16

6 сентября 1941 года - 77 день войны

 Получен ответ правительства Великобритании на послание Советского правительства от 3 сентября 1941 г. На предложение Советского правительства об открытии второго фронта правительство Великобритании ответило, что и в «настоящее время нет никакой возможности! осуществить такую британскую акцию на Западе (кроме акции в воздухе), которая позволила бы до зимы отвлечь германские силы с восточного фронта. Нет также никакой возможности создать второй фронт на Балканах без помощи Турции». [3; 60]

 Начались оборонительные действия войск Северо-Западного фронта на демянском направлении против войск немецко-фашистской группы армий «Север». [3; 60]

 Завершился контрудар войск 24-й армии Резервного фронта по группировке 4-й армии противника в районе Ельня. В результате контрудара советские войска продвинулись на 26 км, вышли на рубеж восточнее Плотки, р. Стряна, западнее Стряна. [3; 60]


Хроника событий в Ленинграде

Предстоят большие бои,
Но не будет врагам житья!
Спать не в силах сегодня я...
Пусть подмогой будут, друзья,
Песни вам на рассвете мои.
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!

Так заканчивалось стихотворное послание народного певца Казахстана Джамбула ленинградцам. Написанное 4 сентября, оно 6 сентября было напечатано в «Ленинградской правде» и выпущено листовкой, расклеенной по городу.

Днем из Ленинграда на всю страну транслировалась радиопередача, в которой приняли участие лейтенант Титаренко, сбивший 6 июля вражеский самолет на ближних подступах к городу, рабочий Кировского завода Казаков, фронтовик младший сержант Громов, старая работница с Выборгской стороны Кокушкина. Выступивший в заключение секретарь горкома партии Кузнецов, обращаясь ко всем советским людям, сказал:

— Заверяем вас, дорогие друзья, мы, ленинградцы, будем биться с заклятым врагом так, чтобы наши дети могли гордиться делами своих отцов, которые не только строили и укрепляли свой город, но и защищали его смело и отважно, жертвуя всем на благо Родины. Мы победим, ибо хотим жизни, свободы и счастья!

Отныне каждые два-три дня в эфире звучали слова: «Слушай нас, родная страна! Говорит город Ленина. Говорит Ленинград».

Фашистская артиллерия опять обстреливала город. Вот документальное свидетельство того, что натворил только один вражеский снаряд. Документ этот, написанный медицинскими работниками 4-го батальона МПВО, приводился потом на Нюрнбергском процессе:

«6 сентября 1941 года снаряд разорвался на улице. На панели с распростертыми руками лежит убитая женщина. Рядом валяется корзина с продуктами. Деревянный забор скошен и обагрен кровью. На нем налипли куски размозженного человеческого тела, петли кишок, окровавленные осколки костей, куски мозга. На панели — разорванный пополам труп беременной женщины: виден труп почти доношенного младенца. Во дворе 5 трупиков девочек в возрасте 5—7 лет. Они лежат полукругом, в том же порядке, как стояли тут до момента смерти, играя в мяч».

Ночью завыли сирены. С начала войны это была 129-я воздушная тревога. 128 раз до этого фашистские самолеты пытались нанести удар по Ленинграду. В общей сложности в этих налетах участвовало 4600 самолетов. Но все предыдущие попытки бомбить Ленинград были безуспешными. 6 сентября фашистским самолетам удалось прорваться к городу и сбросить бомбы. Разрушен дом на Невском проспекте, 119. Пострадал дом на Невском, 115. На Литовской улице, у домов № 32 и 34, разбило водопровод. Бомба, упавшая на территорию фабрики «Пятилетка», вызвала пожар в цехе целлюлозных машин.

Еще одна электростанция перестала давать ток Ленинграду — Дубровская. 6 сентября она оказалась в руках врага. [5; 51-52]


Воспоминания Давида Иосифовича Ортенберга,
ответственного редактора газеты "Красная звезда"

В газете имена новых авторов — военачальников, писателей, новые острые темы, разнообразная хроника. Но главное, что выделяло ее, была передовая «Бессмертный подвиг трех русских воинов».

