармского поста на начальника полиции.

Полицейские заметались. Где искать пропавшие мешки с посылками? Город большой. Они кинулись на окраины. Всюду на окраинах Краснодона начались повальные обыски.

Мошков был прав. Полицаи, которых мы обезоружили, скрыли ночное происшествие. Иначе район поиска пропавшей почты был бы иным.

В это же самое время мы переправляли похищенные новогодние подарки из квартиры Лопухова в клуб имени Горького. Посылки из немецких мешков перекладывались в принесенные каждым из дома наши мешки и на детских санках доставлялись в клуб. Причем, маршрут нашего движения проходил около здания полиции. Никто на это не обратил внимания.

Разве мог кто предположить, что мы решимся днем под самым носом у полиции перевозить похищенные посылки. Кроме того, в оккупированных фашистами городах уже никого не удивляло появление на улицах детских санок и колясок. Местные жители приспособили их для перевозок вещей, которые они меняли на продукты.

Посылки с продуктами мы складывали в одной из комнат клуба. Там они должны были храниться до дня предполагаемого ухода в лес. Ведь в каждой коробке - консервы, печенье, конфеты. В тех условиях для нас это было единственное, что мы могли взять с собой в качестве продуктов.

Тем временем повальные обыски продолжались. Но нас это мало беспокоило. Мы готовились к разгрому дирекциона, к уходу в лес навстречу фронту.

Вечером я был у Сергея. Прежде всего, рассказал ему все наши новости и сообщил о задании штаба подготовить две грузовые машины для обеспечения операции по разгрому дирекциона и уходу в лес. Когда я упомянул об автомашинах, Сергей загадочно улыбнулся.

- Что, нереально? - поинтересовался я.

- Нет, реально. Это задание можно даже перевыполнить. Помимо двух грузовых автомашин у нас в гараже стоит отремонтированный бронетранспортер на гусеничном ходу.

- Но ведь немцы в любой момент могут отправить его на фронт.

- Пока нет. Мы им говорим, что ремонт бронетранспортера еще не окончен.

Тридцатого декабря мы, как обычно, пришли на работу в клуб. Но думалось больше о предстоящей операции. Еще раз проанализировали, все ли готово к разгрому дирекциона и уходу в лес. Потом появился Евгений Мошков, пригласил нас в свой кабинет и строгим голосом произнес:

- Нападение на дирекцион отменяется, уход в лес откладывается!

- Как это отменяется? - выразил свое удивление Иван Земнухов.

- У нас ведь все готово и ребята настроились, - добавил Виктор Третьякевич.

- Отменяется, и все. Таков приказ, - ответил Мошков.

- Но почему? - допытывался Олег Кошевой.

- Лютиков запретил! - сорвалось из уст Мошкова. - Он сам приглашен на этот банкет. Ему нужно там побывать.

Конечно, тогда нам было не совсем понятно. Но ясно, что по каким-то важным соображениям партийного руководства намеченная операция отменяется. Ясно также стало и то, что главным руководителем партийного подполья в Краснодоне является коммунист Лютиков.

* * *

Вечером 31 декабря мы собрались на квартире у одной из девушек нашей компании Ксении Толстеневой, чтобы встретить новый 1943 год. Мы уже твердо знали, что это будет год освобождения Краснодона, год новых побед наших войск на фронте. Это будет последний наш вечер в домашних условиях. Совсем скоро, через несколько дней мы покинем родной город и уйдем навстречу фронту. Здесь были почти все постоянные участники наших вечеров. Было очень весело. Много шутили, смеялись, танцевали.

Сергей Левашов предложил сочинять стихи. Один придумывает первую строку, следующий сочиняет вторую и так далее по кругу. Тема одна - сатира на фашистских оккупантов. 

Когда после очередного взрыва смеха наступила пауза, Клава Ковалева обратилась к
Земнухову:

- Ваня, прочитай какое-нибудь стихотворение!

- Какое? - спросил Иван.

- Какое-нибудь особенное.

Все притихли, приготовились слушать Ивана.

- Ваня, давай про любовь! - воскликнула Аня Сопова.

Земнухов медленно встал, взялся руками за спинку стула.

- Про любовь, так про любовь! - громко сказал Иван и улыбнулся.

Любовь, любовь ... Кому ты не известна?
Кто не проклял, не обожал тебя?
Ты, как цветы весенние, прелестна,
Как ночь осенняя, жестока и темна.
Я верный раб, всегда я жил тобою,
На миг забыв, я вспомнил тебя вновь,
Измученный безумной суетою,
Пришел к тебе, неверная любовь.
Прекрасный облик сердце покоряет -
И кровь по телу движется быстрей.
Улыбка на лице игривая сияет
Улыбки той, друг, не найдешь ясней.
Так в миг становиться влюбленным,
Миг веселиться - час грустить.
Не раз с дыханьем затаенным
За юною прелестницей следить.

- Кто ж твоя прелестница, Ваня? - нарушил установившуюся тишину Володя Загоруйко, пытаясь вернуть всем веселое настроение.

- Приближается полночь. Прошу соблюдать тишину! - перебил Володю Виктор Третьякевич.

Ровно в полночь произнесли тост: за новые успехи наших войск на фронте, за успехи патриотов во вражеском тылу, за нашу Советскую Родину. Тост без вина, без бокалов. На столе, кроме патефона и пластинок, ничего не было. Володя Загоруйко тут же завел патефон и поставил пластинку с мелодией Дунаевского "Широка страна моя родная..." Затем Иван Земнухов прочитал короткое стихотворение, сочиненное здесь же, на вечере. Оно посвящалось Родине, нашей Советской Родине, грядущей победе над фашизмом.

Аня Сопова устроила веселую новогоднюю почту. Всем были розданы номера. Номер один достался Сергею Левашову. Он стал получать записки. В одной из них кто-то из девушек спрашивал: "Сережа, почему ты такой грустный? Так мало бываешь с нами и вдруг в таком настроении?" Сергей улыбнулся и положил записку в карман. Записка эта сохранилась. Она и сейчас хранится в краснодонском музее "Молодой гвардии".

Знала бы автор записки, каково Сергею было все эти дни, недели. Нужно было ежедневно ходить на работу, а работая, выполнять задания штаба. Вечерами просиживать у радиоприемника, то налаживая его работу, то принимая и записывая сводку Совинформбюро. Хотелось побывать и у Ани Карловой в поселке шахты № 3-бис. Но к ней Сергей так и не выбрался. Может быть, поэтому бывал иногда грустным, задумчивым.

Новогодний вечер продолжался. Заиграла музыка, начались танцы. В перерывах снова шутили, смеялись. Особенную выдумку проявили Виктор Третьякевич и Володя Загоруйко. Оба были просто в ударе. Уже под утро Володя Загоруйко стал читать какой-то книжный текст наоборот, издавая смешные звуки.

Было как-то, по- особому, хорошо и тепло. Все настолько развеселились, что уже любой пустяк вызывал смех. И так до утра.

