16

24 сентября 1942 года - 460 день войны

 ЦК ВКП(б) принял Постановления: «О мерах улучшения партийной работы в угольных районах Кузбасса в связи с задачей увеличения добычи угля» и «О мерах по улучшению партийной работы в Карагандинском угольном бассейне в связи с задачей увеличения добычи угля». ЦК ВКП(б) потребовал резкого улучшения работы партийных организаций Кузбасса и Караганды с тем, чтобы они обеспечили безусловное выполнение государственного задания по добыче угля. [3; 259]

 Завершилась наступательная операция войск Воронежского фронта в районе г. Воронежа. В итоге операции советские войска овладели лишь пригородом — населенным пунктом Чижовка и южной частью города. [3; 259]

 После долгих и жестоких пыток в тюремной больнице Харькова скончался секретарь Харьковского подпольного обкома КП(б)У И. И. Бакулин. В тот же день гитлеровцы расстреляли членов Харьковского подпольного обкома КП(б)У — бывшего секретаря Старо-Салтовского райкома КП(б)У А. А. Корзина, А. М. Китаенко, хозяйку явочной квартиры М. А. Омельченко, связную Барановскую, братьев Першиных. [3; 259]


Хроника блокадного Ленинграда

По-прежнему не утихают тяжелые бои в районе Синявина. Отразив все атаки гитлеровцев, наши войска уничтожили здесь 8 вражеских танков. Захваченные в плен солдаты 49-го немецкого пехотного полка на допросе показали, что в его ротах осталось в среднем по 20 человек, а в некоторых и того меньше.

На других участках фронта усиленно действовали разведчики. Ранним утром во время одного из поисков группа наших бойцов во главе с командиром отделения Савоненковым зашла в тыл гитлеровцам, засевшим в двух дзотах. Забросав дзоты гранатами, разведчики не дали выйти наружу ни одному фашисту. Во время этой вылазки были захвачены крупнокалиберный пулемет, несколько винтовок, документы и пленный.

Город дважды подвергался обстрелу. Человеческих жертв не было.

Многие вопросы обсуждались сегодня на бюро горкома партии. В частности, было принято решение об издании в Ленинграде календаря на 1943 год. Выпускать его будет фабрика «Светоч». Начальнику Управления государственных резервов поручено изыскать для этой цели 30 тонн бумаги. Принято также решение о выделении фабрике «Светоч» дополнительной электроэнергии, необходимой для печатания календаря.

Вышедшая накануне из Кронштадта подводная лодка Д-2 под командованием капитана 3-го ранга Р. В. Линденберга сегодня севернее острова Гогланд попала в противолодочную сеть противника. Прорываясь сквозь эту сеть, лодка получила повреждения. Но она не вернулась на базу. Всплыв вблизи занятого врагом острова, экипаж приступил к ремонту заклинившегося вертикального руля. 13 моряков, надев индивидуальные спасательные аппараты, поочередно спускались под воду. Руль был отремонтирован. С некоторыми другими, менее серьезными, последствиями прорыва через сеть справиться в море было нельзя. Однако это не остановило подводников, и они ушли на выполнение боевого задания. [5; 247]


Корреспонденция Константина Симонова "Дни и ночи",
опубликованная в газете "Красная звезда"

Тот, кто был здесь, никогда этого не забудет. Когда через много лет мы начнем вспоминать и наши уста произнесут слово «война», то перед глазами встанет Сталинград, вспышки ракет и зарево пожарищ, в ушах снова возникнет тяжелый бесконечный грохот бомбежки. Мы почуем удушливый запах гари, услышим сухое громыхание перегоревшего кровельного железа.

Немцы осаждают Сталинград. Но когда здесь говорят «Сталинград», то под этим словом понимают не центр города, не Ленинскую улицу и даже не его окраины — под этим понимают всю огромную, шестидесятипятикилометровую полосу вдоль Волги, весь город с его предместьями, с заводскими площадками, с рабочими городками. Это — много городков, создавших один город, который опоясал собой целую излучину Волги. Но этот город уже не тот, каким мы видели его с волжских пароходов. В нем нет поднимающихся веселой толпой в гору белых домов, нет легких волжских пристаней, нет набережных с бегуш,ими вдоль Волги рядами купален, киосков, домиков. Теперь это город дымный и серый, над которым день и ночь пляшет огонь и вьется пепел. Это город-солдат, опаленный в бою, с твердынями самодельных бастионов, с камнями героических развалин.