Начиналась она строго информационно: «Вчера «Красная звезда» опубликовала сообщение о героическом подвиге летчиков Сковородина, Ветлужских и Черкашина...».

Не хочу задним числом придираться к мелкой неточности. Летчиком-то был только один — сержант Сковородин. Двое других — члены его экипажа — штурман и стрелок-радист. А суть их подвига такова.

«К пункту N двигалась колонна вражеской пехоты. Экипаж советского бомбардировщика в составе Сковородина, Ветлужских и Черкашина получили задание разгромить фашистскую колонну.

Искусно маневрируя, сержант Сковородин привел свой самолет к цели. На головы фашистов полетели одна за другой тяжелые бомбы. Первая атака оказалась удачной. Дорога была устлана трупами немецких солдат, исковерканными обозными повозками.

По самолету открыли огонь вражеские зенитки, но командир экипажа сделал боевой разворот для второй атаки. Частыми пулеметными очередями летчики метко разили врага.

Вдруг самолет загорелся и, объятый пламенем, стал снижаться. Экипаж имел возможность выброситься с парашютами, но это означало оказаться в фашистском плену. Советские летчики знают, как нужно поступать в таких случаях. Они дерутся с врагом до последнего дыхания и дорого продают свою жизнь. В эти трагические минуты их вдохновил пример Героя Советского Союза бесстрашного капитана Гастелло.

Увидев в стороне большую группу фашистской пехоты, сержант Сковородин сделал последний разворот и на горящей машине врезался в обезумевшую толпу немецких солдат.

Отважные советские патриоты, гордые соколы страны, коммунист Николай Сковородин, комсомольцы Леонид Ветлужских и Василий Черкашин геройски погибли за Родину и смертью своей нанесли врагу большой урон».

Такое сообщение передали наши корреспонденты из Гомеля. Пришло оно поздно ночью, но все же мы успели заверстать его в номер, на вторую полосу, набрав крупным, жирным шрифтом. А над полосой на все шесть колонок дали «шапку»: «Родина никогда не забудет бессмертного подвига летчиков Сковородина, Ветлужских и Черкашина».

Сообщение это исключительное, но все же краткое. И снова, как и в те дни, когда мы узнали о подвиге Гастелло, применили испытанный способ привлечь внимание.читателей к этому событию: напечатали передовую статью и под передовицей — стихи Михаила Голодного «Богатыри»:

На новый подвиг родина 
Шлет трех богатырей. 
Сержанта Сковородина 
И двух его друзей.

У пункта N и около — 
Немецкие войска. Приказ — закон. 
Три сокола 
Взмывают в облака.

Вот ими цель отмечена, 
И бомбы мечет высь. 
То огненную речь они 
Заводят сверху вниз.

От этой речи огненной. 
Глядят богатыри, 
Колонны две разогнаны 
И вверх взлетают три.

Противник ошарашенный 
Заметил самолет. 
В Ветлужских и в Черкашина 
Его зенитка бьет.

И вдруг машина в пламени, 
На землю тянет крен. 
Но есть слова на знамени: 
Страшнее смерти — плен!

И, курс меняя, соколы 
Вдруг камнем вниз летят. 
Ни рядышком, ни около — 
На головы солдат.

Припомнили Гастелло ли 
Иль сами по себе 
Бессмертный подвиг сделали, 
Как песню о борьбе?

Но не забудет родина 
Своих богатырей — 
Сержанта Сковородина 
И двух его друзей!

Передовица была посвящена подвигу трех богатырей. Опираясь на их подвиг, на самопожертвование Гастелло, в передовой со всей остротой был поднят вопрос, о котором до сих пор упоминали глухо,— о плене, отношении к нему советских воинов.

История не знает войны без пленных. Война — дело жестокое. Однако никто не скажет, что война не имеет своих законов этики и милосердия. Издевательство над безоружным всегда считалось позором. Раненый противник достоин такой же медицинской помощи, что и свой. Таким издавна был закон войны, и сражавшиеся войска всегда придерживались его, считая бесчестием глумление над пленным, а тем более раненым противником. Существовали международные конвенции, регламентирующие обращение с пленными и ранеными, и, как правило, они грубо не нарушались. Иногда даже в ходе войны происходил обмен пленными.