Расходились, когда уже занимался рассвет. Домой возвращались с Сергеем. Вместе шли до сгоревшей биржи, затем разошлись к своим домам.

Дома я прилег на кровать, но долго не мог уснуть, хотя всю ночь не сомкнул глаз. Потом забылся и внезапно очнулся от какого-то смутного беспокойства. Долго лежал, пытаясь снова уснуть. Но сон не шел. В голову лезли всякие мысли.

Уснуть я больше не пытался и начал одеваться. Решил, что зайду к Виктору Третьякевичу и вместе с ним, как обычно, пойдем в клуб. Я был уже недалеко от его дома, когда обратил внимание на Витю Лукьянченко, невысокого роста паренька из группы Тюленина. Он подавал мне какие-то знаки. К Третьякевичам идти нельзя - так я истолковал эти жесты. Сразу же стало как-то тревожно. Я ускорил шаг и подошел к Лукьянченко.

- В чем дело?

- Виктора Третьякевича арестовали. В его доме засада.

В голове рой мыслей: случайный провал, предательство или попались на подарках? Вот она, причина тревоги. Предчувствие не обмануло.

- А где Тюленин?

- Меня здесь поставил, а сам умчался предупредить наших ребят.

Молодец Тюленин. Он всегда без паники. Думает прежде о товарищах, а о себе - в последнюю очередь.

Ободряюще мигнув Вите Лукьянченко, я направился в клуб имени Горького. Туда должны подойти наши ребята. Нужно успеть их предупредить.

Только я миновал рыночную площадь, как увидел конную пару, запряженную в сани. А в санях Евгений Мошков со связанными за спиной руками. Справа от него сидел жандарм, слева - полицейский.

Евгений, конечно, узнал меня. Но головы не повернул. Только глаза чуть скосил в мою сторону. Вот, мол, смотри и соображай.

Сани с арестованным Евгением Машковым промчались мимо, а я ускорил шаг в сторону клуба. Еще издали увидел жандармов, которые только что вышли из парадной двери клуба. Вероятно, в помещениях производился обыск. Обстановка прояснилась. Оккупанты нашли пропавшую почту. Не глядя на жандармов, я прошел мимо. Потом завернул за угол в переулок и по параллельной улице направился к центру города. Нужно было находить своих ребят, предупредить о начавшихся арестах, решать, как поступить дальше.

Я зашел к Сергею Левашову. Ему тоже не спалось. Он сидел за столом и крутил патефон. Когда я вошел, раздавались звуки танго. Сергей еще не знал о начавшихся арестах. Мое сообщение об этом воспринял спокойно. Потом спросил: - Что же будем делать?

Пока мы беседовали, Сережу позвала сестра Валентина. Он вышел. А когда вернулся, рассказал, что приходили две девушки - Августа Сафонова ж Ксения Толстенёва - из числа тех, кто был на новогоднем вечере и сказали, что начались аресты. Совещались мы недолго. Обстановка требовала действий. Сергей пока оставался дома в ожидании моих сообщений. А я снова ходил по улицам в надежде встретить своих ребят.

Затем я направился в центр города. Около клуба имени Ленина встретил Володю Загоруйко. Рассказал ему о случившемся. Теперь занимались поисками наших вдвоем. Вместе вышли в фойе клуба в надежде встретить кого-нибудь из подпольщиков. Но здесь почти носом к носу столкнулись с сыном бургомистра. Он сначала хотел пройти мимо, сделав вид, что не узнал нас. Но потом передумал, остановился и бросил злорадно:

- Ну что, допрыгались?

Признаться, не ожидали. Были о нем несколько лучшего мнения.

Мы с Володей Загоруйко долго еще ходили по городу в поисках своих товарищей. Некоторых из них уже не было дома. А Иван Земнухов... Узнав об аресте Евгения Мошкова и Виктора Третьякевича, он сразу же пошел в полицию их выручать. Там его и арестовали.

Попытались найти Ивана Туркенича. Безуспешно.

Зашли к Олегу Кошевому, но дома его не застали. Узнали только, что он где-то в городе. Ушли на поиски и вскоре встретили его. Олег тоже ходил по городу в поисках товарищей, чтобы обсудить создавшуюся обстановку и принять решение о дальнейших действиях.

Решили собраться у нашего подпольщика Юрия Виценовского. Пока Володя Загоруйко ходил за Сергеем Левашовым и Георгием Арутюнянцем, Олег и я направились сразу к Юрию. Когда все приглашенные собрались, закрылись в отдельной комнате и стали обсуждать положение.

Как нам казалось, Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова жандармы арестовали не за участие в деятельности "Молодой гвардии". О причастности арестованных ребят к подполью немцы вряд ли что-нибудь знали. Они скорее всего напали на след похищенных нами подарков. А так как подарки хранились в клубе, то фашисты арестовали директора клуба Мошкова, администратора Земнухова и руководителя струнного оркестра Третьякевича, полагая, что они по своему служебному положению обязаны знать, что храниться в помещениях клуба.

Естественно, считали мы, ребят будут мучить, выпытывая, кто же еще, кроме них, участвовал в ограблении немецкой автомашины. Как позже выяснилось, до определенного момента все так и было. Так могло быть и дальше, если бы...

Мы верили в стойкость наших ребят. Верили, что они не выдадут. Но мало ли что может произойти в сложившихся условиях. Не стоит рисковать безопасностью подпольщиков. Олег тогда сказал:

- Невозможно предугадать, как дальше будут развиваться события. Всякое может произойти.

Поэтому, я предлагаю принять такое решение: всем нашим подпольщикам немедленно покинуть город Краснодон.

Предложение Олега было принято. После этого мы быстро разошлись, чтобы скорее сообщить о принятом решении всем нашим группам.

И наши подпольщики стали покидать город. Олег Кошевой, Сергей Тюленин, Валерия Борц, Нина и Оля Иванцовы ушли на восток, чтобы перейти линию фронта.

Ушел из города и Иван Туркенич.

Но не все ребята торопились выполнить принятое нами решение. Некоторые подпольщики, недооценивая опасность, продолжали оставаться в Краснодоне.

В тот же вечер я встретился с подпольщиками первомайской группы Анатолием Поповым и Виктором Петровым, рассказал им о том, как мы оцениваем обстановку и передал решение штаба всем участникам "Молодой гвардии" покинуть Краснодон.

Домой я забежал лишь на короткое время, чтобы спрятать временный комсомольский билет, выданный мне в подполье. Билет я вложил в узкое пространство между механизмом и задней стенкой корпуса старинных часов. Об этом сказал только двоюродной сестре Наталье Мазаевой, проживающей в нашей семье и попросил ее:

- Когда наши придут, отдай билет, кому следует!

Она знала о начавшихся арестах и понимала, что я должен уходить из города, поэтому спросила, не нужна ли ее помощь.

- Если бы ты достала мне регистрационную карточку биржи труда - сказал я, не веря в то, что это возможно. Но Наталья спокойно ответила:

- Достану!