И Волга под Сталинградом — это не та Волга, которую мы видели когда-то, с глубокой и тихой водой, с широкими солнечными плесами, с вереницей бегущих пароходов, с целыми улицами сосновых плотов, с караванами барж. Ее набережные изрыты воронками, в ее воду падают бомбы, поднимая тяжелые водяные столбы. Взад и вперед через нее идут к осажденному городу грузные паромы и легкие лодки. Над ней бряцает оружие, и окровавленные бинты раненых видны над темной водой.

Днем в городе то здесь, то там полыхают дома, ночью дымное зарево охватывает горизонт. Гул бомбежки и артиллерийской канонады день и ночь стоит над содрогающейся землей. В городе давно уже нет безопасных мест, но за эти дни осады здесь привыкли к отсутствию безопасности. В городе пожары. Многих улиц уже не существует. Еще оставшиеся в городе женщины и дети ютятся в подвалах, роют пещеры в спускающихся к Волге оврагах. Уже месяц штурмуют немцы город, уже месяц хотят овладеть им во что бы то ни стало. На улицах валяются обломки сбитых бомбардировщиков, в воздухе рвутся снаряды зениток, но бомбежка не прекращается ни на час. Осаждающие стараются сделать из этого города ад.

Да, здесь трудно жить, здесь небо горит над головой и земля содрогается под ногами. Опаленные трупы женщин и детей, сожженных фашистами на одном из пароходов, взывая к мести, лежат на прибрежном волжском песке.

Да, здесь трудно жить, больше того — здесь невозможно жить в бездействии. Но жить, сражаясь,— так жить здесь можно, так жить здесь нужно, и так жить мы будем, отстаивая этот город среди огня, дыма и крови. И если смерть у нас над головой, то слава рядом с нами — она стала нам сестрой среди развалин жилищ и плача осиротевших детей.

Вечер. Мы стоим на окраине. Впереди расстилается поле боя. Дымящиеся холмы, горящие улицы. Как всегда на юге, начинает быстро темнеть. Все заволакивается иссиня-черной дымкой, которую разрывают огненные стрелы гвардейских минометных батарей. Обозначая передний край, по огромному кольцу взлетают в небо белые сигнальные немецкие ракеты. Ночь не прерывает боя. Тяжелый грохот: немецкие бомбардировщики опять обрушили бомбы на город за нашей спиной. Гул самолетов минуту назад прошел над нашими головами с запада на восток, теперь он слышен с востока на запад. На запад прошли наши. Вот они развесили над неллецкими позициями цепь светящихся «фонарей», и разрывы бомб ложатся на освещенную землю.

Четверть часа относительной тишины, относительной потому, что все время продолжает слышаться глухая канонада на севере и юге, сухое потрескивание автоматов впереди. Но здесь это называют тишиной, потому что другой тишины здесь уже давно нет, а что-нибудь надо же называть тишиной!

В такие минуты разом вспоминаются все картины, прошедшие перед тобой за эти дни и ночи, лица людей, то усталые, то разгоряченные, их бессонные, яростные глаза.

Мы переправлялись через Волгу вечером. Пятна пожаров становились уже совсем красными на черном вечернем небе. Самоходный паром, на котором мы переезжали, был перегружен: на нем было пять машин с боеприпасами, рота красноармейцев, несколько девушек из медсанбата. Паром шел под прикрытием дымовых завес, но переправа казалась все-таки долгой. Рядом со мной на краю парома сидела военфельдшер — двадцатилетняя девушка-украинка по фамилии Щепеня с причудливым именем Виктория. Она переезжала туда, в Сталинград, уже четвертый или пятый раз.