Но не зря мы называем фашистов убийцами, варварами, людоедами.

Война с фашистской Германией была не обычной. Заклятые враги социализма — нацисты поставили своей целью уничтожение нашего государства, порабощение и истребление советских людей. Не было у них пощады ни к кому — ни к старикам, ни к женщинам, ни к детям, ни к пленным. Как в таких условиях должны вести себя советские воины перед угрозой плена? Ответ на этот вопрос мы и пытались дать в той же передовице. И ответили так:

«...Сдача в плен немецко-фашистским мерзавцам — позор перед народом, перед своими товарищами, своими женами и детьми, преступление перед родиной».

«...Сдаться в плен фашистам — означает предать дело наших отцов, самоотверженно боровшихся за новую счастливую жизнь, предать наш народ, предать родину...».

Перечитывая эту передовицу теперь и размышляя над тогдашними нашими попытками дать исчерпывающий ответ на один из острейших вопросов тех тяжких дней, я понимаю, что мы были слишком уж категоричны в своих суждениях. Плен плену рознь. Одно дело, скажем, когда человек еще может сражаться, но бросает оружие и, чтобы уберечься от смерти — иначе говоря, спасти свою шкуру, подымает перед врагом руки, переходит на его сторону, другое — когда, отбиваясь до последнего патрона, он оказался безоружным, раненый, контуженый, потерявший сознание.

Придет время — и мы узнаем, что и герои, истинные герои попадали иногда в плен и вели там себя тоже геройски. Узнаем о восстаниях в фашистских лагерях смерти. Узнаем имена тех, кто вырвался из плена и доблестно сражался в подполье и партизанских отрядах. Узнаем о беспримерном мужестве генерала Дмитрия Карбышева и поэта Мусы Джалиля. Узнаем о летчике Михаиле Девятаеве, бежавшем со своими друзьями из плена на захваченном ими немецком бомбардировщике. И среди корреспондентов «Красной звезды» оказался такой же герой из героев — капитан Сергей Сапиго, о котором я уже рассказывал...

Рассуждать на эту тему теперь, разумеется, куда легче, чем тогда. Когда шла война не на жизнь, а на смерть и над нашей родиной нависла грозная опасность, труднее было все разложить по полочкам. Должен, однако, сказать, что позже «Красная звезда» внесла некоторые поправки в свои суждения относительно плена, сформулированные в передовице от 6 сентября.

На Северо-Западный фронт выезжал Петр Павленко. Я и попросил его написать для газеты статью о плене. С многими побеседовал писатель. Многое услышал и запомнил. Но особое впечатление произвели на него суждения командира стрелковой роты старшего лейтенанта Н. Багрова, мужественного, высокообразованного офицера, историка. Петр Андреевич и решил, что лучше будет, если прозвучит на страницах газеты голос фронтовика.

Так появилась в «Красной звезде» большая статья Багрова «Мысли о плене». Острая и ясная статья, обращенная, главным образом, к командирам.

Автор вполне резонно предательством, изменой, заслуживающими бескомпромиссного осуждения, считает «отказ от борьбы с врагом», «переход на сторону противника», то есть сдачу в плен, когда борьба с врагом еще возможна. Здесь его суждения непоколебимы.

Все это, казалось, и так было ясно. Да и невесело было выступать в открытой, широкой печати на эту тему. Но в те дни наша армия еще отступала, вопрос о плене был одним из жгучих, и обходить его мы не имели права, ни, так сказать, «служебного», ни морального...

Не буду ни пересказывать эту примечательную статью, ни цитировать ее. Сражаться до последней капли крови! Сражаться до тех пор, пока видят глаза и не потеряно сознание, дорого отдавать свою жизнь! Такова позиция старшего лейтенанта.

Правильность этой позиции не вызывает сомнений и поныне.

Были в передовой статье того номера газеты строки, над которыми я было занес карандаш, чтобы их вычеркнуть:

«Кто не знал в нашей армии, в нашей стране славного командира Героя Советского Союза Ф., снискавшего себе на войне с белофиннами славу отважного и хладнокровного командира? Его сейчас нет в живых. В одном из боев он был окружен. Он стрелял до последнего патрона. Последний оставил для себя. Раненый, истекающий кровью, чувствуя, что он уже не в силах будет душить врага руками, Ф. застрелился на глазах подступавших к нему фашистов. Это была не победа врага, а победа советского командира над врагом».

