16

7 октября 1942 года - 473 день войны

 СНК СССР и ЦК ВКП(б) рассмотрели предложение СНК и ЦК КП(б) Таджикистана об увеличении размеров посевной площади по зерновым культурам в республике в 1943 г. сверх размеров, установленных СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановлением от 3 сентября 1942 г., и постановили увеличить посевную площадь по зерновым культурам в Таджикистане еще на 50 500 га. [3; 265-266]

 СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли Постановление «О плане посева сахарной свеклы на 1943 г.». План посева сахарной свеклы на 1943 г. в колхозах страны устанавливался в 444 400 га. [3; 266]

 Немецко-фашистские палачи расстреляли организатора и руководителя Буденновской подпольной комсомольской организации г. Донецк С. Г. Матекина. После гибели Матекина подпольную организацию возглавляли Степан Скоблов и Борис Орлов, которые руководили организацией до мая 1943 г., когда начались массовые аресты подпольщиков. [3; 266]

 Немецко-фашистские палачи повесили в селе Белозерье, Смелянского района, Киевской области, организаторов и руководителей подпольной комсомольской группы г. Смелы Ю. Канарского, М. Атамановского и В. Ткаченко. В этот же день в смелянской тюрьме были расстреляны члены этой подпольной организации Н. Забелина, Я. Тищенко и А. Мищенко. [3; 266]


Хроника блокадного Ленинграда

Электрический ток с Волховской ГЭС в Ленинград пошел еще по одной кабельной линии.

Второй день подряд тяжелая артиллерия гитлеровцев бьет по Кировскому району. Сегодня 6 снарядов разорвалось на Кировском заводе, 8 — на заводе имени А. А. Жданова. В связи с тем что здесь в литейном цехе вышел из строя мотор, создалась угроза длительного простоя на формовочном и плавильном участках. Спас положение литейщик Иван Чугунов. Он заменил и электромонтера, и слесаря, которых в цехе не было, Проработав 19 часов без отдыха, Чугунов отремонтировал мотор. Длительный простой был предотвращен.

Начальник артиллерийского снабжения штаба внутренней обороны города разослал сегодня заведующим военными отделами райкомов партии извещение, в котором говорится:

«Для производства заказа по изготовлению боеприпасов к охотничьим ружьям представьте сведения в артснабжение ВОГ (улица 3-го июля - так называлась тогда Садовая улица) о наличии охотничьих ружей в вашем районе с обязательным подразделением по калибрам.

По изготовлении боеприпасы будут отпускаться районам за наличный расчет в соответствии с представленными сведениями о наличии охотничьих ружей и их калибров».

Документ этот убедительно свидетельствует о том, что вопрос о подготовке к уличным боям не снят с повестки дня. [5; 252]


Воспоминания Давида Иосифовича Ортенберга,
ответственного редактора газеты "Красная звезда"

Напряжение в Сталинграде нарастает. Правда, немцы и здесь, как на Северном Кавказе, уже не в силах наступать по всему фронту. Они рвутся к Волге на узких участках. Продвижение врага измеряется не километрами, а шагами. И все же вызывают большую тревогу сообщения наших корреспондентов: «Вчера в течение дня противник продолжал яростные атаки на заводскую часть Сталинграда, намереваясь прорваться к Волге»; «Наши подразделения стойко отражают натиск превосходящего численностью противника, но все же вынуждены были оставить одну высоту»; «Немецкие автоматчики обтекают сад слева и справа»...

Ох уж этот эзопов язык на войне! Много мучений мы переживали из-за него. Спору нет, в годы войны меньше боялись горькой правды, чем в предвоенные и послевоенные годы, но и тогда давало себя знать застарелое стремление уклоняться от реальной неприятности. И вызывалось оно вовсе не соображениями секретности.

В связи с ухудшением обстановки в Сталинграде Ставка вновь потребовала от командующих фронтами во что бы то ни стало удержать город. «Сталинград не должен быть сдан противнику,— говорится в директиве Ставки,- а та часть Сталинграда, которая занята противником, должна быть освобождена». Ознакомившись с этим указанием, я сразу же вызвал к прямому проводу Высокоостровского. Не мог я, понятно, сказать ему о требованиях Ставки. Пришлось прибегнуть к разным намекам, мол, ознакомьтесь с «бумагой», посланной вчера начальству, и действуйте... Корреспондент даже не стал спрашивать: «Что за бумага? Чья? О чем?» Он ответил по-солдатски: «Все сделаем». Опытный спецкор сразу нашел нужную «бумагу» в Военном совете, понял, что от него требуется, и стал действовать.