Ночь я провел у Виценовских. А на следующий день Сережа проводил меня в поселок шахты № 12, где он проживал с родителями до переезда в Краснодон. Здесь по просьбе Сережи меня приютила семья Бондаренко. Это их бывшие соседи и друзья.

Прощаясь, Сережа заверил меня, что в Краснодоне задерживаться не будет и на следующий же день уйдет в город Новочеркасск, где в это время проживала его старшая сестра Женя. В тот же день вечером Сережа возвратился в Краснодон. Но готовиться к уходу не стал. Лидия Даниловна, предчувствуя беду, первой об этом заговорила. Она настаивала на том, чтобы Сережа немедленно собирался в дорогу. Но он отмалчивался, а утром, как обычно, ушел на работу.

Через два дня ко мне в поселок пришла младшая сестра Сережи Лина. Ей тогда шел четырнадцатый год. Она принесла мне продукты в дорогу и регистрационную карточку биржи труда, заполненную на мое имя. В это время еда, даже самая скромная, представляла большую ценность. Но регистрационная карточка для меня... Не ожидал. Этот документ не раз потом выручал меня, и я не однажды благодарно вспоминал сестер.

Лина в этот же день ушла, а на следующий день пришла снова. Отозвав меня в отдельную комнату, тихо сказала:

- Ночью за тобой приходила полиция. Арестовали твоего папу. Сережа просил передать: Уходи немедленно!

- А как же он сам? Ушел в Новочеркасск?

- Нет. Он с утра ушел на работу.

Вначале я удивился. Чего же он медлит? Но истинную причину понял позже.

Лидия Даниловна, узнав об аресте моего отца, совсем потеряла покой. Она уже не требовала, а просила, даже умоляла Сережу немедленно уйти из Краснодона:

- Сереженька, милый, умоляю тебя, уходи!

Но Сережа не уходил, и даже не обещал это сделать. Сначала он молча выслушивал просьбы, а потом с некоторым раздражением произнес:

- Не могу я уйти, мне нельзя!

На самом деле Сережа мог и должен был уйти. Он сам высказывался за такое решение, когда мы собирались у Юрия Виценовского... Но теперь он считал уход из города для себя невозможным.

А потом пришел полицейский.

- Где ваш сын Сергей? - отводя глаза в сторону, спросил у Лидии Даниловны полицейский. Та вначале растерялась. Не сразу сообразила, что Сережу уже ищут для того, чтобы арестовать.

- Но ведь он на работе - машинально ответила она.

Убедившись, что Сергея Левашова в квартире нет, полицейский удалился.

Лидия Даниловна поняла, что тот направляется сейчас в гараж дирекциона. Что делать? Надо немедленно бежать в гараж дирекциона и предупредить сына. Но тут она вспомнила, что в маленькой комнатке стоит радиоприемник, с помощью которого Сережа принимал сводки Совинформбюро. Это же улики против Сережи. Куда его спрятать?

В этот момент в дом вошла моя двоюродная сестра Наталья Мазаева. С большим риском раздобыв для меня регистрационную карточку биржи труда, она скрывалась у подруг. А теперь зашла к Лидии Даниловне узнать обстановку у моих родителей.

Лидия Даниловна, схватив попавшийся на глаза платок, обернула им радиоприемник и с мольбой в голосе обратилась к Наталье:

- Ради бога, выручай! Унеси куда-нибудь! Спрячь или выброси!

Сунув сверток в руки Наташе, Лидия Даниловна вместе с ней вышла из дома и скорым шагом, почти бегом устремилась в гараж.

Но опередить полицейского ей уже не удалось. Когда Лидия Даниловна подходила к гаражу, оттуда уже вели Сережу. Впереди шел немецкий жандарм, сзади полицейский.

Лидия Даниловна до конца жизни не могла простить себе того, что не успела предупредить сына об опасности. А если бы успела? Изменилось ли бы от этого что-нибудь? Ведь все действия Сережи показывают, что он вполне сознательно не хотел уходить. Причиной этого могло быть только одно: он опасался за судьбу своих близких. Как бы на родителей и сестер не обрушилась кара за его дела.

Что же все-таки произошло с нашим подпольем? Почему начались массовые аресты?

Когда 1 января 1943 года после полудня мы собрались на квартире у Виценовских, чтобы обсудить создавшуюся обстановку, вызванную арестами наших ребят, случилось то, что невозможно было предвидеть.

Один из подпольщиков первомайской группы, Геннадий Почепцов, узнав об аресте Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова, изрядно струсил. Он решил, что арестованные ребята, не выдержав пыток, выдадут всех участников "Молодой гвардии". В страхе за собственную жизнь Почепцов стал искать спасения. Вместо того чтобы немедленно уйти из дома, он посвятил в дела подполья своего отчима В.Громова.

Так Почепцов совершил первый шаг к предательству.

Как позднее выяснилось, В.Громов был тайным агентом оккупантов. Услышав от пасынка робкие признания о комсомольском подполье, он насторожился. А затем, прикинувшись сочувствующим, стал выведывать у Почепцова сведения о "Молодой гвардии". Когда первые данные были получены, В.Громов сбросил маску доброжелателя и открыто предложил Почепцову предать своих товарищей.

Школьная дружба, долг комсомольца, спаянность в подпольной борьбе, партизанская клятва, верность Родине - все было забыто перетрусившим Почепцовым. И он совершил предательство - на имя изменника Родины Жукова написал заявление следующего содержания?

"Начальнику шахты № 1-бис господину Жукову.
В Краснодоне организована подпольная комсомольская организация "Молодая гвардия", в
которую я вступил активным членом. Прошу в свободное время зайти ко мне на квартиру, и я
все подробно расскажу. Мой адрес: ул. Чкалова, № 12, ход I.
20,12.1942 г. Почепцов Геннадий".

Предательское заявление Почепцов написал I января 1943 года, а датировал его 20 декабря 1942 года. Этой копеечной хитростью Почепцов хотел показать оккупантам, что решение предать "Молодую гвардию" он принял не под страхом, а добровольно, то есть еще до ареста Мошкова, Третьякевича и Земнухова. Заявление свое Почепцов адресовал, а затем и отнес не в полицию, а пособнику оккупантов Жукову.

Получив от Жукова записку Почепцова, фашисты переполошились. Оказывается, существует организованное подполье!

Весь аппарат карателей мгновенно пришел в движение. К тому времени он был довольно многочисленным и состоял как из специальных формирований, прибывших из Германии, так и из местных предателей.

Как только Ворошиловград был захвачен оккупантами, на территорию Ворошиловградской области из Магдебурга прибыла жандармская команда, возглавляемая членом нацистской партии кадровым жандармским офицером Ренатусом.

Управление команды располагалось в Ворошиловграде, а подчиненные ему подразделения, так называемые жандармские посты, были размещены в районных центрах. Один из постов находился в Краснодоне.