Здесь, в осаде, обычные правила эвакуации раненых изменились: все санитарные учреждения уже негде было размещать в этом горящем городе, фельдшеры и санитарки, собрав раненых, прямо с передовых сами везли их через город, погружали на лодки, на паромы, а перевезя на ту сторону, возвращались обратно за новыми ранеными, ждавшими их помощи. Виктория и мой спутник, редактор «Красной звезды» Вадимов, оказались земляками. Половину пути они оба наперебой вспоминали Днепропетровск, свой родной город, и чувствовалось, что в сердцах своих они не отдали его немцам и никогда не отдадут, что этот город, что бы ни случилось, есть и всегда будет их городом.

Паром уже приближался к сталинградскому берегу.

— А все-таки каждый раз немножко страшно выходить,— вдруг сказала Виктория.— Вот меня уже два раза ранили, один раз тяжело, а я все не верила, что умру, потому что я же еще не жила совсем, совсем жизни ке видела. Как же я вдруг умру?

У нее в эту минуту были большие грустные глаза. Я понял, что это правда: очень страшно в двадцать лет быть уже два раза раненной, уже пятнадцать месяцев воевать и в пятый раз ехать сюда, в Сталинград. Еще так много впереди — вся жизнь, любовь, может быть, даже первый поцелуй, кто знает! И вот ночь, сплошной грохот, горящий город впереди, и двадцатилетняя девушка едет туда в пятый раз. А ехать надо, хотя и страшно. И через пятнадцать минут она пройдет среди горящих домов и где-то, на одной из окраинных улиц, среди развалин, под жужжание осколков будет подбирать раненых и повезет их обратно, и если перевезет, то вновь вернется сюда, в шестой раз.

Вот уже пристань, крутой подъем в гору и этот страшный запах спаленного жилья. Небо черное, но остовы домов еще черней. Их изуродованные карнизы, наполовину обломанные стены врезаются в небо, и, когда далекая вспышка бомбы делает небо на минуту красным, развалины домов кажутся зубцами крепости.

Да это и есть крепость. В одном подземелье работает штаб. Здесь, под зедллей, обычная штабная сутолока. Выстукивают свои точки и тире бледные от бессонницы телеграфистки, и, запыленные, запорошенные, как снегом, обвалившейся штукатуркой, проходят торопливым шагом офицеры связи. Только в их донесениях фигурируют уже не нумерованные высоты, не холмы и рубежи обороны, а названия улиц, предместий, поселков, иногда даже домов.

Штаб и узел связи спрятаны глубоко под землю. Это мозг обороны, и он не должен быть подвергнут случайностям. Люди устали, у всех тяжелые, бессонные глаза и свинцовые лица. Я пробую закурить, но спички одна за другой мгновенно потухают: здесь, в подземелье, мало кислорода.

Ночь, Мы почти на ощупь едем на разбитом «газике» из штаба к одному из командных пунктов. Среди вереницы разбитых и сожженных домов один целый. Из ворот, громыхая, выезжают скрипучие подводы, груженные хлебом: в этом уцелевшем доме пекарня. Город живет, живет — что бы ни было. Подводы едут по улицам, скрипя и вдруг останавливаясь, когда впереди, где-то на следующем углу, вспыхивает ослепительный разрыв мины.

Утро. Над головой ровный голубой квадрат неба. В одном из недостроенных заводских зданий расположился штаб бригады. Улица, уходящая на север, в сторону немцев, простреливается вдоль ллинометным огнем. И там, где когда-то, может быть, стоял милиционер, указывая, где можно и где не должно переходить улицу, теперь под прикрытием обломков стены стоит автоматчик, показывая место, где улица спускается под уклон и где можно переходить невидимо для немцев, не обнаруживая расположения штаба. Час назад здесь убило автоматчика. Теперь здесь стоит новый и по-прежнему на своем опасном посту «регулирует уличное движение».

Уже совсем светло. Сегодня солнечный день. Время близится к полудню. Мы сидим на наблюдательном пункте в мягких плюшевых креслах, потому что наблюдательный пункт расположен на пятом этаже в хорошо обставленной инженерской квартире. На полу стоят снятые с подоконников горшки с цветами, на подоконнике укреплена стереотруба. Впрочем, стереотруба здесь для более дальнего наблюдения, так называемые передовые позиции отсюда видны простым глазом. Вот вдоль крайних домов поселка идут немецкие машины, вот проскочил мотоциклист, вот идут пешие немцы. Несколько разрывов наших мин. Одна машина останавливается посреди улицы, другая, заметавшись, прижимается к домам поселка. Сейчас же с ответным завыванием через наши головы в соседний дом ударяют немецкие мины.

