16

2 марта 1943 года - 619 день войны

2 Героический подвиг на железнодорожном переезде южнее Харькова совершили бойцы взвода под командованием П.Н. Широнина. В неравном бою взвод удерживал переезд до подхода подкрепления, большинство его бойцов погибли, уничтожив более 10 гитлеровцев, 10 танков, орудие и бронетранспортер врага. [1; 208]

 Войскам Калининского и Западного фронтов направлена директива Ставки ВГК о преследовании противника на ржевско-вяземском направлении. Началась Ржевско-Вяземская операция. Продолжалась до 31 марта. В ходе операции советские войска ликвидировали ржевско-вяземский выступ немецких войск и отодвинули линию фронта от Москвы еще на 100-130 км. [1; 208]

 СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли Постановление о подготовке тракторов, комбайнов и сельскохозяйственных машин МТС к полевым работам 1943 г. [3; 347]

 Опубликованы сообщения ТАСС по поводу декларации польского правительства в Лондоне от 25 февраля 1943 г. и заявление польского правительства о польско-советских отношениях. В вопросе о границах между Польшей и СССР польское правительство Сикорского требовало сохранения статус-кво, существовавшего до 1 сентября 1939 г. В сообщении ТАСС позиция польского правительства была подвергнута критике, как отрицающая историческое право украинского и белорусского народов быть объединенными в своих национальных государствах. [3; 347-348]

 Советские войска освободили г. Севск Брянской области (повторно оккупирован 27.3.1943 г.). [1; 208]


Хроника блокадного Ленинграда

После проведенной во второй половине сорок второго года массовой эвакуации населения рабочие руки ценятся в Ленинграде на вес золота. Тем не менее городу приходится посылать людей на лесозаготовки. Сегодня исполком Ленгорсовета и бюро горкома партии приняли постановление о мобилизации 1000 рабочих на заготовку леса в северо-восточные районы Ленинградской области. Благо построенная сразу же после прорыва блокады железная дорога позволяет доставлять лес непосредственно в Ленинград.

Из Москвы сегодня сообщили, что во Всесоюзных заочных стрелковых соревнованиях второе место завоевала команда ленинградского ремесленного училища № 55. Чтобы по достоинству оценить это достижение, надо учесть, что в соревнованиях участвовало 987 команд. Ленинградцы награждены грамотой Главного управления трудовых резервов.

За час обстрела вражеская артиллерия выпустила по Ленинграду 30 снарядов. Все они разорвались в Кировском районе. Человеческих жертв нет. [5; 321]


Воспоминания Давида Иосифовича Ортенберга,
ответственного редактора газеты "Красная звезда"

После недельного перерыва наконец появилось сообщение «В последний час». На этот раз о победах не на юге (там наше наступление заглохло), а на северо-западе страны. Напечатано оно под заголовком «Ликвидация укрепленного плацдарма противника в районе Демянска». Кому-то могло показаться, что событие это по сравнению с операциями на юге и юго-западе не столь значительно. Но это не так.

Напомню, что это было не первое наше наступление в районе Демянска. В начале прошлого года началась операция с целью разгрома демянской группировки врага, насчитывавшей около ста тысяч человек. В сообщениях Совинформбюро было сказано, что наши войска окружили 16-ю немецкую армию (в действительности окружили корпус, но и это хорошо). То был первый опыт операции нашей армии по окружению — увы, неудавшийся, хотя урон противнику был нанесен большой. Немцам удалось прорвать кольцо окружения и закрепиться на плацдарме. Наша газета много писала об этой операции: все репортажи, корреспонденции шли под заголовками «окружение», «окружение»... хотя оснований для этого уже не было. Но вскоре мы замолчали — ни строчки о демянском котле. В редакцию приходили письма читателей, они спрашивали, как, мол, там дела, чем кончилось столь громогласно объявленное окружение?

Редакция же как воды в рот набрала. Совинформбюро молчало, значит, и для нас это была запретная тема.

И вот теперь радостное сообщение. Пошли материалы о нашей победе. Кстати, была у нас попытка хотя бы сейчас вернуться к той первой неудачной операции, сказать, что тогда было. И опять — нельзя! От кого мы это все скрывали? От немцев? Они все это знали. Какой смысл был скрывать от своих? Но сделать мы ничего не смогли. Логика чиновников, действующих в духе сталинских «порядков», известна: как это так, в дни наших сплошных побед вспоминать неприятные вещи?

Но впереди были не одни победы...


Все еще идут материалы о минувшем сражении за Кубань. «Снова на Кубани» — так называется очерк Бориса Галина, присланный нам с Северо-Кавказского фронта. Очерк как будто бы обычен, но в каждой корреспонденции Галина всегда есть что-то новое, какая-то изюминка. Вот любопытная деталь. Полк Пантелеева с боями шел вперед, на Запад. Однажды из штаба дивизии ему позвонили и сказали, что брать станицу Бирюковскую будет другая часть... Майор смертельно обиделся. И когда утром следующего дня его навестил командир дивизии, майор провел полковника на наблюдательный пункт и с обидой в голосе сказал:

— Кому, как не мне, брать Бирюковку? Я же ее, товарищ полковник, отдавал в прошлом году! Я, майор Пантелеев! Мой грех, мой и ответ.

«Полковник отмалчивался. Перед ним раскинулась степь, дымившаяся в утренних лучах по-весеннему жаркого солнца. Он расстегнул крючки солдатской шинели и всей грудью жадно вбирал в себя запахи чернозема, курлыканье птиц, пролетавших высоко в голубом поднебесье... А майор был в эти минуты глубоко равнодушен к красотам кубанской природы.

Полковник искоса взглянул на Пантелеева и засмеялся.