Жандармская команда была сформирована на территории Германии еще задолго до оккупации Донбасса и предназначалась для установления и поддержания так называемого "нового порядка" на захваченной фашистами территории. Установление "нового порядка" в Краснодоне началось с того, что Ренатус и комендант города Краснодона майор Гедеман создали полицию. На должность начальника Краснодонской районной полиции они назначили изменника Родины Соликовского, который в самые трудные для наших войск дни отступления летом 1942 года дезертировал из Красной Армии, остался на оккупированной территории и предложил свои услуги врагам. Его заместителем оккупанты назначили Орлова, бывшего офицера деникинской армии. В гражданскую войну Орлов воевал против Советской власти, за что был в свое время осужден. А когда оказался на свободе, был уличен в расхищении государственной собственности и снова осужден. На оккупированной территории Орлов остался специально, чтобы сотрудничать с фашистами. Он это делал с первых дней оккупации Краснодона, участвуя в расстрелах советских граждан. Орлов принимал участие в расстреле 32-х шахтеров. Оккупанты заметили его усердие и повысили в должности. Позже они назначили его начальником районной полиции в городе Ровеньки.

Вместо Орлова заместителем начальника районной полиции в Краснодоне стал Захаров. Еще задолго до Великой Отечественной войны Захаров жил в Днепродзержинске и неоднократно попадался на воровстве. Затем он, как уголовный преступник, был осужден, но сумел сбежать из мест заключения. Настоящая его фамилия - Шульга. После бегства из-под стражи он похитил документы у некоего Захарова и под его именем скрывался в Краснодоне. Вначале Захаров был начальником одного из отделов полиции. Принимал участие в расстреле 32-х шахтеров и в казни других советских патриотов. Оккупанты, отметив его старание, повысили в должности.

Вся эта фашистская нечисть и пришла в движение, когда дознались о "Молодой гвардии". Начальник жандармского поста немедленно запросил из Ворошиловграда карательные войска. Проанализировав все имеющиеся данные о деятельности советских патриотов, жандарм многое понял. Значит, саботаж и диверсии на шахтах, поджог биржи труда, нападения на немецкие автомашины, распространение листовок, освобождение военнопленных, вывешивание красных флагов, работа в клубе имени Горького - все это было делом подпольщиков. И начальник жандармского поста приказал полиции немедленно арестовать всех коммунистов Краснодона, а своему заместителю Зонсу поручил руководить следствием по делу "Молодой гвардии".

Уже на следующий день из Ворошиловграда и других мест в Краснодон на машинах прибыли подразделения карателей. На всех перекрестках улиц стояли по несколько фашистских жандармов. Подключился к карательным действиям и комендант города Краснодона Гедеман, выделив в помощь жандармам войсковые подразделения. Местным жителям после пяти часов вечера запрещалось всякое хождение по городу.

Почепцов, предавший своих товарищей, ушел в деревню. Но пробыл там недолго и уже 4 января возвратился в Первомайку, по вызову пришел в полицию и стал давать новые сведения о "Молодой гвардии".

Начались аресты. Ночью 5 и утром б января были арестованы Лютиков Ф.П., Бараков Н.П. и еще некоторые коммунисты-подпольщики. Утром 5 был арестован Сергей Левашов. Почти одновременно с Сергеем полиция схватила комсомольца Володю Осьмухина, работающего в электромеханических мастерских.

О Сергее Левашове и Владимире Осьмухине, а тем более об их подпольной деятельности Почепцов ничего, конечно же, не знал. Не знал он и о партийном подполье. Но, выдав сам факт существования организованного подполья в Краснодоне, Почепцов помог жандармам по-иному оценить хорошо известные факты саботажа и диверсий на шахтах и в электромеханических мастерских, в гараже дирекциона. Они о многом теперь догадались. Жандармы поняли, что Лютиков - главная фигура всей антифашистской деятельности в Краснодоне.

На другой день после ареста Володи Осьмухина его мать понесла в полицию передачу. Там не приняли. Тогда она обратилась за помощью к бургомистру Стаценко. Тот вначале спросил: 
- А где работает сын?

- В механических мастерских.

- О, мехцех - гнездо партизан, а начальник мехцеха Лютиков - главарь банды.

В ночь с 5 на 6 января жандармы и полицейские арестовали молодогвардейцев Анатолия Попова, Виктора Петрова, Бориса Главана, а в последующем и других подпольщиков первомайской группы, в том числе и Улю Громову. Этих ребят Почепцов знал лично и выдавал поименно.

Почепцова вместе с арестованными посадили в камеру. Но не для того, чтобы подвергать его пыткам. Не один день предателя держали в камерах вместе с молодогвардейцами, чтобы с его помощью узнать новые сведения о подполье. И аресты продолжались.

8 января была арестована Люба Шевцова. Ее давно разыскивали как радистку. Ведь она, работая в составе штаба "Молодой гвардии", продолжала действовать как советская разведчица. Люба собирала интересующие нашу разведку сведения, в том числе и те, которые имелись у нас в подполье, и передавала прибывшему с советской стороны разведчику.

Конечно, в то время никто из нас не знал и даже не догадывался об этой стороне деятельности Любы Шевцовой. Тайну хранить она умела.

Всех арестованных фашисты подвергали страшным пыткам. С особой жестокостью пытали коммунистов Лютикова, Баракова, Выставкина, Соколову, Дымченко и других членов партийного подполья, стараясь любой ценой сломить их упорство. Тогда, рассуждали они, будет легче и с комсомольцами. Но на первых же допросах враги убедились в стойкости коммунистов. Руководитель партийного подполья Лютиков не сказал палачам ни слова. В бессильной злобе гитлеровцы стали избивать его чем попало. Но он молчал. Его упорство еще более разъярило фашистов. В бешенстве они сбили Лютикова с ног и, уже потерявшего сознание, продолжали топтать коваными сапогами.

В те страшные дни мой отец несколько дней содержался в камере вместе с Филиппом Петровичем, с которым был хорошо знаком по работе. Уже после войны отец рассказывал: 

"Лютикова ежедневно уводили на допрос. Измученного пытками, его каждый раз после допроса фашист втаскивал в камеру и бросал на бетонный пол. Филипп Петрович не стонал, не жаловался. Только однажды он тихо сказал: - Если выйдешь на свободу, передай: наши молодцы, держатся! "

Да, коммунисты держались стойко, до конца. Евгений Мошков, избитый до полусмерти, плюнул кровью в лицо жандарму и с презрением бросил слова проклятия.

С такой же жестокостью пытали и женщин- коммунисток Соколову и Дымченко. Марию Георгиевну Дымченко, мать двоих детей, фашисты подвергли нечеловеческим пыткам, но не услышали от неё ни одного слова. После всех страшных мучений накануне дня казни Мария Георгиевна в записке сообщила:

"Дорогие сестры! Вернуться домой нет надежды. Нас должны расстрелять, жаль детей.
Берегите моих детей, так как они останутся без отца и матери. Я не теряю надежды и уверена,
что их воспитает Советская власть, как воспитала меня. Наши скоро вернутся. Мы будем
бороться до конца. Хочется жить. Берегите себя".
14 января 1943 года.