Из Сталинграда начали поступать материалы, в которых снова прозвучали призывы: «Назад для нас дороги нет»... Рассказывали спецкоры и о многочисленных контратаках наших частей. То там, то здесь отвоевывается перекресток, дом, этаж или даже лестничная клетка, но не всегда удается их удержать. Сегодня упорной обороной закладываются первые камни освобождения.


Обстановка на Северном Кавказе по-прежнему напряженная. Если в Сталинграде идут бои за каждую улицу, каждое здание, то на Кавказе сражения разыгрываются в горах. Об этом говорят и заголовки корреспонденции: «Оборона горного перевала». «На горных тропах», «Бои за горные вершины»...

В газете много снимков. С Северного Кавказа — Кнорринга, из Сталинграда — Левшина. На фотографиях запечатлены характерные особенности того или иного театра военных действий. У Левшина - бои среди развалин зданий, у Кнорринга - утесы, вершины, ущелья. Можно сказать, что это фотографический обзор сражений. Напомню, что в ту пору у наших репортеров не было мощной увеличительной аппаратуры, все баталии сняты вблизи: многие снимки делались под огнем, они впечатляют своей достоверностью, свидетельствуя о мужестве корреспондентов.

В газете появились путевые очерки Ильи Эренбурга из района Ржева. Как он там очутился? Было это так. Зашел ко мне Илья Григорьевич и требует, не просит:

— Пошлите меня в Сталинград.

— Не могу,— ответил я.

— Тогда — на Кавказ.

— Тоже не могу.

Регулярно, словно по расписанию, он приходил ко мне с одной просьбой — дать ему командировку на Юг. Но не мог я надолго отпустить его из редакции. Он выступал в газете почти каждый день, он нужен был здесь. Когда фронт приблизился к Москве, поездка у Эренбурга занимала день, от силы — два. А ныне на дальнюю поездку, на Юг, уйдет неделя-две, а то и больше.

— Знаете что? — предложил я писателю.— Если хотите, поезжайте под Ржев. Это, конечно, не Сталинград и не Кавказ, но там недавно были сильные бои, да и сейчас не совсем затихли. Есть что посмотреть и о чем написать.

Илья Григорьевич согласился и еще попросил у меня командировку для американского корреспондента Стоу. Пробыл он там два дня и вернулся переполненный впечатлениями от встреч с нашими бойцами и жителями освобожденных сел. Написал три очерка. Первый из них, опубликованный в сегодняшней газете, называется «Ожесточение». Эренбург писал:

«Донбасс, Дои, Кубань,— каленым железом прижигал враг наше сердце. Может быть, немцы ждали стона, жалоб? Бойцы молчат. Они устали, намучились, многое претерпели, но враг не дождался вздоха. Родилось ожесточение, такое ожесточение, что на сухих губах трещины, что руки жадно сжимают оружие, что каждая граната, каждая пуля говорит за всех: «Убей! Убей! Убей!»

В этом очерке, как и во втором — «Так зреет победа», который готовится для очередного номера газеты, повествуется о том, как ожесточение преобразует чувство советских воинов в боевой порыв и беспощадность к врагу. А третий очерк — о немецких солдатах, какие они сегодня, во вторую осень войны. Очерк так и назван — «Осенние фрицы». Илья Григорьевич видел их там, под Ржевом, говорил с пленными, слушал их и, как тонкий психолог, улавливал, где пленные хитрят, а где обнаруживают свое нутро. Вылилось это в таких строках:

«О Бурбонах говорили: «Они ничему не научились и ничего не забыли». Мне хочется сказать это и об осенних фрицах. Вот передо мной лейтенант Хорст Краусгрелль. Он сначала орал: «Гитлер канут», но сейчас он отдышался, успокоился и преспокойно говорит: «Нам, немцам, тесно, а у вас много земли»... Его схватили у Ржева, но он тупо повторяет: «Покончив с Россией, мы возьмемся за англичан...»

Писатель предупреждает, чтобы мы не строили никаких иллюзий: «Не следует думать, что осенние фрицы более человекоподобны, нежели зимние или летние».