А задумался я потому, что не это, считали мы, должно было быть правилом поведения советского воина в тот трагический момент, когда перед ним встала угроза плена. Если оставить последний патрон, так не для себя, а для врага! Что бы с тобой потом ни случилось — последнюю пулю в фашиста. Одним будет меньше.

Конечно, кто взял бы на себя смелость сказать, как должен был поступить тот командир? Для этого надо было знать и обстановку, и мысли, и чувства человека, его характер, его переживания и многое-многое другое... В конце концов, это дело совести человека. Нельзя было не склонить голову перед его сверхчеловеческим мужеством. Но все же это был исключительный эпизод. И если я его тогда не вычеркнул, так только потому, помнится, что он какой-то своей гранью соприкасался с тем, что мы все время писали: плен — хуже смерти!

Единожды мы о таком эпизоде рассказали и больше к нему не возвращались. Писали мы больше о том, какая страшная участь ждет советского воина в фашистских лапах. А к этому времени уже было немало неопровержимых свидетельств, фактов, документов об издевательствах, истязаниях и массовых убийствах пленных...

Впервые выступил в «Красной звезде» Вадим Кожевников. Мы напечатали под рубрикой «Герои Отечественной войны» его очерк «Павел Филиппович Трошкин». Обычно под этой рубрикой рассказывается о тех, кто с оружием в руках уничтожает живую силу и технику врага. А Кожевников написал о фронтовом санитаре, который, конечно, сам в атаку не ходил, может быть, и даже наверное, с самого начала войны не выстрелил ни разу. И все-таки это бесстрашный боец переднего края: под вражеским огнем, рискуя жизнью, он спасал раненых.

Я с волнением читал этот очерк. Встретившись потом с автором, поинтересовался: почему для первого своего очерка в «Красной звезде» он выбрал в герои именно санитара?

Вадим Михайлович ответил не вдруг.

— Простая случайность? — допытывался я.

— Нет, не простая... И вовсе даже не случайность...

Собеседник мой начал издалека. Мол, каждый человек, идя в бой, знает, что не всем суждено вернуться. Он готов стоять насмерть ради святого дела защиты Родины. И все же у каждого теплится надежда, что судьба прикроет его своим крылом. На худой конец, ранят... И с первой же мыслью о ранении возникает тревога: а вынесут ли с поля боя, успеют ли, не истечь бы кровью?

— Откровенно говоря,— признался писатель,— я сам, бывало, примерял на себя эти настроения. Жизнь ведь у каждого одна... А между тем мало кто по доброй воле идет в санитары: считается, что на войне это далеко не главное дело. Даже девушки хотят «воевать по-настоящему»: рвутся в снайперские команды, в разведчицы. Вот почему я задался целью возвысить эту неприметную, но очень важную, совершенно необходимую военную специальность. Начал искать героя-санитара. И вот нашел Павла Филипповича Трошкина, надежнейшего человека в опасном боевом деле...

 

Еще один новый автор «Красной звезды» — генерал-майор И.И. Федюнинский, будущий генерал армии.

В моем понимании трудновато укладывается рядышком слово «новый» и имя этого даровитого военачальника. Мы с Иваном Ивановичем соратники по Халхин-Голу. Там он командовал 24-м мотострелковым полком. Хорошо командовал!

Я узнал его именно в этой должности. Да не только я — весь фронт знал Федюнинского как командира полка. А ведь прибыл он в Монголию в ином качестве — занимал куда более скромный пост в 149-м мотострелковом полку. Был там помощником командира по хозяйственной части. И, конечно, находился в безвестности.

«Открыл» его Жуков. Почему Федюнинский приглянулся Георгию Константиновичу — не знаю. То ли потому, что в хозяйстве 149-го полка был образцовый порядок. То ли довелось командующему услышать здравые суждения Федюнинского по чисто тактическим вопросам. То ли бросились в глаза два боевых ордена на груди Ивана Ивановича, которому довелось пройти хорошую армейскую школу — начал он ее красноармейцем в гражданскую войну, потом командовал взводом, ротой, батальоном.