Ничего не добившись от коммунистов, фашисты со всей жестокостью обрушились на комсомольцев. К каким только чудовищным истязаниям враги не прибегали, чтобы сломить волю Ули Громовой, Любы Шевцовой, Ивана Земнухова, Виктора Третьякевича и других молодогвардейцев. Но наши подпольщики держались стойко. И там, в фашистских застенках, они следовали примеру коммунистов.

Жестоко мучили и Сергея Левашова. Боясь отпора с его стороны, фашисты приступали к истязаниям только после того, как удавалось связать ему руки и ноги. Сергей стойко переносил все зверства фашистских палачей и не проронил ни слова. 

Ежедневно к стенам полиции приходили матери, сестры арестованных. Передачу Сергею носила младшая сестра Ангелина. Она рассказывала дома, как нелегко им было стоять около стен фашистских казематов. Сердце сжималось, когда из окон слышались крики, стоны. 

- Кого-то пытают, - тихо скажет кто-нибудь из женщин. И каждая подумает о своем близком. Все замирали, когда вдруг из камер доносилась мелодия песни "Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю ..." Пели девушки. Песня грустная, но в тот момент она звучала торжественно, выражая несломленность духа советских патриоток.

Не раз слышалась мелодия Интернационала. Она доносилась из мужских камер. Но палачи врывались в камеры ... и пение обрывалось.

Арестованных в полиции ничем не кормили. Они питались только тем, что приносили родственники. Поэтому, полицаи вынуждены были принимать передачи. Пользуясь этим, Сергей иногда умудрялся передавать коротенькие записки вместе с возвращённой посудой. В этих записках Сергей успокаивал своих близких.

Но покоя не было и близким. Ежедневно в дом приходили по двое полицейских и рылись в вещах. Но искали они не улики против арестованного Сергея. Эти подонки занимались мародерством. Все, что из вещей попадалось приличного, они уносили с собой. Что-то брали, что-то, как ненужное, отбрасывали в сторону. На следующий день приходили другие, и уже брали то, что предыдущим не понадобилось. Так они поступали с семьями и других арестованных.

Жандармский гауптвахмистр Зонс, начальник полиции Соликовский, узнав от Почепцова, что Третьякевич - комиссар "Молодой гвардии", решили любой ценой заставить Виктора заговорить. Тогда, считали они, легче будет с остальными.

- Рассказывай! Все равно тебя уже выдал ваш руководитель! - можно было сказать любому арестованному.

Но Виктор, несмотря на истязания, молчал. Тогда фашисты применили наиподлейший прием, распустив среди арестованных молодогвардейцев слух, что их будто бы выдал Виктор Третьякевич.

Когда моего отца арестовали во второй раз, он содержался в той же камере, где Виктор Третьякевич. Но Виктора мой отец узнал только по голосу. Так до неузнаваемости было изуродовано пытками лицо юного подпольщика. Виктора часто вызывали на допрос в кабинет Соликовского. Там его били розгами по лицу и ладоням, спину и грудь жгли раскаленным железом, подвешивали вниз головой. Мучили до потери сознания, а затем приносили в камеру и бросали на пол. Так повторялось почти ежедневно.

Пущенный фашистами слух о том, что Третьякевич будто бы выдает своих товарищей, стал известен и моему отцу. Но уже тогда у него возник недоуменный вопрос: если Виктор выдает подпольщиков, то с какой же целью его так жестоко пытают?

В те дни на этот вопрос ответа не было. И никто из арестованных не предполагал, что предал "Молодую гвардию" Геннадий Почепцов, который был среди них и втайне от них продолжал, как уже провокатор, свою предательскую деятельность.

Клеветнический слух о мнимом предательстве Виктора Третьякевича, предназначенный побудить арестованных подпольщиков к признанию, успеха не имел. Никто из наших подпольщиков не стал на путь предательства, нарушения клятвы, если даже и поверил ложному слуху. Но имя честного патриота Виктора Третьякевича долгие годы оставалось запятнанным. Так фашисты отомстили мужественному патриоту за то, что он не выдал своих товарищей, не стал предателем.

Уже в послевоенные годы удалось установить подлинную картину предательства. Виктор Третьякевич был полностью реабилитирован и 13 декабря 1960 года посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

Кабинет начальника полиции Соликовского был превращен в место пыток. В нем истязали коммунистов и молодогвардейцев. В кабинете часто заводили патефон, чтобы не слышно было стонов тех, кого подвергали пыткам. На какие только ухищрения ни шли каратели, чтобы вырвать признания у подпольщиков.

На допрос вызвали Ивана Земнухова. Он вошел в кабинет и первым увидел Соликовского. Тот сидел за столом и на видном месте держал правую руку, оголенную по локоть, обагренную кровью кого-то из молодогвардейцев.

- Где знамя дирекциона? - закричал Соликовский.

Иван посмотрел на фашистского палача близорукими глазами (очки были разбиты еще во время первого допроса) и отвернул лицо.

- Я еще раз тебя спрашиваю, где знамя? - сильнее закричал Соликовский, поднялся со стула и медленно приблизился к Ивану, повертел перед лицом испачканный кровью кулак, а потом со всей силы ударил.

Это было сигналом. Подбежали двое палачей, сорвали с Ивана одежду и начали бить плетьми. В женской камере, где находились Уля Громова, Люба Шевцова, Майя Пегливанова несколько дней содержалась под арестом мать Валерии Борц. Она была свидетелем тех зверских пыток, которым подвергались девушки. В то же время она была свидетелем стойкости и мужества юных подпольщиц.

Жестоко мучили Любу Шевцову. Палачи требовали, чтобы она назвала всех известных ей молодогвардейцев, членов штаба и руководителей групп.

- Ничего вы от меня не узнаете! - отвечала Люба пособнику фашистов Захарову или молча, стиснув зубы, переносила мучения. Ни арест, ни пытки - ничего не могло изменить характер девушки. Даже там, в фашистских застенках, Люба ободряла подруг. И тут же предлагала спеть песню. Спеть так, чтобы фашистам и пособникам стало страшно. 

Жестоко пытали Улю Громову. Палачи знали со слов предателя Почепцова, что Уля - член штаба, любимица Первомайской группы. Им очень хотелось заставить ее заговорить. Они пытали ее раскаленным железом и требовали, чтобы Уля назвала всех руководителей "Молодой гвардии", рассказала о связях с коммунистами. Но Уля молчала. Она с презрением смотрела в упор на палачей и не произнесла ни слова.

Тогда с нее сорвали одежду, привязали к бревну и начали избивать розгами.

- Проси пощады, Громова! А то забьем до смерти! - кричал Соликовский.

Вот чего захотел этот фашистский холуй. Разве мог он понять, что перед ним комсомолка, для которой достоинство, преданность Родине дороже жизни.