Я отхожу от окна к стоящему посреди комнаты столу. На нем в вазочке засохшие цветы, книжки, разбросанные ученические тетради. На одной аккуратно, по линейкам детской рукой выведено слово «сочинение». Да, как и во многих других, в этом доме, в этой квартире жизнь оборвалась на полуслове. Но она должна продолжаться, и она будет продолжаться, потому что именно для этого ведь дерутся и умирают здесь, среди развалин и пожарищ, наши бойцы.

Еще один день, еще одна ночь. Улицы города стали еще пустыннее, но сердце его бьется. Мы подъезжаем к воротам завода. Рабочие-дружинники в пальто и кожанках, перепоясанных ремнями, похожие на красногвардейцев восемнадцатого года, строго проверяют документы. И вот алы сидим в одном из подземных помещений. Все, кто остался охранять территорию завода и его цехи: директор, дежурные, пожарники и рабочие самообороны — все на своих местах.

В городе нет теперь просто жителей — в нем остались только защитники. И что бы ни было, сколько бы с завода ни вывезли станков, цех всегда остается цехом, и старые рабочие, отдавшие заводу лучшую часть своей жизни, оберегают до конца, до последней человеческой возможности эти цехи, в которых выбиты стекла и еще пахнет дымом от только что потушенных пожаров.

— Мы здесь еще не все отметили,— кивает на доску директор, на доску с планом заводской территории, где угольниками и кружочкалли аккуратно отмечены бесчисленные попадания бомб и снарядов.

Он начинает рассказывать о том, как несколько дней назад немецкие танки прорвали оборону и устремились к заводу. Надо было чем-то срочно, до ночи, помочь бойцам и заткнуть прорыв. Директор вызвал к себе начальника ремонтного цеха. Он приказал в течение часа выпустить из ремонта те несколько танков, которые были уже почти готовы. Люди, сумевшие своими руками починить танки, сумели в эту рискованную минуту сесть в них и стать танкистами.

Тут же, на заводской площадке, из числа ополченцев — рабочих и приемщиков — было сформировано несколько танковых экипажей; они сели в танки и, прогрохотав по пустому двору, прямо через заводские ворота поехали в бой. Они были первыми, кто оказался на пути прорвавшихся немцев у каменного моста через узкую речку. Их и немцев разделял огромный овраг, через который танки могли пройти только по мосту, и как раз на этом мосту немецкую танковую колонну встретили заводские танки.

Завязалась артиллерийская дуэль. Тем временем немецкие автоматчики стали переправляться через овраг. В эти часы завод против немецкой пехоты выставил свою, заводскую,— вслед за танками у оврага появились два отряда ополченцев. Одним из этих отрядов командовали начальник милиции Костюченко и заведующий кафедрой механического института Пащенко, другим управляли мастер инструментального цеха Попов и старый сталевар Кривулин. На обрывистых скатах оврага завязался бой, часто переходивший врукопашную. В этих схватках погибли старые рабочие завода: Кондратьев, Иванов, Володин, Симонов, Момотов, Фомин и другие, имена которых сейчас повторяют на заводе.

Окраина заводского поселка преобразилась. На улицах, выходивших к оврагу, появились баррикады. В дело пошло все: котельное железо, броневые плиты, корпуса разобранных танков. Как в гражданскую войну, жены подносили мужьям патроны и девушки прямо из цехов шли на передовые и, перевязав раненых, оттаскивали их в тыл. Многие погибли в тот день, но этой ценой рабочие-ополченцы и бойцы задержали немцев до ночи, когда к месту прорыва подошли новые части.

Пустынны заводские дворы. Ветер свистит в разбитых окнах. И когда близко разрывается мина, на асфальт со всех сторон сыплются остатки стекол. Но завод дерется так же, как дерется весь город. И если к бомбам, к минам, к пулям, к опасности вообще можно привыкнуть, то, значит, здесь к ней привыкли. Привыкли так, как нигде.