Очевидно, одно дополнялось другим, другое — третьим, и когда потребовался командир для 24-го мехполка, Георгий Константинович остановил свой выбор на подполковнике Федюнинском.

Полк Федюнинского на Халхин-Голе считался одним из лучших. Мы часто писали о нем в «Героической красноармейской». Воевал он успешно. Все там делалось основательно и надежно. Маскировка — безупречная. Организация огня — четкая. Окопы, отрытые в сыпучих песках, достаточно глубоки, потому что стенки их обязательно заплетены прутьями из прибрежного лозняка. Блиндаж самого командира полка с бревенчатыми накатами вызывал удивление и всеобщую зависть в этой безлесной местности. Даже у Жукова на первых порах такого блиндажа не было. Поговаривали, что, рейдируя по тылам японцев, монгольские разведчики-конники спилили там несколько телеграфных столбов и волоком притащили на нашу сторону. А как эти столбы попали к Федюнинскому — осталось тайной.

За успешные боевые действия на Халхин-Голе 24-й мехполк был награжден орденом Ленина, а его командиру присвоено звание Героя Советского Союза.

Вполне естественно, что мы, газетчики, и после возвращения из Монголии старались не выпускать Федюнинского из поля зрения. Вскоре узнали, что он, уже в звании полковника, назначен командиром 82-й стрелковой дивизии. А Отечественную войну Иван Иванович встретил на Юго-Западном фронте в должности командира 15-го стрелкового корпуса. Выезжавшие на это направление спецкоры «Красной звезды» Борис Лапин и Захар Хацревин — тоже халхингольцы,— конечно, побывали в корпусе Федюнинского и рассказали в газете о его боевых делах.

Вдруг я узнаю, что Федюнинский в Москве. Его вызвали в Ставку и назначили заместителем командующего войсками Ленинградского фронта. Мне удалось заманить Ивана Ивановича в редакцию. Встреча была трогательной. Долго мы тискали друг друга в объятиях, осматривали с ног до головы. Он мало изменился: такой же подтянутый. Только волевые складки на лбу стали вроде поглубже.

— Весело живете,— пошутил Иван Иванович, как бы прощупывая своим профессиональным взглядом потолок и стены нашего легкого трехэтажного домика, совершенно беззащитного при бомбежках.

— Да,— в тон ему ответил я,— таких накатов, какие были у тебя на Халхе, у нас нет...

Федюнинский рассказал о приграничном сражении, в котором его корпус участвовал с первого часа войны. Но разговоры разговорами, а мне все время не давала покоя мысль: как бы заполучить от него статью для газеты? Наконец сказал ему об этом. Федюнинский ответил согласием. И вот статья его под заголовком «О некоторых изменениях в тактике врага» уже заверстана подвалом на второй полосе «Красной звезды».

Надо ли доказывать, что наблюдения и выводы Федюнинского были полезны другим командирам соединений, в том числе и на Ленинградском фронте, куда Иван Иванович уже вылетел. [7; 129-134]

От Советского Информбюро

Утреннее сообщение 6 сентября

В ночь на 6 сентября наши войска вели бои с противником на всём фронте.

* * *

Все попытки фашистов прорвать линию обороны Одессы разбиваются о непоколебимую стойкость мужественных защитников города. Героически сражаются на подступах к городу моряки Черноморского флота. В одном из боёв отряды краснофлотцев, при поддержке огня наших батарей, два раза ходили в атаку против пехотной дивизии противника. В ожесточённых схватках отборные части вражеской дивизии были разгромлены. Противник потерял около 700 солдат убитыми и более 200 пленными. В этом бою краснофлотцы захватили 18 полевых, зенитных и противотанковых пушек, 8 миномётов, 6 танков и танкеток, 1 бронемашину, 20 пулемётов, 20 автоматов, много винтовок и ручных гранат, два миллиона патронов, снаряды разных калибров и запасные части к орудиям.

Несколько немецких орудий пыталось обстреливать отряд моряков. Наша береговая батарея под командованием т. Проценко открыла огонь и подавила две батареи противника. На следующий день к батарее стала подбираться румынская пехота. Моряки-артиллеристы встретили её сокрушительным огнём. Румыны, потеряв более батальона убитыми и ранеными, вынуждены были отойти.