В записной книжке Ульяны Громовой есть такие слова: "Гораздо легче видеть, как умирают герои, чем слушать вопли о пощаде какого-нибудь жалкого труса". Джек Лондон.

Не услышали палачи от Ули не признаний, ни просьб о пощаде. Она молчала. Только глаза горели ненавистью. Они понимали: им никогда не вырвать у юной подпольщицы признания. Так хотя бы унизить. Эта беспомощность перед ее мужеством приводила палачей в бешенство, и они еще сильнее ее мучили.

Зимней холодной ночью 15 января 1943 года первую группу молодогвардейцев увезли на расстрел. Подпольщики еще не знали, где их будут расстреливать. Но знали, что всю группу везут на казнь. О побеге никто не помышлял. Пытки и ужасные условия содержания в полиции так подорвали силы подпольщиков, что жандармы и полицейские даже не стали связывать им руки. Но, подорвав их физические силы, фашисты оказались бессильными сломить их дух, хотя были уверены, что это им и удалось. Но очень скоро убедились, что ошиблись.

Руководил расстрелом заместитель начальника жандармского поста Зонс. В казни коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев принимали участие пять подчиненных ему немецких жандармов, начальник полиции Соликовский, заместитель начальника полиции Захаров и группа предателей-полицаев.

Когда полураздетых подпольщиков привезли на окраину города к разрушенной шахте № 5 и поставили для расстрела, чтобы затем сбросить в шурф, Третьякевич схватил за шею заместителя начальника полиции Захарова и потащил его к шурфу, чтобы вместе с собой увлечь на пятидесятиметровую глубину. Перепуганный палач побледнел от страха и почти не оказал сопротивления. Быть бы ему первым на дне шурфа, если бы не фашистский жандарм, ударивший Третьякевича по голове пистолетом. Подбежавшие другие жандармы помогли Захарову вырваться из цепких рук Виктора, а его живым сбросили в шурф. Над остальными перепуганные фашисты ускорили расправу. Живым был сброшен в шурф и Сергей Левашов. В две зимние ночи 15 и 16 января 1943 года фашисты и их пособники расстреляли и сбросили в шурф коммунистов-подпольщиков Лютикова, Баракова, Соколову, Дымченко, Мошкова, молодогвардейцев Громову, Третьякевича, Земнухова, Пегливанову, Левашова, Попова, Виктора и других подпольщиков.

В опустевшей камере осталась только Люба Шевцова.

14 января Ангелина в последний раз отнесла для Сергея передачу и получила от него грязную посуду. Когда её стали мыть, на обратной стороне заметили написанное, оставшееся несмытым "... щайте. Ваш Серж..."

На утро в полиции передачу для Сергея уже не приняли. На стене висел список арестованных, якобы вывезенных в Ворошиловград. В этом списке значился и Сергей Левашов.

Лидия Даниловна и раньше догадывалась, что за словами полиции "вывезены в Ворошиловград" следует понимать: арестованные расстреляны. Вскоре это подтвердилось. По городу быстро пошел слух, что ночью у шурфа шахты № 5 слышались выстрелы и стоны, и что сейчас туда никого не подпускают охраняющие шурф полицейские.

В доме Левашовых все близкие были уверены, что Сергея уже нет в живых. Но за этим "почти" еще теплилась надежда. Вскоре и она рухнула. В квартире Левашовых не шла вода. Сестра Сережи Валя решила набрать ее у соседа-полицая Мельникова. В разговоре с ней жена Валя заметила, что та избегает смотреть ей в глаза. Еще не догадываясь о причинах такого поведения, Валя посетовала, что в такой суровый мороз Сережу в одном жакете и комбинезоне отправили в Ворошиловград. И вдруг услышала в открытую дверь из комнаты пьяный голос самого полицая Мельникова:

- Вашему Сергею уже не холодно и ничего ему не надо.

Его жена отвернулась и сказала:

- Ночью возили расстреливать группу заключенных, в том числе и вашего Сергея.

* * *

После неудавшейся попытки перейти линию фронта возвратился в Краснодон Олег Кошевой. Это произошло 11 января, когда арестованных подвергали страшным пыткам. В свой дом заходить Олег не решился и о своем возвращении матери сообщил через знакомых. После короткой встречи с матерью Олег ушел из Краснодона. Он направился в город Антрацит к знакомым, где намеревался дождаться прихода Красной Армии. Но все сложилось иначе. Олег был уже далеко от Краснодона и, наверное, считал, что опасность ему не угрожала. Недалеко от города Ровеньки Олег был задержан и доставлен в полицию.

Начальник Ровеньковской районной полиции Орлов, который перед этим был заместителем начальника полиции в Краснодоне, сразу опознал в задержанном Олега Кошевого, которого знал как племянника своего бывшего сотрудника по довоенной работе в тресте города Краснодона.

О том, что в Краснодоне раскрыто подполье, Ровеньковская полиция была, конечно, информирована.

Теперь карателям не трудно было догадаться, что в их руках оказался один из участников Краснодонского подполья.

Начались пытки. Вначале пытал Орлов, добиваясь от Олега признаний в деятельности "Молодой гвардии". Ничего не добившись, Орлов передал Олега в жандармерию. 

Начались новые пытки и истязания. На все вопросы Олег отвечать отказался. Он не знал, что где-то рядом подвергаются истязаниям еще четверо молодогвардейцев, в том числе Люба Шевцова.

9 февраля 1943 года зимним холодным утром Олег Кошевой вместе с группой советских патриотов был вывезен на казнь. В Гремучем лесу была уже приготовлена яма. Здесь и совершилась расправа.

Из всей группы ребят, в составе которой Кошевой и Тюленин пытались перейти линию фронта, достигнуть цели удалось только Сергею Тюленину. Благополучно перейдя линию фронта, Сергей рассказал командованию о своем участии в подполье и попросил направить его в разведку. Просьба Сергея была удовлетворена. Это произошло настолько быстро, что он даже не успел получить военную форму и с группой бойцов ушел в фашистский тыл на разведку. Недалеко от города Каменска разведгруппа попала под сильный обстрел немцев. Сергей Тюленин был ранен в правую руку и попал в плен. Когда стемнело, Сергей, воспользовавшись замешательством и тем, что он был в гражданской одежде, под видом местного жителя выбрался из села, где охранялись пленные, и ушел в Краснодон.

В родной город он возвратился 27 января поздним вечером. А через несколько часов, ночью, был арестован у себя дома.

Сергея втолкнули в темную камеру. По голосам Сергей узнал своих товарищей молодогвардейцев Михаила Григорьева, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Витю Лукьянченко.

Всю ночь проговорили ребята, рассказывая друг другу о пережитом. Здесь Сергей узнал о казни коммунистов и большой группы молодогвардейцев. Они же сказали ему, что в женской камере находится Люба Шевцова.