Мы идем по мосту через один из городских оврагов, Я никогда не забуду этой картины. Овраг далеко тянется влево и вправо, и весь он кишит, как муравейник, весь он изрыт пещерами. В нем вырыты целые улицы. Пещеры накрыты обгорелыми досками, тряпьем — женщины стащили сюда все, чем можно закрыть от дождя и ветра своих птенцов. Трудно сказать словами, как горько видеть вместо улиц и перекрестков, вместо шумного города ряды этих печальных человеческих гнезд.

Опять окраина-—так называемые передовые. Обломки сметенных с лица земли домов, невысокие холмы, взрытые минами. Мы неожиданно встречаем здесь человека — одного из четверых, которым с месяц назад газеты посвящали целые передовицы. Тогда они сожгли пятнадцать немецких танков, эти четверо бронебойщиков — Александр Беликов, Петр Самойлов, Иван Олейников и вот этот Петр Болото, который сейчас неожиданно оказался здесь, перед нами. Хотя, в сущности, почему неожиданно? Такой человек, как он, и должен был оказаться здесь, в Сталинграде. Именно такие, как он, защищают сегодня город. И именно потому, что у него такие защитники, город держится вот уже целый месяц, вопреки всему, среди развалин, огня и крози,

У Петра Болото крепкая, коренастая фигура, открытое лицо с прищуренными, с хитринкой глазами. Вспоминая о бое, в котором они подбили пятнадцать танков, он вдруг улыбается и говорит:

— Когда на меня первый танк шел, я уже думал — конец света наступил, ей-богу. А потом ближе танк подошел и загорелся, и уже вышел не мне, а ему конец. И, между прочим, знаете, я за тот бой цигарок пять скрутил и скурил до конца. Ну, может быть, не до конца, врать не буду, но все-таки скрутил пять цигарок, В бою так: ружье отодвинешь и закуришь, когда время позволяет. Курить в бою можно, только промахиваться нельзя. А то промахнешься и уже не закуришь — вот какое дело...

Петр Болото улыбается спокойной улыбкой человека, уверенного в правоте своих взглядов на солдатскую жизнь — жизнь, в которой иногда можно отдохнуть и перекурить, но в которой нельзя промахнуться.

Разные люди защищают Сталинград. Но у многих, у очень многих есть эта широкая, уверенная улыбка, как у Петра Болото, есть спокойные, твердые, непромахивающиеся солдатские руки. И поэтому город дерется, дерется даже тогда, когда то в одном, то в другом месте это кажется почти невозможным.

Набережная, вернее, то, что осталось от нее,-— остовы сгоревших машин, обломки выброшенных на берег барж, уцелевшие покосившиеся домишки. Жаркий полдень. Солнце заволокло сплошным дымом. Сегодня с утра немцы опять бомбят город. Один за другим на глазах пикируют самолеты. Все небо в зенитных разрывах: оно похоже на пятнистую серо-голубую шкуру какого-то зверя. С визгом кружатся истребители. Над головой, не прекращаясь ни на минуту, идут бои. Город решил защищаться любой ценой, и если эта цена дорога и подвиги людей жестоки, а страданья их неслыханны, то с этим ничего не поделаешь: борьба идет не на жизнь, а на смерть.

Тихо плескаясь, волжская вода выносит на песок к нашим ногам обгоревшее бревно. На нем лежит утопленница, обхватив его опаленными скрюченными пальцами. Я не знаю, откуда принесли ее волны. Может быть, это одна из тех, кто погиб на пароходе, может быть, одна из погибших во время пожара на пристанях. Лицо ее искажено: муки перед смертью были, должно быть, невероятными. Это сделал враг, сделал на наших глазах. И пусть потом он не просит пощады ни у одного из тех, кто это видел. После Сталинграда мы его не пощадим.

«Красная звезда», 24 сентября 1942 г.

[13; 100-107]

От Советского Информбюро

Утреннее сообщение 24 сентября

В течение ночи на 24 сентября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах существенных изменений не произошло.