За несколько дней совместным артиллерийским огнём канонерской лодки «К» и береговой батареи было уничтожено несколько полевых и миномётных батарей противника, подбито много фашистских танков. Два вражеских танка застряли в лимане и были захвачены нашими частями. За три дня боевых действий краснофлотцы-артиллеристы другого подразделения уничтожили 3 вражеских батареи и рассеяли один румынский пехотный полк. За время боёв под Одессой немецкие и румынские войска понесли огромные потери людьми и вооружением.

* * *

Смело и отважно на всех фронтах действуют герои разведчики. Проникая глубоко в тыл противника, разведчики добывают командованию сведения о численности врага, достают ценные документы, захватывают «языков», устраивают засады.

На одном из участков Юго-Западною направления широко известны подвиги храбрых разведчиков младшего сержанта Толстолуцкого и старшего сержанта Красова. Во главе пятнадцати бойцов младшие командиры произвели глубокую разведку в тыл фашистов. От крестьян разведчики узнали, что скоро к деревне должна подойти небольшая вражеская группа. Т.т. Толстолуцкий и Красов приняли решение организовать засаду. Подпустив немецких солдат на двадцать метров, бойцы открыли огонь. 35 фашистов было уничтожено. В руки разведчиков попала 18 велосипедов, 2 ручных пулемёта, винтовки и различные документы.

На Северо-Западном направлении фронта прославились своими отважными действиями разведчики младший лейтенант Демидов, ефрейтор Кузовлев и красноармеец Григоренко. Переплыв ночью озеро, разведчики проникли в расположение штаба крупной белофинской части. Бесшумно сняв нескольких часовых, разведчики добыли большой важности документы. На обратном пути они уничтожили гранатами штабную машину с группой финских офицеров.

Разведчик-ефрейтор Самохвалов во время ночного боя с белофиннами проник к переднему краю обороны врага и разведал его огневые точки. Благодаря смелости Самохвалова артиллеристы подучила точные, данные для стрельбы. Огнём нашей артиллерии уничтожены 11 миномётов и 8 пулеметных гнёзд. Наблюдая из лесу за продвижением неприятельских частей к фронту, разведчики красноармейцы Михайлов и Ящиков заметили отставший от своей колонны немецкий танк. Уничтожив экипаж машины, оба красноармейца, бывшие трактористы, на немецком танке наскочили на конный обоз. Уничтожив 15 повозок с продовольствием, разведчики подожгли танк и вернулись в свою часть.

* * *

В одном из колхозов неподалеку от Жлобина германские офицеры подвергли жестоким пыткам, а потом перебили семью счетовода колхоза тов. Тышкевича. Фашисты закололи штыками Тышкевича, его мать, жену, сестру и двух малолетних дочерей. Из всей семьи уцелел лишь старший, 14-летний сын Сашы, которого не было в это время дома. Придя домой и увидев изуродованные трупы всех своих родных. Саша ушёл в Жлобин. Через несколько дней германские войска заняли Жлобин. Саша достал ручную гранату и вышел на улицу. Он терпеливо стоял на улице и наблюдал, как мимо него проходили танки, бронемашины, артиллерия и пехотная часть. Когда показалась большая штабная машина, в которой сидело несколько офицеров, Саша подбежал и бросил в машину гранату. Взрывом были уничтожены машина и все германские офицеры. Озверевшие фашисты в клочья растерзали тело героя, убитого осколком гранаты.

* * *

Захватив Днепропетровск, фашисты зверски расправились с жителями, не успевшими покинуть город. Озлобленные тем, что в городе не оказалось никаких запасов продовольствия и ценностей, фашистские мародёры врывались в дома и убивали жителей. Бежавший из города служащий коммунального отдела городского совета А. К. Приходченко рассказал, что «в доме № 17 по Чичеринской улице фашисты разграбили все квартиры, а жителей зарубили. На Большой Базарной улице пьяные фашистские солдаты задержали трёх женщин. Привязав их к столбам, немцы дико надругались над ними, а затем умертвили». Рабочий Днепропетровского железнодорожного депо Н. А. Кузьменко заявил, что «у кладбища фашисты расстреляли из пулемётов больше ста человек, оказавших сопротивление немцам, грабившим дома».