Есть в первом очерке Эренбурга примечательные строки о втором фронте. Об этом позже будет много написано и сказано. Солдатский юмор в те времена откликнулся на затяжку открытия второго фронта: им стали называть... банки с тушенкой, присланные из Америки.

— Второй фронт откроем? — говорили бойцы, вскрывая эти консервы.

До этой темы Эренбург давно добирался. Вспоминаю наши встречи с иностранными корреспондентами в Наркомате иностранных дел. Время от времени отдел печати наркомата устраивал приемы для зарубежных корреспондентов. Это не были пресс-конференции, которые ныне проводятся в изобилии. Инкоров собирали за относительно хлебосольным столом, чтобы отметить какую-нибудь дату или по другому поводу. Иногда приходил с нами Алексей Толстой. Как там неистовствовал Илья Григорьевич! Он буквально дышать им не давал, острыми и едкими репликами по поводу затягивания второго фронта портил им не только настроение, но и аппетит. Толстой, сидевший рядом с нами, время от времени дергал Эренбурга за пиджак:

— Да уймись ты, Илюша...

Илья Григорьевич огрызался:

— Ничего, пусть едят и пьют с этой приправой...

Однако до сих пор в газетах по вполне понятным причинам о затягивании второго фронта — ни слова. И все-таки Эренбург сумел сказать об этом, обходя дипломатические сложности:

«Недалеко от Ржева я зашел ночью в избу, чтобы отогреться. Со мной в машине ехал американский журналист (Леланд Стоу.— Д. О.). Старая колхозница, услыхав чужую речь, всполошилась: «Батюшки, уж не хриц ли?» (она говорила «хриц» вместо «фриц»). Я объяснил, что это американец. Она рассказала тогда о своей судьбе: «Сына убили возле Воронежа. А дочку немцы загубили. Вот внучек остался. Из Ржева...» На койке спал мальчик, тревожно спал, что-то приговаривая во сне. Колхозница обратилась к американцу: «Не погляжу, что старая, сама пойду на хрица, боязно мне, а пойду. Вас-то мы заждались...» Журналист, видавший виды, побывавший на фронтах в Испании и Китае, Норвегии и Греции, отвернулся: он не выдержал взгляда русской женщины».

Кстати, когда Эренбург вернулся из поездки, он мне рассказал любопытную историю, которая произошла со Стоу. Встретились они с командиром дивизии Чанчибадзе. В ту ночь немцы вели сильный минометный огонь. Невозмутимый комдив произносил цветистые тосты. Стоу пить умел, но не выдержал: «Больше не могу»,— сказал он Чанчибадзе. Тогда генерал налил себе полный стакан, а журналисту чуточку на донышке и сказал Илье Григорьевичу: «Вы ему переведите — вот так наши воюют, а так воюют американцы». Стоу рассмеялся: «В первый раз радуюсь, что мы плохо воюем».

Конечно, этот эпизод по дипломатическим соображениям не вошел в очерк Эренбурга, но Илья Григорьевич мне рассказал, что Стоу напечатал в своей газете статью, в которой рассказал, как колхозница и генерал его подкузьмили...


Побывал в эти дни под Ржевом и Алексей Сурков. Вернулся со стихами «Под Ржевом». Сколько в них боли и печали!

Завывают по-волчьи осколки снаряда
В неуютном просторе несжатых полей.
Но когда на минуту замрет канонада,
В небе слышен печальный крик журавлей.
Вот опять — не успели мы с летом проститься,
Как студеная осень нагрянула вдруг.
Побурели луга, и пролетная птица
Над окопами нашими тянет на юг.
На поляне белеют конские кости,
В клубах черного дыма руины видны.
Не найдете вы нынче, залетные гости,
На просторной земле островка тишины.

Вот как неожиданно увидел поэт войну...

Братья Тур прислали новый очерк «Тризна». Они рассказали о драматической истории, происшедшей на Брянском фронте в Башкирской кавалерийской дивизии. Шестеро боевых разведчиков, среди которых были воины разных возрастов от седобородого Юлты, знатного чабана, до совсем еще юного Салавата Габидова, недавнего студента Уфимского педагогического института, отправились ночью в разведку. Никто не знает, как они погибли, но только на следующее утро их растерзанные трупы были выброшены немцами на простреливаемую минометами «ничейную» полянку. Под огнем противника смельчаки из дивизии вытащили своих товарищей, чтобы предать их воинскому погребению. Их похоронили на опушке леса, под русскими березками, завернув в бурки и положив под головы уздечки. Так хоронили в степи всадников. Тела их положили в могилах лицом на восток, к родным степям.