* * *

В районе Сталинграда продолжались напряжённые бои. Наши части отбили несколько ожесточённых атак противника. Немцы несут большие потери и спешно подбрасывают подкрепления на самолётах. Н-ская танковая часть выбила немцев из укреплённых позиций, уничтожила 600 гитлеровцев, 6 вражеских танков и несколько автомашин. Бойцы части гвардии майора Никитина истребили 160 гитлеровцев и уничтожили артиллерийскую и 3 миномётные батареи противника. Красноармеец т. Кузнецов огнём из противотанкового ружья подбил 3 немецких танка.

* * *

Артиллерийским огнём кораблей Волжской военной флотилии подбито 3 танка, рассеяно и частью уничтожено до роты пехоты противника.

* * *

Северо-западнее Сталинграда наши войска наносили контрудары немецко-фашистским войскам. Н-ская часть Красной Армии стремительной атакой выбила противника из одного населённого пункта. На поле боя немцы оставили более 250 трупов. Нашими бойцами захвачено 3 орудия, 2 миномёта и 4 пулемёта. На другом участке Н-ское соединение отбило несколько атак противникаиуничтожило до 700 немецких солдат и офицеров. Лейтенант Шошин огнём из противотанкового ружья сбил вражеский бомбардировщик. Старший лейтенант Мирохин пулемётным огнём зажёг «Хейнкель-111». Оба самолёта упали на территорию, запятую нашими войсками.

* * *

Юго-восточнее Новороссийска гитлеровцы, сосредоточив значительные силы, атаковали наши позиции. Атака противника отбита нашими частями. Уничтожено более 300 немецких солдат и офицеров, подавлен огонь артиллерийской и 2 миномётных батарей противника. Перейдя в контратаку, наши бойцы несколько потеснили противника.

* * *

В районе Синявина попытки противника вернуть потерянные ранее позиции потерпели неудачу. Наши войска отразили все атаки гитлеровцев и уничтожили 8 немецких танков. Захваченные в плен солдаты 49 полка 28 немецкой пехотной дивизии сообщили, что в ротах этого полка осталось по 20 и менее человек. Огнём нашей зенитной артиллерии и пехотного оружия сбито 16 немецких самолётов.

* * *

Партизанский отряд, действующий в одном из районов Орловской области, отразил многочисленные атаки гитлеровцев, пытавшихся окружить лагерь партизан. Партизаны истребили в этих боях до 200 немецко-фашистских оккупантов.

* * *

Пленный ефрейтор 5 роты 111 мотострелкового полка 11 немецкой танковой дивизии Эрвнн Шольтц рассказал: «В июле я в составе запасного батальона выехал из Верхней Силезии на фронт. По пути из Брянска в Орёл я видел очень много разбитых вагонов и исковерканных цистерн. Солдаты мне говорили, что партизаны очень часто пускают под откос поезда с военными грузами. Уже свыше месяца на этом участке дороги курсирует немецкий бронепоезд, но аварии не прекращаются. Партизаны по-прежнему минируют путь и подрывают мосты. На фронте я пробыл очень недолго. В первых же боях наша рота потеряла 7 приданных ей танков и большое количество солдат. В последнем бою я был ранен. Я попросил товарищей взять меня с собой, но они ответили: «Некогда нам с тобой возиться, русские уже близко». Я остался в блиндаже и попал в плен».

* * *

В деревне Захаровка, Курской области, немецкий комендант объявил населению, что 4 сентября все взрослые и дети обязаны явиться в помещение школы, где им сделают прививки. Крестьяне отказались от прививок и не пошли в школу. Тогда комендант с помощью солдат согнал во двор большую группу жителей. Немецкие врачи отобрали 26 человек, в том числе Солнцева Петра — 14 лет, Грачёву Веру — 11 лет, Дворникову Екатерину — 9 лет и других, и взяли у них большие дозы крови, не считаясь ни с какими медицинскими нормами. От большой потери крови умерло 9 человек, в том числе 5 подростков.

* * *

В районе Бреста (Франция) группа свободных стрелков напала на немецкий патруль. Истребив четырёх гитлеровцев, патриоты скрылись. В лесу близ Мальтруа отряд эсэсовцев попал в засаду и был уничтожен свободными стрелками. Патриоты захватили 11 автоматов и патроны.