Жуткую картину наблюдали жильцы дома № 4 по Пушкинской улице — Г. С. Нефедов, Д. З. Кириленко, Я. Г. Жуковская, А. М. Петруничева. «Вечером по Пушкинской улице,— говорят они,— фашистская банда гнала, избивая плетьми и палками, группу совершенно раздетых жителей города. Окровавленные люди падали — их зверски били и гнали дальше. В конце улицы арестованных нагнал конный немецкий разъезд. Солдаты и офицеры были совершенно пьяны. Офицер, налетев на арестованных, выхватил шашку и ударил по голове молодую женщину. Раздались крики. Офицер набросился на другую женщину. Та закрыла лицо рукой. Ударом шашки рука была отрублена. Несчастные бросились в разные стороны. Это послужило сигналом для солдат. Они набросились на арестованных и зверски зарубили 27 человек».

Вечернее сообщение 6 сентября

В течение 6 сентября наши войска вели бои с противником на всём фронте.

Наша авиация наносила массированные удары по мотомехчастям, пехоте и артиллерии противника на поле боя и уничтожала авиацию на его аэродромах.

По уточнённым данным за 3 сентября уничтожено не 33 немецких самолёта, как сообщалось ранее, а 56 самолётов.

За 4 сентября в воздушных боях и, главным образом, на аэродромах противника уничтожен 61 немецкий самолёт. Наши потери — 7 самолётов.

* * *

Советские артиллеристы героически сражаются с немецко-фашистскими войсками. От меткого огня наших орудий гибнут тысячи германских солдат, сотни танков, бронемашин и автомобилей, десятки артиллерийских, миномётных и пулемётных батарей. Как известно, в течение 4 сентября наши войска вели упорные бои с противником на всём фронте. Советские артиллеристы за этот день уничтожили не менее 15.000 немецких солдат и офицеров, более 100 орудий разных калибров, 34 пулемётных гнезда, 48 миномётных батарей, 18 понтонных мостов и переправ, 940 автомобилей и до 180 танков и бронемашин.

Самоотверженно действуют в боях с немецкими и финскими фашистами бойцы батареи лейтенанта Мезенцева. На днях батарея тов. Мезенцева полностью уничтожила большую автоколонну немцев. Разбиты десятки автомобилей с боеприпасами и пехотой противника. Батарея лейтенанта Петруничева, обороняя левый берег реки Днепр, за последние три дня сорвала четыре попытки немцев навести переправы. Огнём батареи уничтожено до 500 солдат н офицеров, 45 автомашин, три зенитных пулемётных установки, несколько танков и большое количество сапёрного инвентаря. В боях у переправы особо отличились наводчики орудий Артамонов и Горохов. Первый подбил три фашистских танка и 12 автомашин, второй — подавил и уничтожил немецкую батарею из четырёх орудий.

Артиллерийский взвод старшего лейтенанта Рубочкина, действующий на Западном направлении фронта, отбил танковую атаку и нанёс крупный урон противнику. Немецкая колонна попала под огонь гаубиц взвода за 5 километров до нашей линии обороны. Пока фашистские танки подошли на расстояние полутора километров, половина из них была расстреляла; остальные повернули обратно. В этом бою советские артиллеристы уничтожили также до 300 немецких пехотинцев и около 100 кавалеристов.

В тылу батареи тяжёлых орудий, которой командует лейтенант Апраксин, немцы выбросили десант в составе более 200 солдат с пятью танкетками. Парашютисты пытались окружить и захватить батарею. Наши артиллеристы немедленно организовали круговую оборону. Прямой наводкой наводчик Журавлёв вдребезги разбил первую танкетку, пытавшуюся приблизиться к нашей батарее. Наводчик Протасов вывел из строя ещё две танкетки. Остальные машины противника уже не рискнули продолжать атаку наших орудийных расчётов. На батарею поползли немецкие парашютисты. Артиллеристы начали расстреливать их в упор из орудий и из пулемётов. За два часа упорного боя немцы-диверсанты потеряли до 150 солдат убитыми. Остатки вражеского десанта были уничтожены ротой лейтенанта Липатова, подоспевшей на помощь батарее. В наши руки попали две танкетки, много пулемётов, автоматов и радиостанция.