А когда стемнело, двадцать башкир в безмолвии выехали из полка. Они пробрались на огневые позиции немецкой батареи. Тридцать восемь гитлеровцев заплатили своей жизнью за наших товарищей. Споров с убитых погоны и захватив 50 лошадей, мстители вернулись в полк.

Приведу заключительные строки корреспонденции:

«Подобно тому, как прах шести башкирских разведчиков войдет животворным соком в корни русских берез, слава о подвиге двадцати мстителей войдет в память народа русского. Преклоним же колени и постоим в раздумье перед священной красотой этой воинской тризны, в которой отразилось благородное сердце старинного степного народа!» [8; 369-373]

От Советского Информбюро

Утреннее сообщение 7 октября

В течение ночи на 7 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах никаких изменений не произошло.

* * *

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бон. Противник подтягивает новые силы и с ходу бросает их в бой. Батальон немецкой пехоты при поддержке 11 танков шесть раз атаковал позиции, обороняемые Н-ской частью. Все атаки противника отбиты. Нашими бойцами уничтожено 5 танков и до роты гитлеровцев. На другом участке огнём нашей артиллерии подбито 3 немецких танка, уничтожены две миномётные батареи и до батальона вражеской пехоты.

* * *

Северо-западнее Сталинграда на одном участке наши части вели активные боевые действия и улучшили свои позиции. На других участках наши войска отбивали контратаки пехоты противника. Высоту, обороняемую бойцами одной нашей части, гитлеровцы атаковали десять раз. В этом бою противник потерял только убитыми свыше 800 солдат и офицеров. 27 пулемётов и 4 миномёта. Огнём из пехотного оружия сбито 3 немецких самолёта. Наши бойцы захватили 2 орудия, автоматы, винтовки и боеприпасы.

* * *

В районе Моздока наши части отбивали атаки танков и пехоты противника. Бронебойщик т. Суворов подбил 2 немецких танка, лейтенант Рылко из противотанкового ружья уничтожил 3 танка противника. Всего в течение суток бойцами Н-ской части подбито и сожжено 7 немецких танков и уничтожено до роты гитлеровцев.

* * *

Юго-восточнее Новороссийска противник ввёл в бой только что прибывшую на фронт пехотную дивизию и дважды атаковал одну высоту. Все атаки гитлеровцев отбиты нашими войсками. В сражении на подступах к этой высоте, имеющей большое тактическое значение, противник потерял до 400 солдат и офицеров. Нашими бойцами захвачены 5 миномётов, 11 пулемётов и боеприпасы. Взяты пленные.

* * *

У убитого немецкого фельдфебеля Георга Шустера найдено неотправленное письмо к жене в Дюссельдорф. В нём говорится: «Только после кровопролитных боёв нам удаётся немного продвинуться вперёд. Теперь каждый метр земли у русских приходится завоёвывать ценой колоссальных жертв. Ожесточённость происходящих сражений невозможно описать. Солдаты, которые воюют в России с прошлого года, говорят, что таких трудностей, как теперь, еще никогда не было. Русские часто навязывают нам рукопашные схватки. Вчера наша рота потеряла 46 человек... Наши нервы больше не выдерживают. Этому не приходится удивляться. Каждый день потери и потери...»

* * *

Ниже публикуется письмо немецкому солдату Гейнцу от Иоганны Рохе из Вейссенфельса: «У нас сейчас работает много русских мужчин, женщин и детей. Они страшно ненавидят нас и при каждом удобном случае бегут. Две недели тому назад господин Куштбах поймал двух русских в Винбергере. Около Фрейбурга один лесник пытался задержать несколько русских, сбежавших из лагеря, но они оказали сопротивление. На этой неделе наш вахмистр поймал в деревне двух русских девушек, которые бежали из поместья. Их высекли резиновыми дубинками».

* * *

В Хиртенберге (Австрия) на заводе боеприпасов немецкие приёмщики забраковали большую партию артиллерийских снарядов. В связи с этим полиция арестовала группу рабочих. Несмотря на угрозу расстрела, никто из рабочих не выдал полиции лиц, испортивших снаряды. На другом австрийском военном заводе неизвестные привели в негодность большое количество пороха.