— Берите,— сказал он просто.— Берите, раз уже есть охота...»


Фронтовая землянка! Сколько уже мы напечатали о ней и очерков и стихов — Суркова, Габриловича, Павленко... Но, видно, тема неисчерпаема. Вот и сегодня Сергей Островой принес свою «Землянку»:

Хорошо в землянке,
Благодать,
Посушить портянки
Да и спать.
Раскурить покуда
Табачок.
— Ты-то сам откуда,
Землячок?

Выстрел за стеною.
Где-то близ:
— Отделенье, к бою
Стано-вись!
Хорошо в землянке.
Благодать...
Да сейчас не время
Отдыхать.

Злой рок преследует нашу редакцию. За неполных два года войны мы потеряли треть корреспондентского состава газеты. А сегодня новое горестное известие: погиб Александр Анохин. В номере — некролог и портрет.

Александр Анохин — человек необычной биографии. В семнадцать «мальчишеских лет» он ушел добровольцем на фронты гражданской войны. Воевал против Деникина, Врангеля, банд Махно. После войны и учебы — журналистская работа. Был секретарем знаменитой в ту пору артемовской «Кочегарки» в Донбассе, затем работал в «Правде», где его и застала война. Ушел на фронт в армейскую газету. Я хорошо знал Анохина по «Правде» и выпросил его в «Красную звезду». Короткое время он был корреспондентом по Крымскому фронту, а затем начальником отдела корреспондентской сети газеты.

Сама должность, казалось бы, должна была приковать его к редакционному креслу. Но он регулярно приходил ко мне и отпрашивался на фронт хотя бы на два-три дня под предлогом, что ему совершенно необходимо посмотреть, как работают и живут корреспонденты. Отбыв в командировку, не торопился вернуться в редакцию, и я получал депешу с фронта, в которой Анохин просил продлить ему командировку еще на неделю, а, случалось, потом и еще на неделю.

Нетрудно было догадаться, чем он занимался на фронте. Об этом можно судить по корреспонденциям, которые он присылал в редакцию. Словом, никаких начальственных функций он там не выполнял, а самовольно назначал себя спецкором. Конечно, инициатива Анохина вызывала у нас добродушную улыбку, и мы прощали ему фронтовые «самоволки», а порой и хвалили за это.

Был у нас в редакции закон: чтобы писать правду о войне, надо видеть войну своими глазами. Именно Анохину принадлежала афористичная фраза «Мой глаз — алмаз». А что он именно так действовал, ясно видно по характеру его корреспонденции. Об этом свидетельствуют и его письма семье:

«...Только что вернулся с передовых позиций... Клавочка, Неличка, Феликс! Если бы вы могли хоть одним глазком посмотреть, как дерутся наши красные воины, непременно сказали бы: «Вот это да, вот это богатыри!» Работаю много и с увлечением. Часто бываю на передовых позициях, встречаюсь с замечательными людьми, пишу о них. У меня теперь много боевых друзей. Эх, какие у них высокие душевные качества... Я успел увидеть и сам пережить много трудностей войны. И должен честно сказать, что, ей-ей, не так черт страшен, как его малюют. Главное заключается в том, чтобы в любых условиях ты верил в свои силы, в правоту великого дела, и тогда никакие страхи тебя не одолеют...»

Не случайно в некрологе говорилось: «Товарищ Анохин не раз бывал в исключительно тяжелой обстановке. Чуждый всякому подобию паники, он всегда бесстрашно глядел в лицо опасности, служа примером большевика, командира Красной Армии».

Последняя фронтовая командировка Анохина была в район Великих Лук. Он узнал, что наши войска форсировали реку Ловать, и на «эмке» устремился туда. Следом с интервалами шли машины корреспондентов других центральных газет, в том числе и собкора «Правды» Бориса Полевого. Когда они приближались к КП полка, начался густой артиллерийский обстрел, а после него бомбежка «юнкерсов». Правдисты переждали, а потом, подъехав к КП, увидели, что краснозвездовская «эмка» вся изрешечена осколками бомбы. Рядом лежал убитый шофер Панин, а в машине, не успев из нее выскочить, истекал кровью Анохин: тяжелое ранение в грудь и живот, множество мелких ран. Друзья сразу же доставили его в медсанбат, но он уже был мертв.

С воинскими почестями корреспонденты похоронили своего товарища. Прощальное слово сказал Полевой. Под залп ружейного салюта гроб опустили в могилу на берегу реки Ловать у деревни Самушенки между Великими Луками и Холмами...

Перечитывая страницы тогдашней газеты, я вспомнил и погибшего Панина. Это был боевой, мужественный шофер, к которому в редакции относились с большим уважением,— не зря к нему с чьей-то легкой руки привязалось уважительное имя «Кузьмич». Наши спецкоры, выезжая на фронт, стремились заполучить «эмку» с Кузьмичом. Погиб Панин на боевом посту. Почему же, напечатав некролог Анохина с портретом, мы не отдали дань своей памяти рядовому Панину, боевому воину? В предыдущей книге я уже рассказывал, что Сталин запрещал печатать некрологи и объяснял более чем странные мотивы этого запрещения. Прорывались на страницы газеты только некрологи, подписанные Жуковым, Василевским, Мехлисом и однажды Василием Сталиным. При гибели наших корреспондентов мы брали на себя смелость и, никого не спрашивая, публиковали свои редакционные некрологи. И конечно, о Панине надо было тоже сказать, но по существовавшему тогда заскорузлому правилу этого не сделали — все же разные у них были погоны. Пуля или снаряд не выбирают свои жертвы, смерть как будто бы должна всех уравнять. А выходило — все-таки не всех. [9; 105-108]