28 января в камеру фашисты привели еще троих арестованных: Анатолия Ковалева, Дмитрия Огурцова, Владимира Загоруйко.

Утром, на рассвете, Сергея Тюленина вызвали на первый допрос.

- Будешь рассказывать? - спросил фашистский жандарм.

- Нет! - ответил Сергей.

Начались побои. Били до потери сознания. Обливали холодной водой, затем выкручивали раненую руку. Но Сергей молчал. Тогда фашисты изменили тактику. В комнату, где пытали Сергея, они привели его мать, Александру Васильевну.

- Имей в виду, старая, если не уговоришь сына рассказать нам всю правду, на твоих глазах запорем его до смерти! - угрожающе произнес Соликовский.

Сергей молчал. И расправа продолжалась. С него сорвали рубашку и, привязав к бревну, стали бить розгами. От невыносимой боли Сергей потерял сознание. Его обливали холодной водой и после короткой передышки снова задавали вопросы. Сергей молчал. Озверевшие жандармы и полицейские продолжали его истязать и с удвоенной силой наносили новые удары. И все это на глазах у матери. Но Сергей упорно молчал.

Тогда фашисты решили заставить заговорить Сергея другим способом. Теперь уже на его глазах они начали избивать Александру Васильевну.

Сергей стойко держался до последнего часа. Мужественно держались и другие молодогвардейцы.

31 января фашисты увезли на казнь новую группу подпольщиков. Сергея Тюленина, Аню Сопову, Анатолия Ковалева, Михаила Григорьева, Юрия Виценовского, Владимира Загоруйко, Витю Лукьянченко со связанными за спиной телефонным проводом руками подвели к шурфу. Ребята поняли: это конец. Но здесь случилось невероятное.

Анатолий Ковалев, что-то сказал Михаилу Григорьеву, невероятным усилием освободил руки, стремительно рванулся вперед, сильным ударом сбил жандарма с ног и быстро побежал к ближайшим домам.

Придя в себя, фашисты открыли огонь. Одна пуля слегка задела руку беглеца. Но через несколько минут Ковалев был уже далеко от места казни.

В ночном морозном воздухе до него четко доносились выстрелы. Это казнили его друзей. А ребята испытали последнюю радость перед казнью - они радовались за своего товарища, которому удалось спастись.

Это случилось ночью. А утром следующего дня из Краснодона в Ровеньки отправили последнюю группу молодогвардейцев. Любу Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова увезли в другой город для новых допросов и пыток.

В Ровеньках Любу пытали фашистские жандармы. Люба услышала те же вопросы: где рация, с кем поддерживала разведывательную связь?

Фашисты натолкнулись на такое же упорное молчание.

Люба знала, что ее расстреляют, но держалась стойко, секретов не выдавала, пощады не просила.

9 февраля 1943 года Любу привели на казнь. В Гремучем лесу у ямы, рядом с той, в которую столкнули расстрелянного несколько часов назад Олега Кошевого, поставили шесть человек, в том числе женщину с трехлетним ребенком.

Жандармы нацелились, чтобы стрелять. Люба стояла с высоко поднятой головой. Слышен был только плач ребенка. Раздались выстрелы.

Затем сюда же привели новую группу патриотов. Среди них - молодогвардейцы Семен Остапенко, Виктор Субботин, Дмитрий Огурцов. Ребята знали: сейчас их расстреляют. Но никто не дрогнул перед смертью. Гордо выпрямившись, с ненавистью в упор смотрели они на палачей. Раздались выстрелы...

Два дня не решалась Валя сообщить Лидии Даниловне страшную весть о гибели Сережи. На третий день, когда ее немного подготовили, сказала все, что довелось услышать в доме полицая.

В те дни в Краснодоне еще продолжались аресты, после которых следовали расстрелы. Никто из близких родственников арестованных подпольщиков не был уверен, что с ними не поступят также.

Фронт приближался все ближе и ближе. Уже была слышна артиллерийская канонада. Оккупанты и их пособники готовились к бегству. Чувствуя непрочность своего положения, бесчинствовали еще больше.

Немцы угоняли мужское население. Полицаи ходили по домам и брали все, что хотели, не спрашивая. К Левашовым приходили эти изменники Родины каждый день. Но они и ночью давали о себе знать. Это полицай Мельников ночами просиживал в засаде и вел слежку за квартирой Левашовых. Уже после войны, на суде военного трибунала, Мельников признался, что он имел задание выследить и арестовать меня, если я появлюсь в доме своих родственников.

С каким нетерпением жители города ждали освобождения. И вот такой час наступил. 14 февраля 1943 года, ровно через две недели после расстрела последней группы молодогвардейцев, на улицах города Краснодона, появились первые советские танки. Люди толпами бежали за танками. Они смеялись и плакали от радости. Каждому хотелось рассказать воинам-освободителям о своем горе, об ужасах фашистской оккупации. Сестры Сергея Валя и Лина сразу же побежали в полицию, чтобы отыскать камеру, в которой содержался Сережа. Они надеялись обнаружить хотя бы какие-нибудь следы его пребывания там.

Ужасное зрелище открылось перед ними во дворе и помещениях бывшей позиции. Фашисты, отступая, расстреляли десятки арестованных. В камерах и во дворе лежали убитые, пол залит кровью. Кто-то плакал и причитал, находя своих близких. Стены камер все были исписаны. Валя и Лина искали знакомый почерк.

Наконец, нашли слова, написанные Сергеем: "Прощайте папа, мама, Валя, Лина и мой брат. Иду в неизвестность. Серж".

Как только Краснодон был освобожден, весть о том, что всех арестованных подпольщиков фашисты расстреляли и сбросили в шурф шахты № 5, мгновенно облетела весь город. У шурфа шахты собрались толпы народа. Ни днем, ни ночью не покидали люди это скорбное место, ждали, когда начнут поднимать на поверхность казненных.

Так случилось, что руководство работами по извлечению останков расстрелянных подпольщиков возложили на В.Громова. До оккупации он заведовал этой шахтой. Никто тогда не знал, конечно, что В.Громов - тайный агент жандармерии, один из виновников провала Краснодонского подполья и гибели молодогвардейцев.

Боясь, что народ узнает правду о зверствах оккупантов и местных предателей - полицейских, Громов всеми возможными средствами срывал проведение работ по извлечению тел казненных. Предатель доказывал невозможность выполнения такого задания. Он настойчиво предлагал засыпать пятидесятиметровый шурф землей и на его месте поставить памятник. Почувствовав скрытый саботаж, местные органы власти отстранили Громова от руководства работами и поручили организовать подъем останков расстрелянных патриотов отцу одной из казненных и сброшенной в шурф комсомолки Лиды Андросовой, Макару Тимофеевичу.

Макар Тимофеевич Андросов за короткое время выполнил это тяжелое для него поручение. Вот когда город узнал о чудовищных преступлениях гитлеровцев и их прислужников. Не удалось им скрыть следы нечеловеческих пыток коммунистов и комсомольцев, расстрелянных и сброшенных в шурф.