* * *

На Западном направлении фронта одна наша часть нанесла большие потери противнику. Советские войска атаковали и уничтожили 22 ДЗОТа, 8 противотанковых батареи, 12 станковых пулемётов и 5 миномётных батарей. Убито около 800 немецких солдат и офицеров. Захвачены 6 танков, 2 мотоцикла, ящики со снарядами и несколько десятков тысяч патронов. На другом участке Западного направления наша часть за один день сожгла три и подбила девять вражеских танков, захватила 270 ящиков с минами. Энское соединение за один день наступательных операций разгромило три стрелковые роты противника, уничтожило и захватило 12 пулемётов, 2 пушки и 18 миномётов. Энское авиасоединение, действующее на Западном направлении фронта, за этот же день вывело из строя 40 фашистских танков, 30 автомашин, 10 орудии, подавило три полевые и одну зенитную батареи, уничтожило более 500 немецких солдат и офицеров.

* * *

Корабль под командованием комиссара тов. Бирюкова, входящий в состав Днепровской флотилии, в совместных действиях с бронепоездом уничтожил более 3.500 немецких солдат, пытавшихся форсировать Днепр. Зенитчик этого корабля краснофлотец Бойко двумя выстрелами сбил немецкий бомбардировщик «Юнкерс-88».

* * *

Десятки тысяч германских и румынских солдат ранены в боях на подступах к Одессе. Фашистское командование не в состоянии обеспечить своевременный вывоз раненых из фронтовой зоны. Санитарных машин и повозок не хватает. Немцы используют для вывозки раненых прибывающие на фронт грузовики с боеприпасами. В ожидании машин у дорог накапливаются тысячи раненых, остающихся без всякой медицинской помощи. Немецкий военный врач А. Фишер, добровольно сдавшийся в плен, заявил, что половина раненных на поле боя немецких и румынских солдат «не добирается до санитарных пунктов и госпиталей. После боя под местечком Благовещенка, Одесской области, немецкие и румынские санитары подобрали 900 убитых и 2100 раненых германских и румынских солдат и офицеров. Через три дня из 2100 раненых скончалось 900 человек, так как командование не прислало ни одной машины даже за тяжело раненными офицерами. Колоссальная смертность объясняется ещё и тем, что не хватает не только медикаментов, но и медицинского персонала».

* * *

Несмотря на жестокие преследования, партизанское движение в Польше приобретает всё больший размах. Нападения на жандармов и полицейских стали обычным явлением. Об этом сообщает даже фашистская печать. Газета «Нейес Винер Тагеблатт» напечатала заметку, где говорилось о казни двух поляков-партизан Иозефа Славека и Иогана Кловника. Партизаны подстрелили двух жандармов и шестерых полицейских, организовали ряд крушений и взрывов.

В конце августа в деревнях вокруг города Радомско вспыхнуло крестьянское восстание против фашистских оккупантов, продолжавшееся несколько дней. Поводом к восстанию послужила реквизиция у крестьян только что собранного урожая. Посланный из города Радомско карательный отряд из 20 германских жандармов и полицейских был встречен огнём из винтовок и револьверов. Потеряв 9 человек убитыми, отряд отступил. Вызванная из Ченстохова немецкая рота также понесла значительные потери убитыми и ранеными, после чего ввела в действие артиллерию. Большинство крестьян, участвовавших в восстании, ушло в партизанские отряды.

Недалеко от станции Розвадув партизаны организовали крушение воинского поезда. По признанию самих немцев, погибло около 30 солдат. Крушения на железных дорогах Польши заставили германские власти значительно увеличить охрану станций, мостов и железнодорожного полотна. Особенно тщательно охраняют фашисты железнодорожные склады, элеваторы и поезда с продовольствием. Эти меры вызваны тем, что польское крестьянство, озлобленное частыми реквизициями, поджигает склады и не даёт немцам вывозить отобранные у населения продукты за пределы Польши». [21; 209-211]