Вечернее сообщение 7 октября

В течение 7 октября наши войска вели бои с противником в районе Сталинграда и в районе Моздока. На других фронтах существенных изменений не произошло.

За 6 октября нашей авиацией на различных участках фронта уничтожено 5 немецких танков, до 60 автомашин с войсками и грузами, 4 автоцистерны с горючим, взорван склад боеприпасов, подавлен огонь 17 артиллерийских батарей, разбито 2 железнодорожных состава, рассеяно и частью уничтожено до роты пехоты противника.

* * *

В районе Сталинграда продолжались ожесточённые бои. Все атаки танков и пехоты противника отбиты с большими для него потерями. Наши части удерживают прежние позиции. В течение дня истреблено до 800 гитлеровцев, уничтожено 19 немецких танков, 18 автомашин, 5 орудий и 6 миномётных батарей.

* * *

Северо-западнее Сталинграда на отдельных участках наши войска вели бои с целью улучшения своих позиций. Бойцы под командованием лейтенанта Ординова отбили атаку противника. Подпустив гитлеровцев на близкое расстояние, наши бойцы ружейно-пулемётным огнём истребили более 150 немецких солдат и офицеров. На другом участке наши части отбили четыре атаки танков и автоматчиков противника. В этом бою уничтожено 2 немецких танка, бронемашина и до 100 гитлеровцев. Нашими бойцами захвачено противотанковых орудия, 10 пулемётов, 5 миномётов, радиостанция и другое военное имущество.

* * *

В районе Моздока наши части вели упорные бои с танками и мотопехотой противника. На одном участке 12 немецким танкам удалось проникнуть в тыл подразделения лейтенанта Германа. Бойцы подразделения огнём из противотанковых ружей подбили и сожгли 11 немецких танков и истребили до роты гитлеровцев. На другом участке наши части после ожесточённых боёв отошли на новый рубеж обороны.

* * *

Юго-восточнее Новороссийска противник ввёл в действие прибывшую на фронт румынскую пехотную дивизию. За два дня боевых действий наши части нанесли этой дивизии значительный урон. Два батальона румын окружены и уничтожены. Нашими бойцами захвачено 3 орудия, 8 пулемётов, много винтовок, мин, гранат и патронов.

* * *

На одном из участков Северо-Западного фронта наши части отбивали атаки противника, наступавшего силой до двух полков при поддержке танков и авиации. В течение дня отбито четыре атаки гитлеровцев. В этих боях уничтожено до 800 солдат и офицеров противника и подбито 8 немецких танков.

* * *

Защитники Сталинграда своей героической борьбой обескровливают немецкие дивизии. Пленные солдаты 79 мотострелкового полка 16 немецкой танковой дивизии Герберт Фишер и Георг Фихтер рассказали: «79 полк понёс тяжёлые потери. 3 рота расформирована. В связи с большими потерями командование бросило в бой караульный взвод штаба дивизии, команду охраны штаба тыла и взвод полевой жандармерии».

* * *

Нашими войсками разгромлена 76 немецкая пехотная дивизия. Пленный солдат этой дивизии заявил: «В 203 полку осталось не более 80 человек». Пленный солдат 230 полка показал, что в 7 роте его полка осталось 12 человек, а в 5 роте всего лишь 5 солдат.

* * *

Пленные солдаты 16 немецкой танковой дивизии Ганс Графе, Лоренц Гейфнер, Гельмут Лиш и другие сообщили следующее: «Нам перед строем зачитали приказ, в котором говорилось, что когда русские танки перешли в наступление, 7 рота 64 мотострелкового полка нашей дивизии отказалась удерживать позиции и без приказа командования отошла. В приказе объявлено, что большая группа отступивших солдат расстреляна, а другие приговорены к тюремному заключению».

* * *

Вырвавшийся из белофинского плена красноармеец Терентьев Сергей Павлович рассказал о невыносимых страданиях советских военнопленных, томящихся в лагере близ города Питкяранта. «В этом лагере, — сообщил Терентьев, — содержатся раненые красноармейцы. Им не оказывают никакой медицинской помощи. Всех заключённых принуждают работать но 14—16 часов в сутки. Пленных впрягали в плуги и заставляли пахать землю. В сутки нам выдавали по кружке мучной похлёбки. Финские палачи придумали для нас ужасную пытку. Они опоясывали пленного колючей проволокой и волочили по земле. Ежедневно из лагеря вывозят трупы замученных советских бойцов».

[23; 223-225]