День и ночь дежурили у шурфа родные погибших, с трудом, в основном по одежде, опознавая своих близких.

Через несколько дней стало известно о казни в городе Ровеньки Олега Кошевого, Любы Шевцовой, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова.

После этого стало возможным представить всю страшную картину зверств, учиненных оккупантами над арестованными подпольщиками.

Вот имена советских патриотов, расстрелянных фашистами за подпольную
деятельность в Краснодоне:

члены партийного подполья
Филипп Петрович Лютиков,
Николай Петрович Бараков,
Герасим Тихонович Винокуров,
Даниил Сергеевич Выставкин,
Мария Георгиевна Дымченко, 
Евгений Яковлевич Машков,
Николай Николаевич Румянцев,
Налина Георгиевна Соколова,
Георгий Матвеевич Соловьев,
Николай Григорьевич Талуев,
Степан Григорьевич Яковлев;

члены штаба "Молодой гвардии"
Ульяна Громова,
Иван Земнухов,
Олег Кошевой,
Виктор Третьякевич,
Сергей Тюленин,
Любовь Шевцова;

молодогвардейцы
Лидия Андросова,
Василий Бондарев,
Александра Бондарева,
Василий Мефодиевич Борисов,
Василий Прокофьевич Борисов,
Юрий Виценовский,
Нина Герасимова, 
Борис Главан, 
Михаил Григорьев,
Василий Гуков, 
Леонид Дадышев,
Александра Дубровина,
Антонина Дьяченко,
Антонина Елисеенко,
Владимир Жданов,
Николай Жуков,
Владимир Загоруйко,
Антонина Иванихина,
Лилия Иванихина,
Нина Кезикова,
Евгения Кийкова,
Клавдия Ковалева,
Владимир Куликов,
Сергей Левашов,
Геннадий Лукашов,
Виктор Лукьянченко,
Антонина Мащенко,
Нина Минаева,
Николай Миронов,
Анатолий Николаев,
Дмитрий Огурцов,
Анатолий Орлов,
Семен Остапенко,
Владимир Осьмухин,
Павел Палагута,
Майя Пегливанова,
Надежда Петля,
Надежда Петрачкова,
Виктор Петров,
Василий Пирожок,
Юрий Полянский,
Анатолий Попов,
Владимир Рогозин,
Ангелина Самошина,
Анна Сопова,
Нина Старцева,
Виктор Субботин,
Николай Сумской,
Василий Ткачев,
Демьян Фомин,
Евгений Шепелев,
Александр Шищенко,
Георгий Щербаков.

Погибших похоронили со всеми почестями. Тех, кто проживал в городе и в Первомайском поселке, похоронили в парке рядом со школой имени Горького, ребят из группы Николая Сумского - в поселке Краснодон. Олега Кошевого, Любовь Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова - в центре города Ровеньки, в братской могиле в городском сквере. Теперь там открыт мемориальный комплекс "Слава", а сквер носит имя "Молодой гвардии". Здесь зажжен Вечный огонь.

Сразу же после освобождения города были приняты меры к розыску тех, кто предал Краснодонское подполье. Органами государственной безопасности был задержан бывший участник "Молодой гвардии" Геннадий Почепцов. Стало известно, что он несколько дней содержался в тюрьме вместе с молодогвардейцами, а затем был освобожден. Требовалось установить, за какие услуги, оказанные жандармам, они сохранили ему жизнь.

Об этом рассказал бывший деникинец Кулешов, работавший в полиции при оккупантах следователем. Он рассказал о записке, которую Почепцов написал на имя изменника Родины Жукова, об очных ставках, на которых тот выдавал своих бывших товарищей. Был арестован и тайный агент жандармерии В.Громов, склонивший своего пасынка к предательству.

После тщательного расследования изменники Родины М.Кулешов, Г.Почепцов и В.Громов предстали перед судом военного трибунала. И все трое были приговорены к высшей мере наказания - расстрелу.

19 сентября 1943 года у развалин городской бани на окраине Краснодона состоялась публичная казнь предателей.

Изменников Родины поставили у каменной стены. Еще недавно за этой стеной, в развалинах Сергей Тюленин хранил оружие "Молодой гвардии".

Раздалась автоматная очередь. Три предателя рухнули на землю. Когда все разошлись, трупов расстрелянных уже не было видно. Каждый из присутствующих перед тем, как уйти, бросал в них камень. Была видна лишь гора камней.

Уже в послевоенное время настигло возмездие и фашистских палачей-жандармов и их пособников-полицаев. Многие годы скрывались они от справедливой кары, но были выявлены органами госбезопасности, доставлены в Краснодон, переданы суду. Все они получили по заслугам.

Прошли годы. В центре города Краснодона рядом со школой имени Горького воздвигнут памятник. В мужественной позе навечно застыли бронзовые фигуры Героев Советского Союза Олега Кошевого, Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Сергея Тюленина, Любови Шевцовой. Слева от памятника - братская могила коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев. На черных мраморных плитах высечены имена советских патриотов, павших в неравной борьбе с фашизмом. Рядом с могилой - гранитное изваяние. В вечном безмолвии склонила голову скорбящая мать. Здесь живет и всегда будет жить память об их бессмертном подвиге. В сентябре 1942 года на этом месте стояла скамейка, на которой мы сидели и негромко спорили, обсуждая планы создания комсомольского подполья. С нами был и Сергей Левашов. Теперь его имя на черном мраморе, среди имен других молодогвардейцев, отдавших свою жизнь за освобождение нашей Родины. Именем Сергея названа одна из улиц города Краснодона.

Подвиг юных подпольщиков Краснодона продолжается в славных делах последующих поколений. Сегодняшние девчонки и мальчишки стремятся стать такими же верными патриотами нашей Советской Родины, какими были молодогвардейцы. Свои дела и поступки они сверяют с жизнью героев "Молодой гвардии".

Часто из разных уголков страны от школьников приходят письма, в которых они сообщают: "Мы боремся за присвоение нашему отряду имени Сергея Левашова".

Имени Сергея, этого замечательного парня, которого нельзя было не заметить. Прекрасно сложенный, высокий, красивый, с широко открытыми на мир глазами. Внимательный, чуткий, заботливый сын и брат, преданный друг, верный и искренний в любви. Умный, добрый, иногда упрямый, если это касалось достижения поставленной цели.

Все эти душевные качества сочетались с широким кругозором. Сергея интересовали книги, музыка, природа, спорт, радиотехника, фотографирование, авиамодели.

Он был в постоянном труде, ни одной минуты праздного безделья. Своей энергией, жизнелюбием Сергей заражал всех вокруг. Он готовил себя к будущему, не зная, что совершит когда-то подвиг.

Таким он остался в моей памяти и памяти тех, кто хорошо знал Сергея.

Левашов В.И.

Сентябрь 1988 г.
Редакция 2000 г.

 

LegetøjBabytilbehørLegetøj og Børnetøj