Вечернее сообщение 24 сентября

В течение 24 сентября наши войска вели ожесточённые бои с противником в районе Сталинграда, в районе Моздока и в районе Синявино. На других фронтах существенных изменений не произошло.

* * *

За 23 сентября частями нашей авиации на различных участках фронта уничтожено или повреждено до 10 немецких танков, 15 автомашин с войсками и грузами, подавлен огонь артиллерийской батареи и 8 зенитно-пулемётных точек, взорваны 2 склада боеприпасов и склад горючего, рассеяно и частью уничтожено до батальона пехоты противника.

* * *

В районе Сталинграда наши войска отбили атаки противника. Гвардейцы-миномётчики огневыми налётами но войскам неприятеля уничтожили два батальона немецкой пехоты. Бойцы Н-ской части Красной Армии в ожесточённом бою истребили 250 гитлеровцев, сожгли 3 немецких танка, уничтожили 5 орудий, 4 миномёта, 7 пулемётов и взорвали склад с боеприпасами.

* * *

Несколькими залпами артиллерии кораблей Волжской военной флотилии уничтожены 8 немецких орудий и большая группа вражеских войск.

* * *

Северо-западнее Сталинграда наши войска вели активные боевые действия и на отдельных участках несколько продвинулись вперёд. Противник неоднократно пытался вернуть одну высоту, занятую вчера нашей частью. В течение дня гитлеровцы предприняли семь контратак, которые были отбиты нашими бойцами с большими для противника потерями. В этом бою уничтожено 35 немецких танков и до батальона пехоты противника.

* * *

В районе Моздока большой урон танкам и пехоте противника наносят советские артиллеристы и миномётчики. Орудийный расчёт тов. Дёмина, подпустив неприятеля на близкое расстояние, метким огнём подбил 12 танков и уничтожил шрапнелью до роты немецких автоматчиков. Наводчик тов. Филимонин уничтожил пять немецких танков. Миномётчики Н-ской части истребили до двух взводов пехоты противника. На другом участке наша часть после упорных боёв оставила один населённый пупкт.

* * *

В районе Синявина происходили упорные бои с противником, пытавшимся вклиниться в нашу оборону. Танк старшего сержанта Мороза огнём и гусеницами уничтожил 9 лёгких немецких танков, 4 противотанковые пушки с расчётами и истребил до взвода гитлеровцев.

* * *

Карело-финский партизанский отряд, действующий в тылу противника, разрушил высоковольтную линию, взорвал мост и уничтожил броневик белофиннов. Партизаны другого отряда уничтожили легковую и две грузовые машины, истребили 10 солдат и 6 офицеров противника.

* * *

Пленный ефрейтор 9 роты 518 полка 295 немецкой пехотной дивизии Руди Грисгаммер заявил: «Количество солдат 9 роты, убитых и раненых за время войны на Восточном фронте, по численности равно целому батальону. Рота очень много раз получала пополнения, но их хватало не надолго. В последних боях убит командир нашей дивизии генерал-майор Гейтпер. Командование пытается скрыть от населения Германии потери немецких войск на советско-германском фронте. Однако правды не скроешь. Многие получают извещения о том, что их родные или близкие погибли на фронте. Нескончаемый поток раненых говорит населению гораздо больше, чем лживые сводки германского командования. Моя невеста работает ткачихой на фабрике в Меране. Опа мне пишет, что в этом маленьком городе все школы и многие частные дома заняты под госпитали и лазареты. Все они набиты до отказа».

* * *

В связи с приближением годовщины Великой Октябрьской социалистической революции трудящиеся нашей страны готовят подарки бойцам, командирам и политработникам Красной Армии. В Азербайджанской республике уже собрано 12 вагонов подарков, в Бурят-Монгольской республике — 15 вагонов, в Киргизской республике — 4 вагона, в Мордовской республике — 2 вагона и т. д. В числе подарков — тёплые вещи, табак, папиросы, вино, печенье, перчатки, мыло и другие предметы личного обихода. В каждую посылку трудящиеся вкладывают письма к защитникам родины. Сбор подарков развёртывается также и в других республиках и областях.

[23; 196-198]